Глава 46. Серьезный разговор

На следующее утро принесли обещанную Катоном посылку и пока Сильвия нежилась в руках умелой массажистки, я смогла как следует рассмотреть подарок. Это был уже знакомый мне ларец из кедрового дерева, обитый золотыми обручами с изящной гравировкой — сама по себе шкатулка Фурия стоила небольшое состояние, но открыв ее, я замерла от восторга.

Меня, конечно, порадовали новенькие ауреусы, но кроме монет здесь были и украшения, которые я носила, считаясь невестой цезаря: жемчужное ожерелье, серьги с изумрудами, цепочка из множества тончайших витых колец, рубиновый кулончик. А под грудой золотых я обнаружила еще один дар, а именно массивный перстень с изображением моего усопшего жениха.

Перстень, который я никогда не одену, но буду хранить до конца своих дней. И детям своим расскажу удивительную и местами печальную историю жестокого императора, так любившего слушать хорошие стихи. Правда, его это не спасло.

Мысленно поблагодарив Катона за внимание к моей скромной личности, я закутала ларец в свою шелковую голубую накидку, чтобы не слишком привлекал чужие взоры и вышла в сад — хотелось немного отвлечься от тягостных воспоминаний.

Сильвия могла гордиться садовниками — они искренне любили свое дело и работали на совесть. За розовыми кустами белели покрытые известью стволы яблонь и груш, дальше шли ровные ряды сливовых и вишневых деревьев, орешник и несколько пиний, а у каменной стены буйно разросся виноград.

По усыпанной песком дорожке я прошла к беседке, окруженной лавровыми деревьями, выше которых, словно надежная стража, раскинулись старые платаны. Но погрустить немного в уединении мне на дали — пожилой привратник передал, что меня спрашивает какой-то человек по важному делу. Почему-то я решила, что это еще одно известие от Катона.

Увидев у решетки ограды Бората, я даже руку прижала к груди, так быстро забилось сердце, что стало немного больно. Осталось просить раба поскорей отворить калитку.

— Это мой друг. Впусти его, мы побеседуем в саду, не стоит отвлекать госпожу от утренних процедур.

Я увела Бората обратно к беседке, шла впереди по тропинке и улыбалась, не скрывая радости. Самое главное, он свободен, значит, Катон не солгал. И насчет увольнения из гвардии тоже — я заметила, что на нем та же серая, потрепанная туника, в которой Борат однажды сопровождал меня по улица Рима.

— Валия, куда ты спешишь, дай посмотреть на тебя.

А я почему-то стеснялась своих сияющих глаз и пылающих щек. Хотела немного успокоиться. Он взял меня за плечи и бережно развернул к себе, только смотрел очень строго, будто желая о чем-то спросить.

— Что ты решила, Валия?

— Давай решим вместе, мне трудно одной.

Я не знала, что подразумевал он под словом «решить», но тут имелся целый спектр вопросов и все они касались нашего будущего.

— Ты знал, где я живу? Почему так долго не приходил? Я беспокоилась о тебе.

Он виновато опустил глаза, потом сжал губы в твердую линию и уже зло покосился в сторону.

— Катон сказал, чтобы я дал тебе время подумать. Ты привыкла жить во дворце, в роскоши, среди красивых вещей. Я не могу обещать тебе подобную жизнь. Ты ведь сама понимаешь. Он сказал, что ты от меня сбежишь, и я сажусь не в свою повозку.

— Вот засранец! Ой, прости… это я не тебе.

— Никогда прежде не слышал, чтобы ты ругалась.

Борат усмехнулся, и лицо его приняло то доверчивое, открытое выражение, что так привлекало меня. Я несмело коснулась его груди, чувствуя, как дрожат пальцы, почему-то, находясь близко, этот мужчина всегда заставляет меня трепетать.

— Значит, если бы не мудреные рассуждения Катона, ты бы раньше пришел? Борат, я диву даюсь, ты же взрослый человек, а слушаешь советы всяких интриганов. Вот скажи, твой приятель Марк или Тит Ливий — они разве семейные люди? Нет? Догадаться нетрудно. Если будешь их слушать, останешься холостяком и будешь вечно брюзжать на молодежь.

Я так рада видеть его, что готова нести всякую глупость, лишь бы только он стоял и слушал, наморщив лоб от избытка внимания. Мои последние слова здорово повеселили Бората.

— Еще назови меня безрогим ослом!

— Ты заслужил, кажется… Я не сильно обидела тебя этим сравнением?

— Ладно уж, давай забудем. Погоди, ты будто нарочно меня отвлекаешь, Валия, скажи прямо, ты уйдешь со мной из этого дома?

— Послушай, это серьезный вопрос и нам нужно подойти ответственно…

— А, может, ты нашла другого отца моему ребенку?!

— О Боже! Борат, дай мне сказать, ты как порох, которого еще не изобрели, тебя зажечь в два счета. Пожалуйста, не сердись, я ошиблась — у меня нет ребенка. Недавно прошли женские дни, значит, я не беременна.

Он молчал, вглядываясь в мое лицо, и мне стало сразу жаль его и немного боязно за себя.

— Зачем тогда ты мне солгала? Или ты избавилась, скинула его, чтобы не быть ничем связанной. Заклинаю твоими предками, скажи правду хотя бы раз в жизни.

— Даже так… раз в жизни. Значит, все, что я говорю — заведомо ложь?

— Не знаю, какой ты была прежде, но во дворце научилась хорошо притворяться. Иначе не выжить. Я понимаю. Но сейчас, когда тебе ничто не грозит — скажи правду про моего ребенка!

— Я скажу. Да, конечно. Мне уже двадцать семь лет, и я три года жила с мужем, но мы использовали особые средства, чтобы не иметь детей. Я никогда не была матерью и не знаю, что чувствует женщина, когда в ней зарождается дитя. Мне казалось, стоит лечь с мужчиной без этих самых средств, как сразу произойдет зачатие. После того, как Фурий заставил нас… ну, тогда на кровати… я потом не пила никаких отваров, мне все было тошно, а через пару дней показалось, что я меняюсь, будто еда имеет другой вкус и живот уже не такой, как прежде. Лепид убеждал, что ничего нет, но я вбила себе в голову, мне было очень страшно, и я хотела поделиться сомнениями. Вспомни, я же сказала, что не уверена… разве… разве ты помог мне только из-за ребенка? Если бы не думал, что ему угрожает беда, то не стал бы Фурия убивать, да? На меня саму тебе плевать?

— Хорошая тактика, — покачал головой Борат, заставив меня рот раскрыть от изумления.

— При чем тут тактика, не пойму.

— Сначала оправдывалась, а потом пошла в наступление. Теперь, значит, я во всем виноват.

— Нет, ты избавил меня от смерти, ты же видел — Фурий силой заставлял выпить яд. Боги прислали тебя в ту роковую минуту, но ты же дитя свое спасал, а не меня. Только мысль о ребенке придала тебе решимости, верно? Клянусь, я уже любила его, я ни за что бы не причинила ему вред!

— Кого ты любила?

Вот где набраться терпения?! Он настоящий солдафон, видимо, ему надо на пальцах показывать и давать четкие приказы. Неужели я так сложно изъясняюсь…

— Ребенка я любила! Меня даже эти камни понимают лучше, чем ты!

— Так ведь ребенка не было, Валия, зачем ты вертишься, как угорь на сковороде? — допытывался он, наступая.

— Но я-то думала, что он есть, дубина! О пята Ахиллеса и палица Геркулеса, ты самый… самый…

— Ну, ну, продолжай!

— Не буду.

— Отчего же?

— Все зря. Тебя не исправить… мул.

— Так мне лучше уйти? — взвился он. — Ты теперь в безопасности, у тебя богатые и знатные покровители, я тебе больше не нужен. Ты верно сказала, меня уже не исправить. Мул… плебей… дурак. Марк был прав, ты птичка не моего полета, всю душу измучила, как я мог поверить, что ты будешь со мной… ты сидела в ложе с императором, спала на шелковых простынях, ела пурпурных улиток и морских ежей… О-о, дура-ак! Как мог я тебе поверить!

Он с размаху хлопнул себя по лбу кулаком и не то застонал, не то завыл. Приехали! Сейчас сюда садовники прибегут, рабы из дома, Сильвия начнет охать, начнется у нее от шума мигрень. Ну, что же все римляне такие самолюбивые, гордые и обидчивые?! Неважно там, патриции или плебеи.

Когда я увидела, что Борат повернулся и сделал пару нетвердых шагов обратно, разозлилась не на шутку. Он не может вот так просто взять и уйти. Я не отпущу.

— А мне сказали, что ты никогда не бежал с поля боя, солдат. Может, соврали и ты часто показывал противнику спину?

О, как же он встрепенулся! У него даже уши покраснели и лицо пятнами пошло.

— Морских ежей я не ела, вымя свиное тоже не хочу и отказалась попробовать почки серны. Зато мне понравились лепешки в доме твоего почтенного дядюшки.

— Опять меня дразнишь? Я ведь сказал, что не позволю над собой насмехаться.

— Мне не до смеха, Борат, если ты уйдешь, я буду долго-предолго плакать, и Сильвия выгонит меня вон, поскольку сама любит поныть и конкурентки ей в этом деле не нужны.

— Женщина, — он повысил голос, — я пришел сюда, чтобы забрать тебя к себе, я присмотрел дом — небольшой, всего шесть комнат с кухней, и там еще нужно прибраться. Я думаю купить его для тебя, но только если ты согласишься в нем жить. Иначе мне одному он не нужен, да и денег стоит немалых. Я хотел одолжить у Вескулария, но он недавно захватил вторую часть лавки, придется занимать у кого-то еще. И надо бы поспешить с решением, место хорошее, скоро найдутся другие покупатели.

— Не придется занимать, мне Катон подарил приличную сумму, может, хватит на все.

— Но ведь ты еще не видела дом. Вдруг тебе не понравится.

— Так пойдем и посмотрим.

— Правда?

— Прямо сейчас, чего терять время. У тебя выходной?

— Я получил назначение в охрану Фламиниевых ворот, но сейчас в отпуске.

— Прекрасно. Вот только… ффух… Борат, я же ничего не умею. Давай я тебе сразу скажу, чтобы ты потом не ругался, я не знаю, как ткать и одежду шить, я ни разу здесь сама еду не готовила. Может, я даже не смогу развести огонь. И стирать… чем? Нет, теоретически я много чего знаю про быт простых горожан, но смогу ли тебе угодить, вот вопрос. Подумай, нужна ли тебе такая женщина… в доме.

— Так зачем тебе самой шить и готовить, у нас будут рабы. На первое время хотя бы один для ведения хозяйства.

У меня в носу защипало, куча разных мыслей полезли в голову, страшно делать вот такие самостоятельные шаги в далеком прошлом, оторвавшись от дворцовой кормушки. И вечно сидеть на шее Сильвии я не хочу, да и Катон сватать начнет за торговцев железной рудой. Чувствую, он жаждет пристроить меня в хорошие натруженные руки, не иначе затем, чтобы отслеживать, какие планы в голове у обладателя этих рук. А я вздыхаю лишь об одном тугодуме из римской армии…

— Настоятельно прошу тебя все хорошенько взвесить, Борат. Если будешь меня обижать или драться, не приведи Юпитер, я в долгу не останусь. Я тебе такую битву при Каннах устрою, мало не покажется.

— Это я хорошо понимаю. Можно тебя обнять?

Вместо ответа я подбежала к нему и повисла на шее, но в тот же момент у меня ноги оторвались от земли и голова закружилась от поцелуя. Можно было сойти с ума от того, как жадно он на меня накинулся. Я даже испугалась, что он сейчас уложит меня в ближайших кустах и овладеет, несмотря на мои еле слышные протесты. Горячий мужчина!

— Борат, подожди, кто-то увидит… не хочу опять перед всеми.

Он сразу отпустил меня на дорожку и теперь просто держал в руках, осыпая поцелуями, от которых я таяла, словно воск на огне. Его восставшая плоть упиралась мне в живот и лишала способности здраво соображать. И я уже начала подумывать, не спрятаться ли нам в беседку, как неподалеку раздался томный голос Сильвии.

— Не хотелось мешать вашей беседе, но, может быть, пригласим гостя в дом, дорогая?

Хотя я была несколько раздосадована, пришлось признать, что хозяйка появилась вовремя. Утолять страсть под сенью платана, может, и романтично, но у нас еще множество нерешенных дел.