Глава 26 Касикандриэра. Сладко, но с горчинкой

План был прост. Неделю я усиленно делала вид, что прихожу в себя. Перестала кусать губы, начала нормально кушать, даже вышла пару раз на прогулку в сад и не стала прогонять Гаяна, когда он присоединился. Все просто. Сегодня мне предстояло воплотить в жизнь последнюю часть плана. И я была готова.

— Можно? — Гаян вошел в комнату после тихого стука. — Лия сказала, ты хочешь со мной поговорить?

Вернее, это она так думает. На самом деле у меня в отношении тебя несколько иные планы.

— Да, — я отошла от окна, перестав делать вид, что любуюсь природой. — Тут так красиво! Это лечит.

— Очень рад это слышать! — он так нежно улыбнулся, подойдя ближе, что мне с трудом удалось сдержаться и не въехать по его лицу кулаком, чтобы стереть улыбку. — О чем ты хотела поговорить, Риэра?

— О том, как мы будем жить дальше, Гаян. — Его серые глаза наполнились надеждой.

— Мои чувства тебе известны, — прошептал мужчина. — Сделаю все, как скажешь, любимая, лишь бы заслужить твое прощение!

— Смерть моих родных — не только твоя вина, — к сожалению, это так. — Я тоже виновата. Если бы мы не провели вместе ту ночь! Если бы мне не взбрело в голову устроить побег отцу и брату! Сдержи я тогда свой проклятый язык! Ничего бы этого не случилось!

— Риэра, я все равно сделал бы то, что сделал. — Твердо заявил Гаян. — Чтобы спасти тебя.

Мерзавец! Спасибо издевательствам покойной матери, она научила меня надевать маску невозмутимости!

— Нужно было озаботиться безопасностью и твоих близких тоже. — Тихо закончил он. — Но все случилось в такой спешке, что просто нельзя было рисковать. Это моя вина, не твоя.

— Как ты живешь с таким грузом? — не выдержала я.

— Это мой крест. Но каждый день вижу тебя живой — это облегчает муки совести.

Как же удобно ты устроился!

— Прости, не хотела бередить эту рану, — тихо сказала я, положив руки на его грудь.

— Рад, что мы смогли поговорить, — Гаян накрыл их своими ладонями. — Спасибо, Риэра, это так много для меня значит!

— И для меня! — мои губы были так близко, что он потянулся к ним — похоже, даже не понимая, что делает. Но я не стала останавливать его. Наоборот, сама поцеловала его.

Мужчина замер на мгновение, потом застонал и сжал талию так крепко, что стало тяжело дышать. Пришлось собрать все силы, чтобы убедительно изобразить то, что раньше чувствовала к нему.

— Любимая! — затуманенный взгляд, дрожащий голос. — Так скучал по тебе!

— Знаю! — я подставила ему шею, он со стоном начал целовать ее.

— Ты такая вкусная! — прошептал Гаян, оторвавшись чуть позже. — Сладкая, но с горчинкой.

— Тебе понравилось? — язвительно осведомилась я, оттолкнув его.

— Да, а что? — он помотал головой. — Кружится все. Риэра?.. Что ты мной сделала? — взгляд наполнился беспокойством. — Лия! — он попытался крикнуть, но голосовые связки уже не слушались. — Что ты задумала? Не пущу! — мужчина упал на колени и протянул ко мне руки.

— Не волнуйся, выживешь. — Я отступила на шаг. — Ты усыпил меня сонными цветами. А мне пришлось их пыльцой измазать шею, чтобы ты все слизал. Сладко, но с горчинкой.

— Не ухо…ди, — из последних сил прохрипел он, оперевшись ладонью о пол. — Это оп…пас…но!

— А кто тебе сказал, что меня беспокоит безопасность? — прошептала я, склонившись над ним. — Мне нужна не она. Я ищу лишь воздаяния за все, что сотворила!

Я натянула капюшон серого плаща поглубже и на цыпочках вышла из комнаты. Да, теплая плотная ткань быстро заставит изнывать от жары, но так меня, по крайней мере, не узнает первый же встречный, что будет не прочь разжиться солидным вознаграждением за сбежавшую от Повелителя невесту. Я вышла из дома и сразу же прошла вдоль стены, в сад. Трава мягко подавалась под ногами, овальные цветники источали нежные ароматы, но меня это не радовало.

С каким удовольствием я бы всадила клинок в сердце Деметрия! И еще раз, и еще, и еще! По одному разу за каждого дорогого мне человека, что он приказал сжечь на площади! За мою маленькую неуклюжую сестренку, что не могла проковылять на своих ножках по комнате, не уронив что-нибудь. За отца, который последним в своей жизни слышал крики безумной боли родных, которых пламя пожирало живьем. За сестер, что никогда не станут женами и матерями. За брата, что не взойдет на престол в положенное время. За мать, которую я любила, несмотря ни на что. За то, что сделал меня виновницей этих смертей!

Всхлипнув, я покачнулась и прижалась к дереву, чтобы не упасть. В его тени мелкая дрожь, что заставила тело покрыться потом, как во время лихорадки, прошла. Я вытерла мокрые щеки и двинулась дальше. А вот и конюшня. Лошади тихо всхрапывали, хрустели соломой из кормушек и шумно вздыхали. Мне было все равно, кого седлать, но глаза увидели рыжую морду с белой звездой на лбу. Резвый! Отец любил этого жеребца, не самого быстрого — вопреки кличке.

— Как же ты здесь оказался, малыш? — я погладила его, и он добродушно фыркнул. Щеколда подалась под руками, конь вышел наружу из денника, радостно взбрыкивая — он был рад компании.

Проверив, чтобы на внутренней стороне седла не было соринок и складок, я водрузила его на Резвого, расправила складки под крыльями седла, выровняла потник. Осталось пристегнуть подпруги, немного подтянуть их и подогнать стремена. Руки делали все по памяти, мне не впервой было седлать лошадь самой. Отец научил меня, когда еще была подростком.

— Папа… — по лицу заскользили слезинки. Как свыкнуться с мыслью, что никогда больше не увижу тебя, не прижмусь, не уткнусь лицом в твою грудь? Как, папа?!

Резвый толкнул мордой мое плечо. Я погладила его по гриве, шепча что-то бессвязное, вывела из конюшни и, когда мы миновали ворота, села в седло. Копыта застучали по утоптанной дороге, поднимая в воздух клубочки пыли. К сожалению, убивать Деметрия нельзя, иначе на моей совести будут миллионы смертей. Но и жить с Гаяном где-то вдали от Покорителя миров мне нельзя — не заслужила принцесса тихого спокойного счастья! Мне подходит только один вариант.

Я ни разу не оглянулась на тот дом, где остались Лия и Гаян. По ней буду скучать, ничего не поделаешь, а вот его постараюсь больше не вспоминать. Это будет сложно. Руки сероглазого на моем теле, вкус губ — нежность и страсть, стоны, от которых замирало сердце, горячий шепот. Все это сразу не забудешь. Моя любовь к нему вспыхнула внезапно, ярко, обожгла, причинила боль. Теперь самое время ей погаснуть — навсегда.

Прочь из моей головы, Гаян, прочь! Уже видны высокие деревянные ворота темно-серого цвета. Я подскакала к ним, спрыгнула с лошади и усмехнулась — до Деметрия врата обители кахар никогда не закрывались, даже на ночь! Здесь всегда мог найти кров и постель и богатый путник, и нищий. Служительницы были рады оказать помощь, вылечить, наставить и подсказать. Именно к ним люди идут, когда осталась лишь надежда. Потому и я пришла сюда — других вариантов не осталось.

Колотушка, сразу видно, недавно прикрученная к воротам, наполнила двор ухающими, как филин, звуками. Пришлось подождать, прежде чем мне открыли. Врата протяжно выдохнули, вздрогнув, одна створка ушла вперед, и в проем высунулся длинный нос. Следом показалась голова женщины с гладко зачесанными назад волосами. Кахара в положенном ей голубом одеянии, перепоясанном на талии витым поясом, окинула меня внимательным взглядом — таким придирчивым, что подумалось — сейчас прогонит.

— Зачем ты здесь? — изо всех сил налегая на дверь, чтобы приоткрыть пошире, прокряхтела она. — Хочешь переночевать?

— Спасибо, и это тоже. — Я помогла ей, радуясь, что здесь, в удаленной от столицы обители, меня не знают в лицо. — Но сначала хочу поговорить с настоятельницей.

— Ишь какая! — женщина посторонилась, пропуская нас с Резвым внутрь. — С чего взяла, что она будет с тобой беседовать?

— Потому что я хочу стать кахарой.

— Ох, что ж так? — в ее глазах сверкнуло любопытство. — Девка ты вроде ладная, чего удумала?

— Вся моя семья погибла. Буду молить Богиню даровать им покой. А мне… — Голос дрогнул. — А мне — прощение.

— Как знаешь, — она кивнула в глубину двора, где суетились послушницы. — Коня под навесом оставь и идем, отведу к настоятельнице.

— Скоро вернусь, — я погладила Резвого и отдала вожжи молоденькой девчушке, еще не зная, что больше этого скакуна не увижу.

Длинный коридор, что петлял из стороны в сторону, вывел нас с кахарой к приоткрытой двери.

— Жди тут. — Наказала женщина и, шелестя длинной юбкой голубого одеяния, скользнула в комнату. Долго ждать не пришлось. Вскоре, в точности так же, как у ворот, высунув наружу длинный нос, она поманила меня. — Проходи, тебя примут.

Я зашла внутрь и огляделась. Хоть и выросла в роскоши, никогда не питала к ней слабости. Но эта комната все же мало подходила настоятельнице кахар — на мой взгляд. Минимум мебели — лежанка с тонким тюфяком и свернутым рулоном одеялом, стол с раскрытой на последних страницах книгой, два стула, невысокий шкаф. Но все залито солнечным светом благодаря распахнутым в сад дверям.

— Проходи, девочка, — донесся из света глубокий грудной голос.

Прикрывая глаза рукой, я перешагнула порог и оказалась в маленьком раю, где все цвело, благоухало, жужжало и во все стороны расползалось сочной зеленью. Наш садовник схватился бы за сердце, увидев, как благородные розы сорта Королевские тянут вверх длинные стебли, горделиво взирая с высоты царственного положения на простушек-ромашек, что подставляли личику солнышку у их ног. А мне понравилось — никаких строго подстриженных кустов, все растет свободно, прекрасно уживаясь друг с другом. Никакого насилия над природой.

— Значит, решила стать кахарой? — спросила настоятельница, осторожно поливая под корень юное деревце. Ее большие карие глаза с любопытством глянули на меня из-под белой широкополой шляпы.

— Я должна.

— Что стряслось? — она отставила лейку и подошла ближе.

— Я… — Ее взгляд был таким участливым, что сердце, измученное болью, сжалось, а по лицу вновь потекли слезы. — Я принцесса… — Едва удалось выдохнуть мне. — Каси…кан… — Всхлип сжал горло, — дриэра.

— Детка! — ахнула настоятельница. — Прости, не признала тебя.

— Я… я виновата… — полилась из меня сбивчивая речь. — Родные погибли… Я… Он увез… Сжег…

— Ш-ш-ш, — женщина притянула меня к себе, и я разрыдалась, уже не в силах сдерживаться. Уткнувшись лицом в ее плечо, я отпускала, выговаривая, ту боль, что колючей проволокой опутала душу, сжимаясь все сильнее и впиваясь прямо в сердце. Именно это мне было нужнее всего — молчаливое сочувствие, поглаживание по спине больших мягких рук и ласка — совершенно незнакомого человека, который видит принцессу в первый раз.

Очнулась я уже сидя за небольшим столиком в ее комнате. Передо мной стояла чашка с горячим отваром — судя по запаху, успокоительные травы. Теперь у меня была возможность рассмотреть настоятельницу. Она сняла шляпу, стали видны собранные в пучок волосы с сединой. Виски были уже полностью седые, а ведь женщина еще не старая. Доброе круглое лицо. Сев напротив на другой стул, она улыбнулась и кивнула на отвар.

— Пей, детка. Это успокоит тебя.

— Спасибо. — Я сжала чашку дрожащими руками и отпила глоток.

— Мы слышали про тяжкое горе, что выпало на твою долю. Соболезную тебе. Но терзаешь ты себя зря. Нет, подожди, выслушай. — Настоятельница выставила вперед ладонь, останавливая меня, готовую возразить. — Пей и слушай. Как я поняла, Гаян — так ведь его зовут? Увез тебя, чтобы спасти от этого монстра. Не вини его, детка. И себя не вини. Приказ отдал Покоритель, на него груз ответственности возложен. Ненависть и его самого сожжет, увидишь. А ты не сжигай свою душу. Все, что происходит, должно произойти. Не нам спорить с высшими силами.

— Спасибо, — едва смогла прошептать я. — За добрые слова.

— Пожалуйста, детка. Это все, что у нас есть — каждый может с добром отнестись к другому, помочь, поддержать в трудные времена. Так учила Богиня-мать.

— Вы позволите мне принести обет в качестве кахары?

— Нет, детка. Не обижайся. Твое место не здесь.

Я молчала, потрясенно глядя на нее.

— За клятву нарушенную не переживай — лично отмолю твой грех. И за близких твоих, в иной мир в мучениях отправленных, до скончания лет моих просить буду. А ты отдохни, выспись и отправляйся в путь.

— В какой путь? — понятия не имею, куда податься теперь.

— Не волнуйся, на улицу не выгоню тебя, — она тепло улыбнулась. — Недалеко отсюда есть закрытая обитель кахар.

— Тех, что хранят покой озера Богини?

— Верно, детка. Я дам письмо, они примут тебя. Спрячут от Покорителя. А там видно будет, куда жизнь свернет. — Она встала. — Ложись на мою постель, поспи пока. В путь завтра с утра тронешься.

— Со сном у меня не особо складывается. — Я села на жесткую небольшую кровать.

— Ложись. Колыбельную тебе спою. — Стоило мне свернуться клубочком, женщина начала гладить мои волосы и тихо запела — ту песенку, которой в детстве баюкала няня. Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон, с запозданием подумав, что в чае были не только успокоительные травки.