Глава 9. Хотела только подружиться

За две недели я попыталась продумать все варианты достойного отступления или бегства из дворца на случай охлаждения ко мне Фурия. Изо всех сил старалась быть вежливой с Титом Сергием, даже хотела отдать ему перстень с агатом — милостивый подарок императора после эффектного исполнения пары стихов Маяковского. Мне-то перстень оказался великоват, а Фурий вряд ли вспомнил бы о нем, настолько был пьян в тот вечер.

Надо сказать, Тит Сергий с самым серьезным видом отказался от моего наивного подношения, объяснив это тем, что является весьма состоятельным человеком, но намек мой понял и в свою очередь попросил о небольшой услуге. Всего лишь уговорить Фурия закупать цветы и благовония у досточтимого Авла, а не благородного Кокция.

Я, конечно, не знала обоих торговцев, но после моей вдохновенной речи Фурий равнодушно подписал нужный указ. Нужный именно Титу Сергию, я сразу смекнула, что казначей держит в своих руках все дворцовые поставки и старается распределять имперские средства выгодно и экономно.

А средств не хватает… Все потому, что Фурий желает иметь лучшие одежды, лучшие драгоценности, лучших музыкантов и танцовщиц, самую изысканную пищу, вроде паштета из соловьиных язычков и фуа-гра.

К тому же скоро состоятся грандиозные игрища на арене Колизея. Недаром по распоряжению Тита Сергия закупили множество хищных зверей: бенгальских тигров, африканских львов, питонов, пантер и быков. Ланисты Рима не спят ночами, обдумывая каких именно гладиаторов отправить на бойню пред грозными очами молодого императора, столь щедрого на развлечения для своего народа.

Немного поразмыслив, на всякий случай я решила подружиться и с Боратом. Первую неделю мы даже не разговаривали. Преторианец молча проходил в свою комнату на ночлег, а днем почти всегда был рядом с Цезарем.

Сначала охранник недобро косился в мою сторону, но увидев, что Фурий позволяет мне сидеть рядом с ним, есть с одного стола и запросто беседовать о том о сем, Борат немного оттаял. Казалось, даже прислушивается к моим басенкам, особенно если речь шла о сражениях, полководцах и военных трофеях.

Кое-кто из новых знакомых объяснил, что меня не случайно подселили в проходную комнату к гвардейцу — он должен был присматривать за мной, я же во дворце человек новый, мало ли что могу замышлять, а Борат имеет неограниченное доверие цезаря.

Но служаке явно не хотелось меня допрашивать и выслеживать, напротив, мое присутствие по соседству с его лежанкой через тонкую стену, Бората заметно раздражало. Немного осмелев, я потихоньку начала налаживать контакты, вдруг пригодится. Так, сегодня сама принесла с кухни блюдо с ужином, поставила на стол в его закутке. Только Борат заботу не оценил, грубо заметив, что не стоило стараться.

— Нечего сюда таскать еду, я привык есть вместе с солдатами.

«Какой же ты груби-я-ан…»

— Подумала, что вернешься поздно и захочешь перекусить, хотела порадовать соседа. Тут кусок баранины и чечевица. А что ты вообще любишь, Борат?

— Ем, что дают. Не мое дело перебирать еду. Я привык к самому простому.

Ну, надо же! В этот раз он не закрыл двери к себе, и я прекрасно слышу, как солдат ходит по своей каморке, скрипит ремнями нагрудника, кажется, снимает броню. Тихонько смеюсь про себя, получается, опять буду спать под охраной лучшего гвардейца Рима. Вот же умора!

— Бо-о-рат… — зову, тайно надеясь, что не услышит… или наоборот.

Мне не спится, я хорошо успела отдохнуть днем, Фурий куда-то выезжал с пышной свитой, и мой день на Палатине выдался спокойным.

— Чего тебе? — из открытой двери слышен ворчливый густой бас.

— А правду говорят, что ты трижды спасал Фурию жизнь?

— Может, и больше.

Приподнимаюсь на локте и раздумываю, стоит ли продолжать разговор. Борат, наверно, сегодня устал, — когда цезарь на выезде, охране надо смотреть в оба, вдруг из помпезно разодетой или нищей толпы вылетит отравленный дротик.

Плотнее закутываюсь в одеяло и подтягиваю колени к груди, в комнате холодно, а бронзовая жаровня с углями почти остыла. Также скоро догорит толстая оплавленная свеча и виссоновый фитилек упадет в керамическое блюдце. Как приятно пахнет лавандой, местный лекарь Лепид сказал, что ее аромат улучшает сон так же, как эфирные масла валерианы, розы, муската, ванили и мирра. А еще кедр хорошо успокаивает и восстанавливает силы после физической работы или умственного труда.

Все свечи в покоях императора ароматические, Фурий настоящий эстет и ближайшему окружению перепадает часть дворцовой роскоши. С ума сойти — Валентина Ларионова входит в ближний круг императора Древнего Рима!

Раздумья мои прерывает резкий возглас:

— Ты спишь?

Удивительно, но Борат, похоже, решил продолжить беседу, надо ответить.

— Нет, жду пока ты наконец захрапишь.

— Зачем это… ждешь?

Закрываю рот рукой, чтобы не расхохотаться. Сегодня отчего-то хочется его немного подразнить.

— Тогда я прокрадусь к тебе и утащу баранину, зачем зря добру пропадать. Мясо еще теплое и обильно полито гарумом. Мне сказали, что пикантный соус готовят из рыбьих кишок, правда, что он жутко пахнет во время приготовления? Я не заметила дурного запаха, когда тащила сюда, а попробовать не догадалась.

Этот дубина пару минут соображал, что бы мне ответить и нет ли в моих словах скрытого намека, а я со смеху покатывалась. Вот же тугодум, я всего лишь дурачусь, я прекрасно знаю, как долго готовят гарум — он придает пикантный вкус многим блюдам.

Когда же мощная фигура Бората показалась в дверном проеме, я немного струхнула. Ах, какая прелесть — преторианец принес мне поднос с нетронутым ужином.

— Можешь забрать себе, я же сказал, что ничего не хочу!

— Понятно!

И что же теперь делать… Я не собиралась наедаться на ночь, очень мне нужна эта пряная баранина с разваренной кашей, густо приправленная чесноком. А Борат как назло стоит рядом и чего-то ждет. Пришлось подняться и зажечь новую свечу, чтобы стало светлее.

— Ну… чего ты не ешь? — с едва уловимой насмешкой спросил Борат.

— А ты будешь стоять и смотреть, да?

Ой, кажется, я поняла! Неужели этот громила решил, что я собираюсь его отравить. Теперь не уйдет, пока я не проглочу хотя бы кусочек. Зачерпнув разваренную чечевицу оловянной ложкой, я медленно поднесла ее ко рту. Осторожно принюхалась — так и есть: чеснок, базилик, красный перец и еще какие-то специи, наверняка, жгучее объедение.

Но я-то планировала разыграть дурацкий спектакль, а потому засунула кашу в рот и сейчас же изобразила кашель и удушье. Борат так тряхнул меня за плечи, что я чуть не подавилась несчастной чечевицей.

— Со мной все в порядке. Лучше подай воды, очень уж острое блюдо!

Мне было стыдно. Вроде взрослая девушка из двадцать первого века, можно себя серьезней вести, а не издеваться над римским дядькой старше себя. Думаю, преторианцу уже за сорок. Попробую спросить прямо.

— Борат, а сколько тебе лет?

Он сунул мне в руки бурдюк с вином — только что притащил из своей комнатушки, и даже не удостоил ответом. Я раздосадованно отхлебнула крепкую настойку, и вскоре блаженное тепло волной разошлось по телу.

— Мужчина, вы меня спасли! Я думала, дышать не смогу от этих италийских приправ.

Борат развернулся с явным намерением окинуть меня сердитым взором. Нет, нет, если он сейчас уйдет к себе, я вовсе не смогу спать от досады.

— Пожалуйста, не сердись! Я просто хотела немного пошутить, сама не знаю, что нашло на меня. Бо-о-рат!

И зачем только я его позвала… Теперь мы стояли друг против друга и крохотные язычки двух свечей отражались в блестящих глазах преторианца. Мне стало не по себе. А если он разозлится и еще разок меня тряхнет? Я притворно виновато вздохнула, придавая лицу самое кроткое выражение.

— Прости, я ничего плохого не хотела.

— А почему шепотом говоришь? — нахмурился он.

— Опасаюсь твоего гнева.

Я даже голову опустила, чтобы солдат не заметил лукавой улыбки. Надо немедленно прекращать это представление, а то еще подумает, что я заигрываю. Борат, конечно, мужчина видный и даже вполне интересный, но крупноват на мой вкус и мне здесь любовные приключения вовсе не нужны.

Тогда почему так ноги дрожат и сладко ноет в груди, наверно, все дело в красном вине и пряностях — такое сочетание здорово будоражит кровь. И я мгновенно вскинула голову, когда горячая тяжелая ладонь Бората оказалась на моем плече.

— Валия… ложись спать… или… или… ты хочешь…

Я-то хотела лишь отодвинуть от себя солдата, а для того легонько толкнула в голую грудь и зачем-то задержала руку на его теле, там был неровный шрам чуть ниже соска, я растерялась и провела пальцами ниже. А вот и еще один… и тут… да Борат весь был в полосах былых ран!

Тогда он сгреб меня в охапку и принялся жадно целовать в губы, в подбородок и шею. Я чувствовала у своего лица острый запах мужского пота и лука, но почему-то это совершенно не мешало, а будто бы даже наоборот лишало сил сопротивляться.

Потом жесткие руки сильно сжали мою грудь, прикрытую тонкой льняной туникой, и я вскрикнула, приходя в себя.

— Пусти, я кричать буду. Не трогай!

Борат толкнул меня на кровать — я зажмурилась от ужаса, но он только прохрипел в самое ухо.

— Сколько тебе надо? У меня есть денарий, я отдам.

— Нет… нет…

Я мотала головой и упиралась руками в его будто железные плечи.

— Тогда что тебе нужно, женщина?

— Я… я не хотела так… ничего не хотела… я не знала…

Слова вязли на языке, сердце отчаянно бухало о ребра, во рту стоял соленый привкус крови — кажется, Борат прикусил мне губу. Но, ощутив его грубые пальцы на своих оголившихся бедрах, я дернулась и завопила, что было сил:

— Слезь с меня или я все расскажу Фурию!

Еще один не то поцелуй, не то укус в шею и рычание у самого лица:

— Не смей больше меня дразнить, пожалеешь!

Борат двумя широкими шагами убрался к себе, а я, едва сдерживая рыдания, выскочила в коридор. Поплутав немного в полутемных галереях, наткнулась на преторианскую стражу.

Пришлось соврать, что у меня срочное дело к Титу Сергию. Рослые парни в доспехах отпустили пару соленых шуточек по поводу моего растрепанного внешнего вида и безумных глаз.

— Так не терпится попасть в объятия старика? Красавица, лучше останься с нами, уж мы точно сумеем тебя развлечь.

— Оставь ее, Тарбий, — усмехнулся второй стражник, — я ее знаю, гордая северянка дарит свои ласки только «жаркому солнцу». И тем, кто приближен к его обжигающим лучам.

Наверно, стражник подразумевал Цезаря — на его золотом нагруднике выбита колесница Гелиоса. Так незримая тень Фурия меня спасла от дальнейших приставаний солдат.