13

Теперь на тренировках энт-Койн преимущественно орал. Костерил нас на чем свет стоит. Детально, в красках, смакуя перебирал наши сомнительные таланты, проходился по внешности, по магическому дару, по умственным способностям. Ведь если вдуматься, то что сложного в том, чтоб призвать бабочку? Любую бабочку, хоть однодневку, хоть красотку – ядовитую обитательницу дремучих болот.

Но никому из нас не удавалось выдавить ни капли магии. Словно ее в нас и не было вовсе. Это было ужасно горько, унизительно и мерзко. Особенно декан расходился, когда к концу пары подходили боевики. Им потеха, нам дополнительный стресс. Самое паршивое, что среди боевиков были и Лойд, и Раймонд. И смотрели они примерно одинаково пристально, только Лойд с сочувствием, а Раймонд… Раймонд был мрачен. И каждый раз, случайно встречаясь с Раймондом в коридорах или общих залах, парень стремительно мрачнел при моем появлении. Мне одно время даже хотелось подойти и спросить, в чем дело, но была учеба, лютующий декан и Лойд, который перестал осыпать меня подарками и комплиментами, а искренне старался помочь.

В один из таких вечером мы сидели в рекреации, я пыталась осознать нарисованную Лойдом формулу и прислушивалась к себе – вдруг магия шевельнется? Хотя я не представляла, как выглядит ощущение магии и есть ли вообще какое-то различие, а всегда обладавший даром энт-Айви затруднялся ответить на мой вопрос. Была пятница и шел первый час ночи и не первый – моих интеллектуальных потуг.

– Все, на сегодня хватит, – решительно заявил Лойд, и книга, которую я держала на коленях, захлопнулась. За ней захлопнулись все книги и тетради, разложенные на столе. Сложились аккуратной стопочкой и куда-то отправились по воздуху.

– Дождутся тебя под дверью, не переживай.

Я возмущенно посмотрела на парня.

– Лойд…

– Все, сегодня отдыхаешь.

– Лойд.

– Пойдем, как раз у нас отличная вечеринка. Вход только для избранных, – подмигнул парень.

– Лойд!

– Не пойдешь сама – поволоку силой. И нечего на меня так зло смотреть, у тебя вид для таких испепеляющих взглядов слишком жалкий. А продолжишь в том же духе – сломаешься. Идем.

Я хотела заупрямиться, возмутиться, начать доказывать, как он неправ. Но он был прав, я действительно неимоверно устала. Устала настолько, что готова была уснуть прямо за столом.

Повторная угроза поволочь меня силой заставила оторваться от стула и поплестись за парнем. Мы поднялись еще на два этажа вверх, Лойд подошел к одной из дверей и хитро постучал: стук, дробь и два стука. Дверь открылась, демонстрируя темную комнату и чей-то раскатистый храп. Но стоило мне войти внутрь, как иллюзия пала.

В небольшое помещение набилось внушительное количество студентов. Было много алкоголя, играла громкая музыка, в воздухе витал странный аромат от расставленных везде курилен.

Лойд согнал каких-то парней с низкого дивана, плюхнулся сам и завалил меня рядом. К нам мгновенно подлетела пара бокалов с вином, мы чокнулись, и я с наслаждением пригубила. По телу медленно поползло приятное тепло. Интересно, если снимать стресс после каждой пары энт-Койна вином, я быстро смогу составить ему достойную конкуренцию в питейных состязаниях?

Время двигалось как-то странно. Мы говорили с Лойдом о литературе, о музыке, о жизни в стенах академии. Мне безумно хотелось всем с ним поделиться. Я вдруг ощутила, насколько близок стал мне этот человек. И я бы не стала отстраняться, когда он потянулся ко мне с поцелуем, если бы не резко накатившая дурнота.

События вдруг полетели с сумасшедшей скоростью, я чувствовала, как не успеваю за миром вокруг. Где-то на грани осознания Лойд смеялся и продолжал что-то говорить, но все сказанное было слишком сложно для восприятия. Мне становилось хуже, словно по венам вместо крови поползли острые ледяные кубики. Я подскочила на ноги, и картинка смазалась. Кто-то пытался схватить меня за руки и подол платья, но я отбилась и вылетела из комнаты.

Коридор был пуст и тих. Из распахнутой за моей спиной двери доносился чей-то раскатистый храп. Я прислонилась плечом к стене, чувствуя, как сердце колотится, а на меня накатывает паника. Запястья и ступни горели, воздуха не хватало, а перед глазами распускались белые цветы. Меня кто-то звал по имени, но мир окончательно побелел, и я потеряла сознание.