Глава 12. Жалкое зрелище

Он разглядывал меня с любопытством ученого или скульптора. Я даже выдохнула с облегчением, когда Фурий заявил, что пропорции мраморной девицы ему кажутся более совершенными, нежели мои.

— У тебя заурядная фигура, Валия, — лениво процедил Фурий, зевая и часто смаргивая. — Но это мнение ценителя красоты, а что бы сказал простой человек. Интересно… А-а-уах! (смачный зевок) Эй! Позовите сюда моего Бората.

Вот теперь мне стало по-настоящему жутко. Одно дело стоять голышом перед пресыщенным и почти засыпающим владыкой Рима, а совсем другое выставить себя напоказ бывшему соседу преторианцу. Уж, Борат-то, несомненно, оценит мои скромные прелести по заслугам!

Руки сами тянулись прикрыть грудь. Или пах… Но дрожать как стыдливая средневековая девственница перед пожилым феодалом я тоже не собиралась.

А потому, стоило Борату появиться в дверном проеме, как я гордо выпятила грудь и втянула живот… Собственно, живота у меня особенно и не было, но отчего-то хотелось выглядеть еще более поджарой.

Раз уж многим римлянам нравятся пышки, может, буду казаться худой и оттого не особо привлекательной. А вдруг Борат как раз имеет извращенный вкус и ему больше по душе невысокие, стройненькие… светловолосые…

От пристального взгляда знакомых желтовато-серых глаз мне стало жарко. Да Борат сам чуть не окаменел, настолько не ожидал увидеть меня в костюме Афродиты, только что рожденной из морской пены.

В ушах гудел противный голос императора:

— Скажи мне, солдат, эта женщина красива на твой вкус?

«А я и не знала, что ты такой развратник — Фурий Германий Август… Или для тебя — это невинная шуточка и только?!»

Борат медленно перевел взгляд на повелителя, которого уже бережно закутывали в белоснежную тогу, тщательно расправляя ее многочисленные складки.

— Да, она хороша.

Фурий досадливо прищелкнул языком и покачал взлохмаченной рыжеватой головой.

— Так чего ты стоишь у двери, подойти ближе и рассмотри как следует!

Я решила все-таки подать протестующий голос.

— Благословенный Цезарь, позволь мне одеться, чтобы не мешать тебе наслаждаться видом настоящего произведения искусства руки греческого мастера.

Я нервно кивнула в сторону статуи и потянулась за своей столой, небрежно брошенной на бронзовой скамейке.

— Подожди, Валия, дай ему себя рассмотреть.

Он же издевался… Фурий откровенно издевался надо мной, а Борат побагровел и не совсем понимал, как себя вести. Уставился на меня широко раскрытыми глазами, а если и опускал их, то явно не в пол, а кое-куда повыше, например, на мои колени.

Я разозлилась и это нервно-возбужденное состояние придавало сил.

— Да на что тут дивиться, о Цезарь, затмевающий солнце красотой и умом! Думаю, Борат на своем веку повидал девиц пофигуристей и посмазливей. Избавь своего лучшего телохранителя от унылой обязанности на меня смотреть. Фурий, это даже не смешно! И мы не на сцене находимся.

— Одно мое слово — и здесь будет сцена. Читай!

— Чччто читать?

— Какие-нибудь драматические стихи, подобающие моменту.

Едва унимая дрожь, я судорожно вздохнула и ломким, срывающимся голосом начала говорить.

Мне хотелось провалиться сквозь мраморный пол и уйти под землю, сейчас я искренне завидовала ароматным ручейкам, свободно покидающим душную залу через мелкие сливные отверстия пола. Мне такой возможности не дано. Придется играть жалкую роль до конца. Но разве не в моих силах придать своей позе хоть немного достоинства и величия. Ведь я читаю прекрасные стихи замечательного поэта. Хотя и стою в чем мать родила перед кучей мужчин…

Боже, какие мелочи для древнего Рима, рукоплещущего кровавым поединкам, после которых на расхват идут бутыльки с кровью заколотых гладиаторов, считается, что это прекрасное лекарство и афродизиак!

Император будто не слушал меня, рассеянно почесывал бритый затылок, а потом обратился к Борату.

— Она тебя привлекает?

Солдат сначала стоял как столб, только верхняя губа криво приподнялась да вздулись синие вены на висках. А потом Борат пожал плечами, и я наконец прикрыла руками грудь, отступая за статую и тихо бормоча из своего иллюзорного убежища:

— Фурий, мне зябко. Зачем устраивать этот нелепый спектакль… Позволь мне одеться. Прошу тебя!

Насмешливый мужской голос снова заставил вздрогнуть.

— Зачем врать, Валия? Я истекаю потом, а ты жалуешься на озноб в моих термах. Чего застыл, Борат, — потрогай ее там, где хочется. Сегодня я тебе позволяю.

Услышав новый приказ, Борат тут же встрепенулся, накинул на правую руку лежащее на скамье платье и подошел вплотную ко мне. Фурий гаденько хихикал, развалившись в кресле, как же я его ненавидела в этот момент…

— Тащи сюда эту скромницу, ишь, спряталась! Скажи, ее груди больше, чем у каменной вакханки? А достаточно ли упруги, лень проверять самому.

Когда Борат коснулся моего плеча, я злобно прошептала ему в лицо:

— Зарежу ночью, так и знай! Или отравлю… Еще чего-то придумаю. Только попробуй!

Невзирая на мое слабое сопротивление, тяжело и шумно дыша, солдат замотал меня в тонкую ткань и подвел к ложу Фурия. А там, смиренно склонив голову, произнес:

— Она твоя певчая пташка, Господин. И как женщина совсем меня не интересует.

Император сладко потянулся, издавая ехидный смешок.

— Да неужели? Это легко проверить. Приподними край туники. Хочу посмотреть на твой пенис. Может, хотя бы он думает иначе.

Я стояла еле жива от нахлынувших противоречивых эмоций. Стыдно, страшно, жалко себя и… и даже Бората жалко. Надо пережить этот позор и куда-то бежать. Но ведь никто не поможет, я в ловушке из мрамора и позолоты.

— Господин… — попробовал заговорить преторианец, но Фурий повысил голос до поросячьего визга.

— Давай, покажи нам своего петушка, Борат. Или ты в одночасье стал бабой? Валия, помоги ему, если у моего храбреца так дрожат руки.

— Не нужно, я сам!

Потом цезарь велел мне смотреть на явно поднявшийся мужской орган моего соседа по комнате. Нда-а-а, увиденное, может, и впечатляло, но сейчас я вовсе не была настроена на романтический или шутливый лад. Все во мне бунтовало против скотского обращения со стороны человека, которого я считала покровителем и даже… даже немного другом.

Бедная наивная Валентина! Уж следовало бы поверить предостережениям Катона или сплетням Мелины. После сегодняшней мерзкой сцены Фурий для меня — развратный ублюдок и только. И как я могла польститься на его разговоры о музыке и театре.

Я душу перед ним вывернула, я рассказывала ему истории о благородстве и мужестве, а он из одного каприза заставил меня глазеть на вздыбленный член своего солдата.

К счастью, двери терпидария растворились и запыхавшийся слуга передал сообщение, что из длительной поездки сегодня возвращается советник Дакрон. Он посылает любимому государю горячий привет и богатые дары из провинции.

Услышав о прекрасном сером жеребце, Фурий чуть не вприпрыжку убежал из купальни, забыв обо мне. Торопливо поправив одежду, Борат метнулся за ним, но у самых дверей зачем-то обернулся и словно в бреду произнес:

— Валия… не плачь и не злись. Я не желаю тебе плохого. Поговорим ночью. Если не придешь сама, я тебя найду, куда бы не спряталась. Нам нужно поговорить.

Стуча зубами в нервном припадке, я натянула на себя столу, хотя меня ужасно раздражал исходящий от нее запах благовоний. Доберусь до своей комнаты, переоденусь в родной сарафанчик и продумаю план побега. Не останусь жить с этими ползучими гадами.

Девушка-рабыня подала мне влажное полотенце — лицо обтереть. Кинув мимолетный взгляд на ее разбитую губу и заляпанную кровью тунику, я горько разрыдалась, понимая, что действительно меня ожидает во дворце развращенного Императора.