Глава 1
— Игорек, доброе утро! Просыпайся, иначе опоздаешь на работу! — Отвратительная жизнерадостность еще больше раздражала после таких вот бессонных ночей.
Игорь, вообще-то, никогда не жалел, что в домработницах у него дальняя родственница — и доверия больше, и платить нужно меньше. Светлана была рада уже только тому, что ей предоставили крышу над головой, питание и возможность иногда выбираться в город за нечастыми и недорогими покупками. Тяжелая домашняя работа ее вполне устраивала, после пережитого нервного срыва и нескольких лет реабилитации у личного психиатра. Но, порой, она забывалась и переоценивала значение родственных чувств. Как, например, этим утром. Ни одна наемная работница не позволила бы себе так нагло врываться и будить хозяина, распахивая шторы. Впуская бьющие по глазам, слепящие лучи солнца…
— Посмотри, какая погода замечательная! Солнышко, ветра нет…
— Ужасное утро. Света, сколько раз тебе повторять, что я не могу опаздывать на работу сам к себе? — С трудом вылез из-под одеяла. С превеликим неудовольствием потянулся за футболкой… Света подошла ближе, внимательно его рассматривая.
— Да, прости. Погорячилась. Тебе еще бы пару дней на сон…
— Ну, и какого хрена ты сюда приперлась? — Укладываться обратно — глупо, подниматься и начинать новый день — никакого желания. И в этой безысходности снова была она виновата…
— С девочкой нужно что-то решать. — Вздохнула многозначительно. — И срочно.
— С какой, к черту, девочкой, Свет? — Он уже, не скрываясь, вызверился. — Я давно уже по девочкам бегать разучился!!!
— С такой, которую ты в дом вчера приволок! — Как отрезала. И во всегда послушном голосе сквозило возмущение и, немного, брезгливость. — Почище не мог подобрать, да повзрослее? Что за новые извращения, Игорь? Ударился в педофилию?
— Свет, окстись. Там мальчишка был.
— Она при мне мылась. Я что, думаешь, не смогу пацана от девки отличить?
Он совершенно не был готов к такому повороту. Вообще, планировал сдать пацана в руки своим работникам, чтобы кормили, присматривали и к делу какому-нибудь при доме пристроили. А использовать — когда время наступит. Откуда могла там взяться девчонка? Что-то не срасталось, абсолютно…
Игорь точно помнил, как доехал до дома с пассажиром, так и не проснувшимся в пути. Как сам почти выпал из автомобиля — так устали руки и ноги на первом гололеде да на летней резине.
Помнил, что приказал своим парням разобраться с мальчишкой, еле добрел до кухни, перехватил пару кусков колбасы, пока Светлана суетилась, ушел в спальню и рухнул, как подкошенный.
Ворота за ними закрыли сразу же после въезда. Никто не мог проскочить следом. Значит, подменить парня на девчонку шансов ни у кого не было.
— Похоже, что я не смог отличить… — Поморщился. Редко так прокалывался: нелепо и без поводов.
— Как это, Игорь? Как можно спутать?! — Света всплеснула руками
— Да обычно! Ты его видела, вообще, когда мы приехали? Что там намекало на женский пол, в этом оборванце?
— Не знаю… — Протянула так, что стало ясно: не поверила.
— Так что там приключилось? Кроме смены пола, конечно? — Решил увести разговор от неприятной своей ошибки.
— Доктор ей нужен, Игорь. И срочно. Если мы не хотим потом труп припрятывать.
— Зачем? Не слишком ли много чести и заботы?
— Кашель страшный, температура. Заходится до хрипоты, отдышаться не может. Боюсь, как бы не пневмония…
— Ну, так в чем проблема, Свет? Вызови ей врача, пусть лечит… А лучше — в больницу отправь, чтобы самой вокруг не прыгать. Оно тебе нужно?
— Ты что, сдурел совсем? Какая больница? Чтобы нас всех посадили за похищение малолетних?
— С чего бы это? — Ему уже конкретно надоела тема "переродившейся" малолетки и связанными с ней проблемами.
— Она же совсем без документов! Да еще из детдома сбежала! Как теперь докажешь, что не преступник и педофил?
— А почему я должен что-то кому-то доказывать? Сдай в больничку, да и забудь навсегда! Кто нас будет спрашивать, где её взяли? — Он, все-таки, поднялся и прошел в сторону ванной. Показывая всем видом, что разговор окончен, и не стоит больше настаивать на продолжении.
Но Светка никак не отставала.
— Игорь. Её выкинут из любой больницы, потому что без полиса и документов нигде никого не принимают! Вот сразу видно, что человек никогда не болел! — Она даже ногой притопнула, возмущаясь.
— Ну, где мне тягаться с твоим опытом? — Уколол по больному. Сознательно. Чтобы отстала.
— Вот же ты урод, Суворов! А ведь я, иногда, забываю об этом, верить в твою человечность начинаю…
— Забудь. Я никогда не давал повода для этого.
— В общем, я вызываю доктора на дом. Платного!
— Ой, да делай уже, что хочешь, только отстань от меня. — Взялся за зубную щетку, потом добавил. — Приемы за свой счет оплатишь.
Рассчитывал он, что Света успокоится, пожалеет денег на оплату и отстанет от него?
Нет. По разным причинам. Первая — она не могла пройти мимо болезных. Помнила, каково это, когда неожиданно становишься никому не нужным.
Вторая — несмотря на проблемы с нервами, психикой и прочей врачебной лабудой, мозги у родственницы хорошо работали. И ее предусмотрительность по поводу проблем с органами радовала. Но, раз первая догадалась, пусть первая и разберется. Это у них было неписаным правилом.
И, далеко не последняя, — Игорь знал прекрасно, что Светка свое вернет, рано или поздно. Порода у них была такая: любая помощь должна чего-то стоить. Бесплатная слишком дорого обходится тому, кто дает. А принимающего — развращает.
И никакие совково-демократические ценности это знание в них не поломали.
Светлана ушла, еще немного потоптавшись у двери, а он спокойно завершил свои утренние сборы, позавтракал и уехал работать.
Неделя пребывания на малой Родине отняла не только массу нервов, но и работе сильно помешала.
К вечеру он совсем забыл о своей нечаянной "находке", но теперь все, будто сговорились, очень старались о ней напомнить.
Это легло еще одним тяжелым камушком на ее счет.
Теперь уже Сашка, подогнав машину к дому, решил поинтересоваться, как "дитё поживает", и как шеф решил поступить с ним дальше…
— Игорь Дмитриевич, я вот думал сегодня: может, мы этого пацанчика в гараж к себе заберем? К делу приучим, чтобы хлеб зря не переводил, подрастет — будет слесарем хорошим. Глядишь, и до водилы дотянем…
Суворов не сразу и вспомнил, о ком речь идет. Когда понял, злорадно заулыбался:
— Что? Сильно в душу попало? Не думал, Саш, какие извращенные фантазии у тебя в голове бродят… И дня еще не прошло, а ты уже поближе к себе хочешь забрать?
Парень застыл, ошарашенно хлопая глазами. Поднял руку, чтобы почесать затылок, да тут же и опустил…
— Да… Игорь Дмитрич… да как же… Да как вы подумать-то могли такое?! — По мере того, как говорил, его голос набирал силу и уверенность. Даже возмущение проскользнуло. — А что такого-то, плохого, в том, что мне парня жалко стало? Сколько их, таких, бездомных, по обочинам болтается и погибает?! Хоть одного человека спасли!
Он замолк, но весь вид говорил о том, что парню хотелось очень многое добавить…
— Мда? — Игорь протянул это как можно более издевательски… — А я-то, грешным делом, решил, что тебе малолетние девочки нравятся… Оказывается, ты у нас почти святой…
Выражение полного идиотизма на неглупом, в общем-то, Сашкином лице дорогого стоило. Игорю понравилось на это смотреть. Так же, как и понимать, что не один он опростоволосился.
— Какие девочки, о чем вы, шеф?
— Такие, Саша. Обычные. Несовершеннолетние. На что вы меня вчера подписали? — Подписался он сам, и знал об этом, и помнил. Но разделенное чувство вины привязывает намного сильнее.
Водитель выпал из реальности окончательно. Просто застыл у открытой двери автомобиля.
— Как это, девочка? Разве… И что теперь с ней делать?
— Как "что"? — Усмехнулся. — Берите в гараж, учите. Делайте из нее слесаря…
— Да разве же так можно, шеф? Девочкам в гараже, среди мужиков, совсем не дело… — Забавно было видеть растерянность парня и слегка противно, в то же время.
— А что ты предлагаешь мне делать с ней теперь? На кой хрен вы мне ее навязали, Саш? И зачем все это мне? — Слова падали, будто камни. Тяжело, весомо. С целью — дать человеку почувствовать свою вину в полной мере. Игорь любил так разговаривать. И сейчас такой шанс не упустил.
— Ну, давайте, я с матерью своей поговорю? Она добрая у меня, и одна совсем в деревне осталась… Ей помошница нужна, да и веселее будет…, - водитель зачастил, путаясь в словах, не доводя до конца фразы…
— Саня. Прекрати хрень молотить. Я сколько раз тебе говорил: думать головой надо, а не… чем ты сейчас думаешь! Зачем твоей матери беглая детдомовка? Она к своим-то предкам не пошла, по заправкам отиралась. А в деревне, глядишь, приживется?
Не стал дожидаться ответа. Ничего достойного Сашка не придумал бы, а слушать очередную чепуху уже не хотелось.
Тем более, вопрос найденыша так и остался вопросом. И разбираться с ним, как ни крути, нужно было самому Игорю.
— Отвисай уже, Саня. Я не жду от тебя решений. Решать ты еще не научился. Но вот, если не планируешь всю жизнь держаться за баранку и ползать под капотом, башкой работать начинай. Пригодится.
И двинулся к дому, уже на ходу пытаясь предугадать, что за новости там ожидают.
Света новостью не была. И то, что встретила на входе, будто примерная, скучающая и любящая супруга — не удивило совершенно. А вот ее уход, почти сразу же после появления Игоря, неприятно раздосадовал.
Светка быстро сообщила, что еда уже готова, разогрета и выложена, а посуду она после помоет. Затем упорхнула в сторону дальних комнат. Только ее и видели.
Непривычно. Неправильно. Неприятно.
К уже зудевшей досаде на Сашку, добавилась новая. Ощущение возникало, что центром жизни всех окружающих постепенно становилась эта детдомовка. Непонятно, с какого такого рожна!
У него, вообще, начало складываться ощущение, что девчонка-найденыш — это какое-то наказание. Бог знает за что, но высшие силы решили портить Игорю настроение постоянно. Даже в святая святых — его собственном, любовно созданном доме. Где ни одна пылинка не падала без его ведома и позволения.
И вот — сам притащил сюда какое-то недоразумение. Зачем? Еще и не придумал даже. И не пытался осмысливать. А проблем уже огребал по самое не балуйся.
Одно понимал: долг растет. Уже, за эти сутки, вырос значительно. А значит, и стребовать когда-нибудь сможет по полной.
Привычно поужинав на пустой и просторной кухне (даже телевизор не включал, новостей и без него хватило), Суворов двинулся, было, в кабинет. Посидеть в удобном кресле, поразмыслить о чем-нибудь хорошем и полезном… Может быть, и бокал чего-то крепкого пропустить. Не ради алкоголя и градуса — напиваться не хотелось. Насладиться хорошим вкусом — вот, чего требовала душа.
Он даже успел взять в руки бутылку, взболтал ее по привычке, пробку отвинтил… Но зудящее раздражение искало выход. И Игорь прекрасно знал, где его можно найти.
Комнату с новой жиличкой искать не пришлось долго: в полутемном сумраке коридора только из-под одной двери выбивался свет. Уже почти повернув ручку, он притормозил, прислушался. Из-за толстого дерева доносились какие-то звуки, но разобрать их было невозможно, как ни старался.
Еще больше разозлясь на то, что вынужден, словно вор, подслушивать в своем собственном доме, Суворов резко дернул дверь на себя и почти влетел в комнату. На полшаге остановился, чтобы не пришло никому в голову, что он торопился.
И, конечно же, перед ним открылась картина маслом…
— Мдаааа… Сладко до того, что аж зубы сводит… Идиллия, мать твою…, - протянул обманчиво спокойно, раздумывая, как на все это реагировать… — Света, какого хрена ты здесь делаешь? Тебе в доме заняться нечем?!
Последнюю фразу он уже рявкнул, на выдохе. И с удовлетворением наблюдал, как Светка подпрыгнула, оторвав глаза от книги. А тощее, облезлое, хреново подстриженное недоразумение, которое он сам приволок в дом, затравленно забилось под одеяло. Белоснежно-кипенное, между прочим, его одеяло. На котором заскорузлые, обветренные руки с цыпками смотрелись безобразно.
Девчонка, поймав его взгляд (только глаза из-под края и торчали), стыдливо поджала пальцы и тоже спрятала их под белье. Только темные гляделки зыркнули обиженно и с вызовом. "Надо же… а мы еще и с характером… нужно будет запомнить". Мысль улеглась рядом с другими, таким же полезными. Но еще больше разозлиться не помешала.
— Игорь, ты что, с ума сошел? Время — десять вечера. Я уже отдыхаю. И сама решаю, где и как это делать. — Светка быстро пришла в себя (привычка — дело полезное). Но в этот раз — лучше бы она молчала.
— Не в моем доме. И не в этой комнате! Я тебе не плачу за услуги сиделки для посторонних. Что здесь, вообще, происходит? — Дураком он не был никогда. И все прекрасно понял. Но сейчас необходимо было наезжать и выяснять. И для настроения, и для дела.
— Игорь, девочка болеет. Температура постоянно скачет. Я рядом нахожусь, чтобы дать лекарства, если будет нужно…
— Интересно, а что бы она делала, если осталась вчера под забором? Или в обезьяннике? Кто бы там над ней вот так трясся?
— Ну, ты же ее там не оставил. А теперь — тем более, неправильно будет не помочь…
— Конечно, трупы мне в доме ни к чему. Но, боюсь, она и без твоего надзора вполне обойдется… Раньше ведь как-то жила?
Родственница лишь растерянно хлопала глазами. Видимо, день такой был, все ими хлопали, как сговорились. Благо, что по очереди.
— Мне уже получше стало. Я сейчас уйду. — Голос, сиплый, неприятный — будто наждак по стеклу — заставил вздрогнуть уже Игоря. Слишком неожиданно раздался. Суворов, если честно, вообще не ждал, что девчонка рискнет высунуться. Снова ошибся. И это еще больше разозлило.
— Куда это, интересно? — Снизошел до вопроса, после долгого разглядывания виновницы всех его несчастий.
— Куда-нибудь. Я же вам мешаю Не хочу мешать. Я заболела… не специально. — Слова из ее горла выбирались с трудом. С хрипами, паузами, почти сбиваясь на неслышный шепот. Но — договорила. Настырная.
— Ты пойдешь, когда я это разрешу. — Отрезал и отвернулся, не считая более нужным что-то пояснять.
— Но вам же не нравится, что я здесь нахожусь… — Похоже, характер, похоже, у девицы был еще похлеще, чем Игорь подумал сначала. И это делало историю намного забавнее…
Простым рыканьем и грозным взглядом с ней не управиться. Этот вывод, с одной стороны, вызвал раздражение, а с другой — спортивный азарт. Подчинять непокорных интереснее, чем просто прижать к ногтю очередное ничтожество. Деваха уже попыталась показать, что к последней категории не относится… Что ж, это сулило какое-то количество дней впереди, не омраченных вечной скукой и разочарованием.
— Значит так, девочка. Запомни. Раз и навсегда. Ты вчера обещала делать все, что я скажу. — Выдержал долгую, внушительную паузу. — Было такое?
— Было… — Насупленные в характере брови девчонки сошлись еще ближе к переносице. Глаза опустились к полу.
— Сейчас появились возражения? Что-то изменилось?
— Нет.
— Вот и помни об этом. Делаешь то, что я скажу, тогда, когда я скажу, и ни шагу в сторону. Или нам обоим придется пожалеть о том, что ты оказалась в моем доме.
Снова пауза. В которой слышно было только надсадное хрипение из больного детского горла, да тихое "ох" Светланы, приглушенное рукой.
— Не слышу ответа…
— Вы же мне отвечать не приказывали. — Ой, как много сжатого пружиной возмущения прозвучало… На фоне показного смирения, изображенного лицом… У Игоря просто зазудело все внутри от предвкушения. Таких вот строптивых приручать — одно удовольствие…
— Молодец. Понятливая. Отвечай на вопрос.
— Я буду делать то, что вы скажете и тогда, когда скажете. Никаких шагов в сторону. — Фразы прозвучали серо и уныло. Притворяться девчонка умела не хуже, чем сверкать горящими глазами.
— Договорились. — Он обернулся к сестре. — Пойдем, Свет. Дела еще есть…
— А можно спросить? — Пришлось поворачиваться обратно. С проскользнувшим в душе любопытством.
— Можно. Слушаю.
— Мне вообще на все разрешение нужно получать? По каждой мелочи? — Пока он хмурился недоуменно, девчонка затараторила (откуда только силы взялись?), — Вы не подумайте, я вам очень-очень сильно благодарна, я не сволочь какая-нибудь бессовестная! Я просто понять хочу, как надо делать, чтобы вы не сердились! Вы на меня не ругайтесь, пожалуйста!
Умоляющий взгляд, на этот раз, говорил то же самое, что и сухие, потрескавшиеся губы. Хотелось поверить. И Игорь решил, что на этот раз можно. Смягчился немного.
Подошел ближе, внимательно рассматривая тонкую шею, костлявые плечи, светящие худобой даже сквозь пижаму, длинные, ломкие, несуразные руки…
— Тебе лет-то сколько?
— Скоро восемнадцать… — А глаза скакнули в сторону…
— Еще одно правило: врать не вздумай даже. Я твои мысли читать смогу, если понадобится!
Она сглотнула, снова потупилась, и кивнула молча, признавая поражение.
— Так сколько?
— Шестнадцать… Будет… В январе.
Трендец. Все гораздо хуже, чем ему казалось вначале…
Он поймал взгляд Светланы, очень выразительный, напоминающий про упрек в педофилии… Самое поганое, что детей он никогда не любил, ни в каком ракурсе.
Здравый смысл подсказывал, что затея с этой оборванкой была неудачной, с самого первого момента. С того самого, когда Игорь остановился на заправке… Но азарт! Зудящее чувство, давно уже не испытываемое, нетерпения и предвкушения проснулось и начало потихоньку занимать место в душе. Одно дело — менять привычки, повадки, сознание и поведение взрослого, зрелого человека, уже закостенелого и самоуверенного. И совсем другое — лепить из мягкой глины детской неокрепшей души. Он еще ничего не обдумал, как следует, а ожидаемое удовольствие уже щекотало нервы.
Но, все же, как некстати ему свалилось на голову это несовершеннолетнее недоразумение! Еще и женского пола. Больное и хилое. Одно утешало — характер в девчонке уже проглядывал недетский. Что угодно его ожидало, но только не скука.
— Паспорт есть уже? — Понял, что слишком задумался, пауза становилась слишком длинной.
— Есть.
— Где он? Давай сюда. — И руку протянул навстречу, ожидая немедленной реакции.
— Нету…
— Не понял. Я же сказал — не врать!
— Я не вру. Просто… У директора интерната. В сейфе. Я получила его, расписалась и сразу отдала… — У девчонки, похоже, силы заканчивались. Слишком грустно и вяло оправдывалась. Даже искры возмущения не проскочило.
— Хреново. Новый делать будет дорого и сложно…
— А его обязательно делать? Я же столько времени без него жила…
— И как тебе, понравилось шляться по обочинам и забегаловкам?
— Нет.
— А как ты планируешь среди нормальных людей обитать, без документов?
Растерянный взгляд и молчание, тяжкий вздох и надсадный кашель — весьма красноречивый ответ.
— А как тебя зовут, кстати? — Обалдел и сам, когда понял, что ни разу не поинтересовался именем своей новой подопечной. Сутки почти продержал в своем доме неизвестно кого. Между прочим, грехов-то на дамочке могло повиснуть немало, несмотря на юный возраст.
— Женя.
— Даааа… Родители, конечно, твои постарались, чтобы сделать существо среднего пола. Даже имя подобрали под стать внешности… — Был уверен, что комментарий по душе девчонке не придется. Но зачем врать-то, если она, и вправду, бесполая?
— Меня в честь бабушки так назвали. Евгения — хорошее имя!
— Ага. Евгений — тоже неплохое. — Отрезал и закрыл тему. — Отчество, фамилия?
— Евгеньевна. Сидорова.
— Охренеть. Они что у тебя, совсем дурные? Или без фантазии?
— Игорь, зачем ты так? — Светка не выдержала, вмешалась, встала на защиту…
— За надом! Не лезь. — Отмахнулся, даже не взглянув на сестру. — А ты не дрейфь. Что-нибудь другое тебе придумаем, благозвучное. А тот паспорт пусть дальше валяется в сейфе. Тебе он не понадобится больше.
— А как же…
Он знал, что девчонка будет противиться, поэтому оборвал фразу в самом начале:
— Никак. Пусть ищут тебя дальше. Будешь числиться пропавшей без вести, пока тело не найдут. Или нужно устроить, чтобы сразу из списка живых исключили?
— Но… Как же… Маме же сообщат… Она же…
Тут уже Игорь не выдержал. Присел на край кровати.
— Ты к маме хочешь, обратно?
В ответ — тишина. Странная. Но с этим лучше позже разобраться.
— Если хочешь — собирай манатки и сваливай. Мне твои сопли и проблемы ни к чему. Только, сдается, там тебя сильно никто не ждет, иначе не шаталась бы по ночам, где попало. Так? Или ошибаюсь?
— Так.
— Вот и молодец. Евгения. Имя, так и быть, оставим. Сложно отучать будет и привыкать к новому. Или тоже другое хочешь?
Девчонку, видимо, сбил с толку этот нежданный интерес к ее мнению. И она лишь молча помотала головой, отрицая.
— Значит, решили. Со всем остальным разберемся завтра.
На этом его визит к новоявленной подопечной завершился.
Суворов ушел из ее комнаты и Светлану забрал с собой.
Та начала возмущенно выговаривать сразу же, как только дверь закрылась:
— Игорь! Ну, разве так можно с подростком? У нее и так жизнь сложная, и комплексов масса, и еще болеет! Зачем так резко и жестоко ребенку говорить гадости про имя, про родителей?! Она же совсем замкнется и потеряется!
— Свет… — Он уже устал злиться, спорить, обдумывать слова, эмоции, действия… — Ты ее удочерять собралась? Создавать тепличные условия, семью, одарять теплом и любовью?
— Нет. А разве это обязательно?
— А на хрена, тогда, приучать ее к хорошему? Чтобы расслабилась, размякла, а мы ей потом пинка под зад и на улицу?! От этого кому лучше будет, кроме тебя, такой добренькой? Молчишь? Не думала об этом? Вот и помалкивай дальше. Я знаю, что делаю и зачем. И эмоции мне, между прочим, нормально рассуждать не мешают, как некоторым…
— Интересно, Суворов, а ты был, вообще, когда-нибудь нормальным человеком?
Вопрос риторический, и оба об этом знали.