18

С той ночи прошло два месяца, и за это время распорядок моего дня несколько изменился. Утро начиналось с Иви. Она колотила в мою дверь, точно начался пожар или, как минимум, очередная революция. Стоило приоткрыть на полпальца, как девушка стремительно врывалась, бесцеремонно проходила в комнату, одним взглядом заставляла мою кровать стыдливо застелиться, падала в одежде поверх покрывала и, пока я вяло собиралась, пересказывала свежие сплетни.

Как оказалось, крепкая дружба с двумя популярными парнями чревата полным отсутствием подруг. И теперь девушка восполняла упущенное с лихвой.

– Вчера на третьем жилом этаже какой-то умник рассыпал высокоаллергенную пыльцу. То есть я-то знаю, что это один обиженный садовник считает, что его талант достоин по меньшей мере боевого факультета, и вот уже несколько лет пытается доказать энт-Виллоу, как она заблуждается, попутно тираня всех окружающих.

«Садовниками» называли факультет прикладной магии, поскольку выпускались оттуда бытовые специальности. Такие маги всегда могли найти себе не слишком хорошо оплачиваемую работу, зато в любом уголке мира. Они были довольно востребованы обществом, но жутко порицаемы соседними факультетами. Быть садовником, в понимании прочих студентов, все равно что не иметь амбиций. Самым элитным же считался боевой факультет. Как боевые маги в мирное время все еще казались полезнее всех прочих, для меня оставалось загадкой.

– А что энт-Эпли? – спросила я, подкрашивая глаза.

– Сказала, что у нее неполотый акр земли имеется недалеко от столицы, и лишние руки ей не помешают.

– И его правда отправят сейчас полоть? – я удивленно обернулась на подругу.

– Не. На каникулах. Вместо каникул, – мстительно добавила Иви, и я заподозрила личные счеты с упомянутым умником.

После порции утренних сплетен мы спускались к завтраку, за которым к нам присоединялись парни. Время до первых пар Иви или Керт любезно тратили на то, чтобы ответить на мои вопросы по учебе. Потом мы расходились по парам до самого обеда, вместе ели и снова отправлялись по аудиториям до ужина.

Вечерами я училась, а чем занималась эта троица – не представляю, но даже если они кутили всю ночь, утром меня будил неизменно-яростный стук в дверь.

Единственное, что портило мою новую и такую размеренную жизнь, так это практические занятия с энт-Койном, на которых он буквально срывался с цепи. И мало того, что, как я ни старалась злиться, магии не было, так еще и раз в неделю у нас пересекалось расписание, и меня чихвостили прямо на глазах у всего выпускного курса боевого факультета. В том числе за моими бесплодными попытками могли наблюдать новые друзья, а это делало меня еще более неуклюжей и жалкой.

Сегодня, казалось, пара не отличалась от всех прочих. Если честно, я даже не поняла в какой момент энт-Койн перегнул палку. Он опять прошелся по моему одногруппнику в духе «Ну же, вы же почти породистый аристократ. Имеете счастье быть первенцем знаменитого рода. Какого, кстати?»

И совершенно неожиданно у парня вздулись и засветились вены бледно-зеленым светом. Он оторопело смотрел на свои руки, затем растерянно – на декана.

– Что… что со мной? – прошептал парень.

Я перевела взгляд на энт-Койна и мне стало страшно. Лицо мужчины будто окаменело, губы вытянулись в тонкую ниточку, зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. Он стискивал зубы с такой силой, что жвалки вздулись на шее. Ладони были сжаты в кулаки, и казалось, что сейчас он ударит.

Но декан стоял не шевелясь, словно окаменел, и немигающим взглядом смотрел на моего одногруппника.

А потом началось страшное.

Парня начало ломать и корежить. Кожа обращалась в настоящую древесную кору, а где-то прорывалась стремительно растущими ветками. Вместо крови на землю падала святящаяся бледно-зелена жидкость, явственно слышались звуки ломающихся костей и рвущейся плоти. Парень истошно орал, а декан… продолжал стоять.

Кажется, не одна я находилась в кошмарном сне.

– Энт-Койн! – воскликнула я, надеясь привести мужчину в чувство. – Сделайте что-нибудь!! Ну что же вы застыли?!

Мужчина не шелохнулся и даже не повернулся ко мне. Он немигающим взором продолжал наблюдать за тем, как один из его учеников бьется в конвульсиях на земле.

Где-то за спиной раздавались удивленные восклицания, быстро сменившиеся похоронной тишиной. Последний надрывный, пробирающий до костей вопль резко оборвался на самой высокой ноте. Вместо парня на земле осталась какая-то скрюченная коряга, из которой все еще местами сочилась бесполезная магия.

Энт-Койн, наконец, пошевелился. Он поднял одну руку и разжал кулак. На ладони вспыхнуло окно призыва, и в следующее мгновение возникла маленькая серая птичка с кроваво-красной грудкой. Она часто-часто хлопала крылышками, стараясь удержаться над ладонью.

– Скажи Мелиссе, что здесь нужно убрать.

Красногрудый вестник сорвался с места. Убрать? Будто и не человек только что умер в муках, а кто-то из студентов бросил на поле корягу. Я так страстно желала разразиться гневной тирадой… но вместо этого смогла лишь еле слышно прошептать:

– Почему?…

Энт-Койн повернулся ко мне всем корпусом. Не представляю, какие эмоции испытывал мужчина, но в глазах у него таился какой-то поистине безумный огонь.

– Урок окончен, Саар. Все свободны.

Я выдохнула сквозь сжатые зубы, развернулась на пятках и стремительно – откуда только силы были? – зашагала прочь.

У выхода стоял выпускной курс боевого факультета. Все как один с мрачными лицами, будто на похоронах. Впрочем, почему будто. Толпа расступалась передо мной, позволяя сбежать. Но до выхода я не дошла – кто-то ухватил за локоть.

– Ты как? – глухо спросил Раймонд.

Я замерла и, не поворачивая головы, ответила:

– В порядке.

Захват на моем локте ослаб и я, вырвав руку, поспешила покинуть тренировочное поле.

А может, мне стоило покинуть не только поле?