Глава 5

Мое внутреннее профи-эго тут же пытается определить породу животного. Точнее, провести параллель с питомцами моей клиники.

Ну если сравнивать с собачками, то это, скорее всего, представитель фокстиков, то есть фокстерьеров, такие же глазки-пуговки, уши торчком, только черные, кожистые без шерстяного покрова. Лапы на широком ходу. Такого очень легко простудить, а лечить будешь долго и нудно.

Ну а если по кошечкам, то абиссинка чистой воды, даже взгляд такой же настороженный и дикий. А проблем с ними сколько… Тащат в клинику, в основном, старушек, потому что только с возрастом у них выплывают болячки: то слепнут, то хрупкие кости ломают. Недавно одну принесли долгожительницу, восемнадцать лет прожила с хозяйкой: при хорошем уходе и правильном питании они могут и дольше жить, только у этой почки стали барахлить. Я ей капельницы назначила, десять дней. Отвоевали киску у смерти. Поживет еще на радость хозяйке.

Яркие картинки мелькают в моей голове так быстро, будто стекляшки в калейдоскопе, и также быстро схлопываются, снова становясь темными и непрозрачными.

Я пытаюсь ухватить за хвост своенравную память и не могу.

Тяжко вздыхаю, чувствуя, как Эделин освобождает свою ладонь из моего крепкого захвата.

Провожу влажной ладонью по лицу, касаясь волос.

О Господи, еще и волосы длинные!

Из-за паники я не почувствовала тяжесть на голове. Свои волосы я срезала много лет назад, когда поняла, что у меня нет времени за ними ухаживать. Мой стилист долго выбирал мне подходящий имидж: то каре на ножке, то шапочку, то пикси. С цветом тоже три месяца экспериментировали, пока наконец не остановились на золотистом блонде. Так что меня мой внешний вид устраивал вполне.

Незаметно нащупываю в волосах шпильки, слегка, как настоящая леди, поправляю прическу.

Ах, ты ж, придется снова вспоминать, как носить косы.

Дама слегка поворачивает голову. Я не вижу ее глаза из-за вуали, но крючковатый нос и сжатые в тонкую линию губы создают весьма неприятный образ. А ее пренебрежительный фырк в нашу сторону вообще объясняет расстановку сил. В деле о наследстве мы совсем ни разу не друзья.

— Р-р-р, — напоминает о своем присутствии дракончик.

Я и так с трудом отвела от него свой взгляд. Потешный звереныш. Если бы в нашем мире такие водились, мне бы пришлось их лечить. А теперь, возможно, начну здесь.

Ну это было бы смешно, если бы наследники радовались присутствию друг друга. Голову даю на отсечение, что эта дамочка не ожидала нашего присутствия на оглашении. Вон как побелели пальцы, вцепившиеся в собачий… тьфу-ты, драконий (так и хочется назвать, — драконячий!) поводок.

Не потому ли здесь оказалась я, а не хозяйка тела?

Слева стоят три стула. Сидения и высокие спинки обиты зеленым бархатом в тон занавескам на окне. Над ними висят квадратные старинные часы. Белый циферблат в простой деревянной рамке. Черные стрелки едва двигаются, маленькая часовая указывает на три, большая минутная почти на двенадцать.

Ну хоть что-то знакомое. Надеюсь, принцип работы часов такой же, как и в моем мире.

Застываю, услышав одобрительный хмык.

— Леди Ринальдина Урбан, Эделин Урбан и Аделина Урбан, — громогласно сообщает наш сопровождающий. В тоне звучит такой официоз, будто мы явились на королевский прием, что я когда-то видела в каком-то старом фильме.

А Кристиан сейчас на настоящем королевском приеме…

Незаметно вздыхаю и снова смотрю на дракошку. Забавный. Злой, непоседливый и комичный.

— Можете присесть, — помпезно предлагает провожатый и указывает на стулья.

— Дети. — Подталкивая впереди себя Эделина и Аделину, наблюдаю, как они садятся.

Милые несчастные дети. Практически, сироты. Хочется укутать их теплом и нежностью. Защитить от невзгод и горя.

Эделин деловито кладет ладони на колени. Аделина расправляет складки на платье. Присаживаюсь на край сиденья и выпрямляю спину, как меня когда-то учила бабушка.

Этикет наше все. Да. Когда стараешься вести себя подобающим для момента образом, не так заметен тремор рук и дрожание ног. И хорошо, что не нужно ничего говорить, секретарь сам все сказал, иначе я не смогу вымолвить ни слова. Разве только зубами стукнуть, верхними о нижние.

“Старик” топает через весь кабинет к письменному столу, стоящему напротив двери. Садится на стул, стоящий сбоку и, раскрыв папку с бумагами, поправляет гусиное перо в чернильнице.

Неужто секретарь? Так точно-с.

А это кто?

Я не сразу замечаю сидящего за огромным столом мужчину. Это душеприказчик? Видимо, да.

Он поднимается из-за стола, худой насупленный мужчина с гладкими блестящими волосами и круглыми очками на носу. Словно изогнутая шпала, нависает над столом, держа в руках большой коричневый конверт. Обводит всех цепким взглядом.

— Кхе… Кхе… — Он прикрывает рот кулаком. Опускает свободную руку и упирается ею в столешницу.

Часы бьют три раза.

Вздрагиваю от неожиданности. Сердце заполошно бьется в груди.

Душеприказчик глухим голосом начинает зачитывать завещание.

— Я, Коклес Урбан, королевский заводчик, в здравом уме при свидетелях завещаю все свое движимое и недвижимое имущество своим детям Эделин и Аделине Урбан.

Ноздри у старухи раздуваются, а рот искривляется в недовольной ухмылке.

Она что, не согласна с волей почившего Коклеса?

Странно. По-моему, все логично. Все движимое и недвижимое детям. А кому еще? Я бы свое тоже оставила своим детям, если бы они у меня были. Если на то пошло, а зачем тогда вообще все эти богатства, если их потом некому оставить? Чтобы как у Пушкина: “над златом чахнуть?” Лично мне не хотелось бы.

Нет, ну есть, конечно, индивидуумы-меценаты-филантропы, кто занимается благотворительностью и отписывает все свое движимое и недвижимое чужим людям, но это даже в нашем мире редкость. А как дело обстоит в этом, я пока что еще не знаю.

Ловлю боковым зрением взгляд Эдалина. Он неуверенный и тревожный. Поворачиваюсь к мальчику и ободряюще ему улыбаюсь. Он тяжко вздыхает и отводит взгляд.

Душеприказчик продолжает зачитывать волю почившего и перечисляет “несметные богатства”, которые завещал самым близким родственникам Коклес Урбан.

Сельский дом с огородом и садом, ферма, сенокосные угодья, городской дом, выезд с драконами и даже какой-то фонд на выплату пособия детям.

По местным меркам, наверное, это целое состояние, жаль только, что я городской житель, и мне не нужны все эти гектары сенокосных угодий с родниками и речками.

Молчаливое противостояние с неизвестной родственницей продолжается. Она смотрит на меня снисходительно, словно на грязь под ногтями. Кажется, она уверена, что все перечисленное достанется именно ей, а дети пойдут незначительной нагрузкой сверх внушительного банковского счета.

“Может, это моя свекровь?” — мелькает мысль, когда я в очередной раз ловлю на себе ненавистный взгляд старухи.

Ну и плевать! Мне с ней детей не крестить.

О Господи, кажется, я уже вживаюсь в роль и становлюсь хозяйкой этого тела.

Как невестка я, естественно, могу ей не нравиться. Дело-то житейское. Много примеров знаю из жизни своих подруг одноклассниц, которые давно в замужестве. И все эти тяжбы с мамами мужей: “Чей мальчик? Кого мальчик больше любит: свою маму или мать своих детей?” мне знакомы с их слов. Мне, конечно, повезло больше. В моей жизни свекровь не предполагалась. Она умерла до того, как мы познакомились с моим неверным.

Снова ловлю на себе неприязненный взгляд “родственницы” и слышу рычание дракончика.

А ты-то куда?

Секретарь, выполняя свою работу, предостерегающе пшикает на них. Дракончик сворачивается клубком на коленях старухи и обиженно прячет нос.

Как-то мы не очень похожи на любящих родственников. Вздыхаю при очередной фразе душеприказчика и напрягаюсь. Я задумалась и пропустила пару предложений, и вот уже вырисовывается совсем неприглядная картина: а Коклес то, оказывается, в долгах, как в шелках. Как бы мне не пришлось расхлебывать и платить за него кредит… Тьфу ты, то есть долги возвращать.

— Учитывая задолженность завещателя, городской дом, находящийся по адресу Большая Драконья улица строение номер сто один и драконий выезд временно отторгается банку в счет выплаты займа. Если заемщиком или его наследниками будет внесен залог в течение заявленного срока, то в течение определенного времени дом будет возвращен во владение заемщику или его наследникам.

А вечер перестает быть томным. Долги все-таки имеются, и вот уже от “несметных богатств” остаются крохи.

А я, как же я? У меня то в этом мире жилье имеется? Или я в подворотне живу?

Словно подслушав мои мысли, душеприказчик на секунду поднимает голову, обводит всех строгим взглядом, словно желает удостовериться, что все внимательно слушают его и понимают, о чем он нам говорит. Видит мою растерянность, кивает, вздыхая, и продолжает читать дальше.

— Ринальдина Урбан, моя родная сестра…