40

До Зала посвящения мы шли молча. Древо познания было пустынно и безлюдно, а наши шаги казались мне маршем гвардейского полка. Но Раймонд был прав. В три часа ночи все спят, и, к счастью, нам никто не встретился.

Двустворчатая резная дверь оживилась при нашем появлении. Резной рисунок начал меняться, а едва Раймонд легким движением руки переложил по воздуху тяжелый засов на мозаичный паркет, по двери словно прокатилась волна, оставляя за собой ровное полотно, сглаживая все узоры. Ни ручки, ни замочной скважины.

Иви по-простецки села на пол перед дверью и сложила ладони ковшичком. В руках у нее появился медленно вращающийся вокруг своей оси березовый листик. А затем он начал меняться, перебирая сначала виды, а потом и формы.

Время тянулось бесконечно долго, парни переминались с ноги на ногу, я же тревожно прислушивалась. Наконец, раздалось самодовольное хмыканье, Иви дунула на ладони, и с ее рук сорвались яблоневые листья. Один за одним они плотно облепили обе створки двери, не оставляя неприкрытого места, покраснели, пожелтели и осыпались на пол, истлевая на ходу и не долетая до паркета.

Что-то щелкнуло, и створки плавно приоткрылись.

– Прошу! – Иви поднялась на ноги и сделала широкий жест рукой.

О том, как проходит посвящение, знает каждый учащийся академии, даже я. Студент входит в источник стихии, принимает ее в себя, первый раз меняет форму и возвращается уже полноценным магом.

А вот о том, как выглядит зал, ходит множество баек. Кто-то говорит, что в центре бездонный колодец. Кто-то, что нужно пробиваться сквозь хищные растения. Кто-то, что зал идеально пуст и нужно самому искать источник.

Но ни первое, ни второе, ни третье, естественно, не являлось правдой. Зал посвящений имел форму круга, пол – идеально отполированный срез дерева, и видно годовые кольца, а стены покрывала кора, будто мы были не внутри, а снаружи Древа.

В центре зала цвела старая-старая яблоня. Большая и ветвистая, с толстым стволом и сильными ветвями. Сквозь кору дерева просвечивались протоки магии: бледно-зеленое свечение прокачивалось от корней до каждого цветочка, каждого листика. И это было так невероятно, потрясающе красиво, что мы все замерли.

Раймонд глубоко вздохнул и расправил плечи. Он обменялся рукопожатием с Кертом, крепко обнял Иви, у которой предательски блестели глаза, подошел ко мне, замер.

Печальный взгляд ярко-зеленых глаз, легкое прикосновение, чтоб убрать прядь мне за ухо, невеселая улыбка.

– Есть второй вариант, где ты ничем не рискуешь, – тихо напомнила я, а Раймонд лишь покачал головой.

– Нет другого варианта.

– Раймонд, ты…

– Я принял решение, и оно не подлежит обсуждению.

Мне пришлось промолчать, закусив губу.

– Мия…

– Да?

– Постарайся больше не влезать в неприятности.

Меня хватило лишь на кивок. Юноша тепло улыбнулся, развернулся и зашагал к источнику нашей стихии. А я стояла и смотрела, как вместе с ним в неизвестность уходило мое сердце.

В тот день для меня так и осталось загадкой, как же происходит само посвящение. Я увидела лишь, что Раймонд подошел к яблоне, что к нему прикоснулась пара ветвей, словно определяя, стоит ли посвящать парня, а затем его оплело по рукам и ногам и потащило куда-то внутрь. Ветви плотно сомкнулись у него за спиной, и все стихло.

Яблоня замерла, и ни один лист не шевелился. Керт привлек Иви к себе и приобнял. Мне же оставалось лишь обхватить себя за плечи и не отрываясь смотреть на центр зала.

Долгое время ничего не происходило. Хотя, кто знает, может, и не долгое, но для меня оно растянулось в тягучую бесконечность. Источник был спокоен, статичен и размеренно сиял. А затем от корней стала подниматься магия. Все больше и больше ослепляющей силы проходило через дерево. В зале запахло яблоками, словно кто-то только что с хрустом откусил спелый сочный плод. И вот когда сияние уже стало невыносимым, источник стал стремительно чернеть. На мгновение я пришла в ужас и успела подумать, что что-то пошло не так, и мы уничтожили древнюю магию, и лучше бы я сдалась на милость властям, а потом…

Потом я заметила, что это не просто чернота. Глубокий, словно бархатный, черный цвет с золотым отливом.

Цвета рода, который по всем хроникам прервался семнадцать лет назад.