Глава 31. Слеза

Сон не шел. Ровное дыхание Зана успокаивало, но не могло прогнать мысли и факты, что упорно лезли в голову. Особенно теперь, в тепле, когда не нужно было думать о выживании.

– Ты не спишь? – прошептала я.

– Нет, – так же тихо выдохнул он.

– Ты сказал, что если один мужчина сбегает, то наказывают всех. Тебя наказывали за побег Кел’тамала? – я хотела спросить о другом, но глупый разум избегал возможно болезненной правды.

– Нет, – ответил Зан после паузы, – в том походе меня не было. Но там был мой брат. И когда их наказывали, он решил сопротивляться. Ударил женщину. Это карается смертью.

Я невольно скривилась. Те самые справедливые матриархи, столпы общества. Но картина жизни Зана становилась полнее.

– Значит, убив Кел’тамала, ты отомстил не только за меня, но и за своего брата?

Он тихо рассмеялся, и это меня взбесило. Я развернулась, чтобы видеть его лицо. В комнате было темно, но свет от уличных фонарей слабо пробивался сквозь ставни, выхватывая из мрака смутные очертания его лица.

– Я никогда не был мстителен, – сказал Зан. Он повернулся на бок, и его рука легла на мою талию. Так естественно, как будто он каждый день это делал. – Не видел в этом смысла. Я виноват в смерти своего брата ровно в той же степени, что и Кел. Следовало бы мстить эльфийке, отдавшей этот приказ? Или той, что сломала Кела? Или может, системе, взрастившей и их, и нас такими какие мы есть? Если раскручивать эту цепочку, то можно дойти до самих богов, породивших нас столь несовершенными и склонными к подобным преступлениям.

После этого мы долго молчали. Зан видимо решил, что сказанного достаточно. А я пыталась переварить эту мысль.

Убийцы моей семьи мертвы. Другие солдаты, как Зан, выполнявшие приказ, возможно живы. Если сосредоточиться на них, то возможно Зан справился бы как мой клинок. Сила жрицы ведь не потребовалась, чтобы убить Кел’тамала. Но вот те, кто отдал приказ, недостижимы. Матриархи. И какая-то отдельная сила или группа, убивающая жриц. Сколько их? И если они убивают белых жриц, сможет ли им противостоять черная?

Столько вопросов, ответы на которые я смогу получить только в храме.

И еще оставался Зан. Мы теперь связаны. Если у меня не получится стать жрицей, то он навсегда останется со мной? Это не вызывало отторжения. Но разум искал причины поспорить с сердцем, глухо стучавшим в груди. Так сильно, что было почти больно.

– Ты тоже сбежал. Кого-то накажут? – ухватилась я за еще одно преступление.

– Вероятно, – он снова пожал плечом и немного переменил позу, – но в этой поездке собрались истинно верующие в Пламя. Бан’аэрт просто замучил меня своими проповедями. К тому же все мы были обещаны жрицам. Если они продолжили путь, то в подземье не скоро узнают о моем побеге, а потом большинство из них уже будут принадлежать жрицам. Кроме того, я умею притворяться мертвым, но об этом никто не знал, это редкий дар, передающийся с кровью, который требует многих лет тренировки. Думаю, Бан’аэрт обманулся и считает меня мертвым. А за убитого дезертира его могут даже наградить.

Он хмыкнул куда-то в сторону. И в этом было столько презрения смешанного с болью, что я больше не посмела ни о чем спрашивать.

В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз более спокойная. Его дыхание выровнялось, и я подумала, что он уснул.

Перевернулась на другой бок и замерла. Потолок сиял, разукрашенный сотней огней, словно крыша исчезла и над нами было открытое звездное небо. Яркое, настоящее, какое не увидишь в городе. Даже за этот долгий путь я ни разу не видела его таким из-за туч. В сердце екнуло, вспомнилось, как мы с мамой и сестрой забирались на крышу и смотрели на звезды. Мама знала, как называется каждое созвездие.

Я приподнялась, пытаясь понять откуда взялась эта иллюзия.

– Это лос’тал, – тихо произнес Зан, – камень в твоем кулоне. Когда на него падает свет в темноте, он создает звезды.

Я откинулась на спину и посмотрела на своего дроу.

Его взгляд был прикован к потолку, в темных глазах отражались мерцающие крапинки искусственных звезд. Я снова посмотрела на потолок.

– Красиво. Никогда раньше не видела, что он так может.

– Лос’тал не выдает своего секрета днем, – Зан говорил спокойно, но его голос был ниже обычного, – и в темноте нужен определенный угол падения света. Это самый драгоценный камень в подземье. Особенный.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить рассказывал ли что-то об этом отец.

– Лос’тал… это переводится “Ллос плачет”? Разве Паучиха способна плакать?

– Правильнее Слеза Ллос, – Зан осторожно повернулся ко мне, кровать немного прогнулась, теперь он лежал ближе, но не прикасался ко мне, только смотрел. – Есть несколько легенд, объясняющих происхождение этого камня. В основном все сводится к тому, что Паучиха была очень зла или ей было больно, вот слезы и потекли.

– У вас даже легенды жестокие? – я посмотрела на него.

Света по-прежнему было слишком мало, и проекция на потолке его не добавляла, поэтому я не замечала ее раньше. Но я уже очень хорошо знала лицо Зана, и могла бы с уверенностью даже в темноте сказать, что он немного хмурится, задумчив и в целом расслаблен, будто любая колкость, которую я могу выдать, просто проскочит сквозь него.

– Рен'днал не рассказывал тебе сказки на ночь? – в его словах звучала улыбка. – Впрочем легенды о Ллос действительно жестокие. Ее собственная жестокость не появилась из ничего. Я же говорю, что эта цепочка жестокости не имеет конца.

Снова он о мести! Я прикрыла рукой глаза, хотя хотелось закрыть уши и не слышать этих нравоучений от темного мать его эльфа!

– Лучше расскажи про камень, – попросила я некоторое время спустя, – моя мама постоянно носила его. Это что-то значит для дроу?

– Это значит все, – просто ответил Зан и замолчал.

Пауза была такой долгой, что я снова подумала, что он уснул.

– По самой популярной у мужчин легенде, у Ллос был партнер. Паук-ткач. Она выбирала узор, но мир ткал именно он. Есть версия, что ткачей было несколько. Иногда они творили и сами, каждый раз вызывая ее гнев. Некоторые места в подземье действительно выглядят так, будто их создавал мужчина: грубый камень, никакой воды и жизни, только миллион опасностей и возможностей для быстрой смерти. Ллос злилась, но всякий раз прощала Ткача, потому что у нее был план.

– А потом кто-то этот план ей испортил? – хмыкнула я. – Отец рассказывал мне сказку про паука-ткача. Он трудился не покладая лап, пока в мир не пришли люди и не начали уничтожать его паутину. Однажды к нему в гости зашла милая девица. Паук с удовольствием слушал ее речи и сам не заметил, как влюбился.

Зан слушал, затаив дыхание.

– Долго ли, коротко ли, но девица согласилась выйти за него замуж. Паук сплел для нее красивейшее свадебное платье. Он пришел в храм… а на храм напали дроу и убили всех, в том числе паука.

– Почему?

– Потому что дроу, – не задумываясь ответила я. А потом вздохнула: – Рен'днал никогда не объяснял. В его историях дроу всегда были главными злодеями.

– Иронично, что он сам… – Зан нервно хихикнул, – сам-то он соблюдал некоторые традиции. И языку тебя научил. И рос наверняка на тех же легендах, что и я.

Языку отец меня учил, потому что я была слишком мелкой, чтобы учить меня обращаться с мечом. Так он говорил. Считал, что язык не просто полезно знать, но и это делает разум более гибким, готовым к разным знаниям. А традиции дроу Рен скорее наоборот отвергал. Но объяснять это Зану я не стала.

– А что случилось с ткачами в ваших легендах?

– Да в общем то же самое, – Зан пожал плечом и снова уставился в потолок. – Влюбились в других богинь или в смертных. Версий много. Есть вариант, где ткач хотел превзойти Ллос и создал людей. Итог всегда один – Ллос злилась и убивала супруга. А потом понимала, что осталась одна. Тогда в первый и последний раз из ее глаз упали слезы. Они пробудили первых дроу к жизни, став рекой, что напоила нас. Это произошло раньше, чем Ллос планировала. Она спешно создала над нами скалы и горы, чтобы защитить. А когда мы достаточно окрепли, чтобы самостоятельно найти воду и пропитание, ее слезы подарили нам небо.

– То есть дроу родились от жестокости своей богини?

– Примерно так, – он улыбался, только мне было не ясно чему именно.

– Мама не говорила, что этот камень ей подарил Рен'днал, – зачем-то сказала я.

– Это не совсем подарок, – прошептал Зан. – Лос’тал очень сложно достать. Они большая редкость. Только очень удачливые или очень богатые дроу могут его заполучить. У меня или моего отца такого шанса никогда не было. Я не знаю, какой путь прошел Рен'днал. Но если дроу достал этот камень для своей госпожи, то это значит, что он готов принадлежать ей весь без остатка. Он добровольно вверяет свое сердце в ее руки. Это больше чем клятва супруга. В этом нет магии. Но это обещание, заявление о вечной преданности. Женщина, которая носит этот камень говорит всему миру, что она подобна Ллос. Пусть и в глазах одного дроу.

Я невольно поежилась. Может, не стоит мне надевать этот камень в храм Пламени? Знак мертвой богини. Возможно ее частичка.

Будто заметив мое смятение, Зан продолжил еще тише:

– Когда я говорил, что тебе стоит носить этот камень, я не лукавил. Я никогда не смогу добыть для тебя другой лос’тал. Но я бы хотел.

По телу пробежала дрожь, словно мы снова в пещере, вокруг бушует буря и мне очень холодно. Мне хотелось прижаться к нему, вдохнуть его запах, почувствовать надежность его рук, и вместе с тем не хотелось его видеть, хотелось убежать и спрятаться от того, что скрывалось за его словами.

Я резко повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. Глупо. Сердце в груди бешено стучало. Я ждала, пока мне станет легче дышать.

– Зан.

– Да, госпожа? – он как будто был готов к чему угодно.

– Заплети косы супруга завтра утром.

Так всем будет ясно, что нас связывает. Не останется никаких сомнений в ценности жертвы. А я не смогу забыть, что он мне говорил, что между нами было…

– Спасибо, Лавиния, – едва слышно выдохнул он.

Зан должен был понимать, что я бы приказала ему это сделать перед походом в храм в любом случае. Но в его благодарности было и что-то другое. Что-то, что я все еще не смогла в полной мере осознать.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать все мысли. Завтра. Я узнаю всю правду и приму решение. Не сейчас.