Глава 18

Несмотря на то, что проспала полдня и потом почти всю ночь, утром я все равно чувствовала себя разбитой.

Практически одевшись, я вдруг поняла, что не готова к очередной встречи с Кириллом. Что я ему скажу? Он, наверняка, будет опять угрожать и настаивать на встрече со своим отцом. Зря я вчера отказалась от того чтобы Алекс приехал, сейчас бы у меня был хоть какой-то план действий. И поразмыслив еще немного, я решила в университет не идти, сообщила об этом Булавину и попросила его приехать ко мне после пар.

Каково же было мое удивление, когда после обеда вместо Алекса ко мне заявились Русеевы. Оба. Я ждала Булавина и поэтому распахнула дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок, о чем конечно, тут же пожалела.

Увидев их на пороге, я попыталась захлопнуть дверь, но Кирилл подставил свою ногу в дорогом ботинке и процедил:

— Не дури.

Я тяжело вздохнула и впустила их в квартиру. Эдуард Дмитриевич всем видом пытался показать, что не заметил мою попытку закрыть дверь перед их носами и негостеприимное приветствие в целом. Выходило довольно паршиво, раздражение так и сочилось из него.

Я вдруг вспомнила случайно подслушанный когда-то разговор между отцом и Алиной, мы тогда только начали встречаться с Кириллом и мачеха переживала о криминальном прошлом моего будущего свекра. Вроде как начинал он свою карьеру еще в нулевых и не совсем законно. Отец тогда только отмахнулся, что это не имеет значения, главное что сейчас все легально и официально, а остальное так и останется слухами.

Тогда я еще подумала, что образ криминального авторитета у меня никак не вязался с будущим свекром, он мне казался слишком мягким, на общих встречах был душой компании, любил шутить и веселиться. Сейчас же он мне напоминал хищника, оценивающего меня как жертву и размышляющего “сразу сожрать или сначала поиграть?”.

Эдуарду Дмитриевичу было чуть больше сорока лет, но выглядел он гораздо моложе: высокий, все еще подтянутый, ни единого намека на выпирающий живот, как у многих мужчин в этом возрасте. Словом, издалека они с Кириллом вполне могли сойти за братьев.

Пока я раздумывала стоит ли предложить гостям, пусть и незваным, напитки, Русеев-младший по-хозяйски прошел в гостиную и вальяжно развалился на диване, вытащил из кармана мобильный и всем своим видом изображал, что он тут просто за компанию. Так… дорогу родителю показал, не больше.

Отец последовал за ним, но садиться не стал. Сперва я подумала, что ему любопытно рассмотреть интерьер, но быстро поняла, что ошиблась, все его внимание было приковано ко мне. Он дождался, пока я усядусь в кресло и остался стоять посреди комнаты, впившись в меня взглядом.

К счастью, он не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

— Полина, я думаю, ты в курсе чего мы от тебя хотим. Я сейчас не буду касаться того, на сколько я…, — он запнулся, видимо пытаясь подобрать нужное слово, — удивлен тем, что за этими фото оказалась ты. Это ваши с Кириллом дела, я в них не лезу. Но к сожалению, эта информация в корне меняет дело.

— Какое дело, уголовное? — невинно поинтересовалась я.

Кирилл оторвался от телефона, одарив меня довольно красноречивым взглядом. Эдуард Дмитриевич закатил глаза и тяжело вздохнул:

— Именно. Теперь определенно уголовное.

— А раньше оно каким было?

— Раньше мы пребывали в уверенности, что это Марина распространила фотографии и, соответственно, “пропала”, — тут он сделал пальцами жест кавычек, — по собственной инициативе.

— Она распространила фото? Что за бред? — как ни силилась, я не могла понять как они пришли к такому выводу.

— Ты смотрела запись? — поинтересовался Эдуард Дмитриевич.

— Эм…, — я чувствовала как щеки предательски краснеют. — В очень ускоренной перемотке, так что только момент вашего разговора, после… после того как все оделись.

Мужчину, казалось, забавляло мое смущение.

— Что ж, тем хуже для тебя, — усмехнулся он. — Если вкратце, то Марина очень рассчитывала на определенную должность в моей компании. Она проходила у нас стажировку, но ничего серьезного ей не поручали, разумеется. И хоть по документам она была ассистенткой в юридическом отделе, на деле она была “девочкой принеси-подай”, выполняла мелкие поручения из всех отделов и иногда заменяла секретарей руководителей, когда кто-то из них был на больничном. Так, собственно, мы и познакомились.

До этого я ее видел только мельком, но потом Наталья, моя помощница не вышла и Марина показала себя более, чем готовой выполнять любые просьбы. Если ты понимаешь о чем я, — сказал он и даже подмигнул мне. И, видимо, заметив как скривилось мое лицо, поспешил добавить: — Я надеюсь, ты не думаешь, что я ее к чему-либо принуждал? Наши отношения были полностью ее инициативой, поверь мне.

— То есть, вы жертва? — не удержалась я. — Коварная студентка вас соблазнила?

— Полина, — резко сказал он, видимо не оценив сарказм. — Я пришел к тебе с дружеским визитом, давай не будем сейчас ничего усложнять.

— Ладно, — буркнула я. — Продолжайте.

История их знакомства меня не особо интересовала, куда больший интерес вызывало ее исчезновение и еще… как они могли подумать, что фото слила она??

— Так вот, я ей никаких обещаний не давал, на подарки никогда не скупился, иногда подкидывал наличку и в целом пребывал в уверенности, что нас обоих все устраивает. Но ее стажировка подходила к концу и она, судя по всему, не очень хотела лишаться места под солнцем и задалась целью обеспечить себе рабочее место на будущее, причем начать решила сразу с должности практикующего специалиста. В общем, я ей объяснил, что в мою компанию через постель еще никто не приходил и она, в принципе, первой не станет. Тогда она начала угрожать, что покажет жене нашу переписку и, скажем так, несколько интимных фото, которыми мы обменивались.

— Она хотела вас шантажировать? — я не смогла скрыть удивление.

— Именно. Мою реакцию ты видела… Я до этого баб никогда не бил, но тут просто растерялся. Сказал, чтоб глаза мои ее больше не видели и что на работу может больше не приходить. Поэтому и не кинулись ее сразу, как пропала. Да и никто не знает когда конкретно она исчезла. Жила одна, а родственники подняли тревогу только через несколько дней.

— У нее была кровь? — я сама удивилась своему вопросу и видя непонимающий взгляд Эдуарда Дмитриевича, уточнила: — На видео, после того как вы ей дали пощечину, она как будто вытерла что-то.

— А, просто царапина от кольца, — отмахнулся он, кивнув на кольцо, с небольшим камнем на безымянном пальце правой руки.

Я закатила глаза… То есть, он даже не удосужился снять обручалку, перед тем как тащить в кровать любовницу. Господи, как же я рада, что теперь не имею ни малейшего отношения к их семейке.

— Поэтому, — продолжил Русеев-старший, — когда твой отец рассказал мне о фотографиях, я первым делом подумал на Марину. Что, если у нее были доказательства кроме нашей переписки? Она вполне могла установить камеру, а когда увидела, что в кадр попал и сын, решила начать с него, чтобы продемонстрировать мне на что способна. Я сразу попытался ей позвонить, но телефон был отключен. Еще несколько дней на связь она не выходила, а вот полиция уже заинтересовалась ее исчезновением. Я не стал скрывать нашу связь, так как все еще был уверен, что она просто тянет время, чтобы побольше меня напугать. И о своей теории с фото ментам тоже рассказал. Но на всякий случай решил побеседовать с Яной, Кирилл подозревал, что это ее рук дело. Но, как ты уже догадалась, Яна все отрицала, что в принципе, подтверждало мою теорию. И исключительно чтобы проработать все версии, даже самые невероятные, я решил поговорить еще с тобой. Как же ты нас всех удивила, девочка… Интересно, твой отец знает кто заварил эту кашу?

Черт! Об этом я не подумала… Если отец узнает, что фотографии сделала я, он меня убьет. Хотя, для этого ему надо будет сначала вытащить меня из тюрьмы, а в том, что именно туда я попаду, у меня уже не было сомнений. Если Эдуард Дмитриевич первый сдаст меня полиции за незаконную съемку, то уже никакой адвокат мне не поможет. Блин, ну почему я вчера не побежала сразу в полицию??

Видимо, прочитав весь спектр эмоций на моем лице, Русеев-старший поспешил меня успокоить:

— Не переживай, я ничего ему не скажу. Если ты ничего не скажешь полиции.

— Что? — опешила я. Он что, не собирается меня сдавать? Тогда чего он от меня хочет?

— Пока их главная версия — это то, что Марина, действительно, сделала фотографии с Кириллом и Яной, шантажировала меня, потом испугалась и теперь прячется, потому что вполне понимает что ей светит за шантаж, съемку и распространение материала порнографического характера.

— И вы у них, конечно, вне подозрений, — удивилась я. — Вы им просто дали честное слово, что к ее исчезновению не имеете отношения и они вам поверили?

Эдуард Дмитриевич прищурился, словно решая, быть со мной до конца откровенным или нет:

— Я вне подозрения, — произнес он растягивая каждое слово, — потому что во вторник, на следующий день после нашей встречи, уехал в командировку. А фото ты подбросила в четверг, но так как полиция склоняется к версии, что фото сделала Марина, то соответственно, в четверг она должна была быть живой-здоровой, что собственно, и снимает подозрение с меня.

— Но фото сделала я… и это в корне меняет дело.

— Именно! — подхватил мужчина. — Если мне не изменяет память, то именно с этого я и начал наш разговор. Теперь ты понимаешь нашу проблему.

“Нашу”… это слово так и резануло по мне. Но Русеев был прав, проблема и правда наша.

— Для всех нас будет лучше, если менты и дальше будут думать, что фото сделала Марина. Я не знаю захотят ли они поговорить с тобой, но на всякий случай — ты всего лишь обиженная невеста, знать не знаешь откуда взялись фото и о пропавшей девушке тебе, тем более, ничего неизвестно.

— Вы в своем уме? — сказала я в шоке. — Я не собираюсь выгораживать вас перед полицией.

— Серьезно? — притворно удивился Эдуард Дмитриевич. — Ты, конечно, не на юрфаке, но мне кажется, даже ты должна понимать, что твои действия были далеки от законных.

— Я прекрасно понимаю последствия. Но это не значит, что ради собственной шкуры я буду запутывать следствие. Что, если ее уже нет в живых?

— И как ты ей в таком случае поможешь, даже если пойдешь к ментам?

— Но я помогу вам, если к ним не пойду, да?

— Именно.

— Как я могу быть уверена, что вы не имеете никакого отношения к ее исчезновению? У следствия вы не под подозрением исключительно из-за того, что они не знают когда она точно пропала. Если они выяснят, что фото моих рук дело, то вы станете подозреваемым номер один. Где гарантии, что соглашаясь не идти в полицию, я не прикрываю настоящего преступника?

— Гарантий нет, — честно признался Русеев. — Но есть здравый смысл. Сама подумай, зачем мне связываться с девчонкой? Ее великое разоблачение бы только испортило настроение что мне, что моей жене. Поверь мне, мои связи на стороне для нее сюрпризом не являются.

— Ну тогда чего вам бояться? Повторите то же самое в полиции, там не дураки сидят, если у вас нет мотива, то и претензий к вам не будет.

— Не будь наивной дурой, — резко выплюнул он. — Когда ментам нужен был мотив? Они и разбираться не будут. Нахрена мне лишние проблемы из-за взбалмошной девчонки, которая просто решила поиграть.

— Но куда-то же она пропала!

— Пропала, — нехотя согласился он. — Кто знает, может у нее было несколько любовников и, поняв, что со мной шантаж не прокатит, она решила попытать счастья еще раз.

— Но если в полиции не смогут определить точную дату ее исчезновения, то и найти ее будет сложнее.

— Не факт, что ее вообще нужно искать, — отмахнулся Русеев. — Наверняка отсиживается в какой-то дыре и ждет чем это светопредставление закончится. Сейчас главное не это.

— А что же? — интересуюсь я, заранее зная ответ.

— Главное, чтобы у ментов не возникли сомнения по поводу моего алиби.

— И вы на полном серьезе сейчас считаете, что я буду врать полиции ради вас?

— Нет, дорогая. Я считаю, что ты соврешь полиции исключительно ради себя. Если менты узнают, что фотографии — твоих рук дело, я всего лишь окажусь под подозрением, а вот твое преступление железобетонно.

— Что, если я готова рискнуть?

Мужчина в один миг оказывается рядом со мной и положив руки на подлокотники, нависает надо мной. В этот момент у него такое же выражение лица, как на видео, когда он ударил Марину. Я вжимаюсь в кресло, стараясь, оказаться подальше от него. Безуспешно, конечно. В его глазах бушует ураган, а губы оказываются буквально в сантиметре от моих, но нет в этом ни доли романтики. Какая, к черту, может быть романтика если перед тобой оскал хищника?

— Тогда ты об этом очень сильно пожалеешь, Полина.

Взяв себя в руки, он делает несколько шагов назад, снова надевает маску успешного бизнесмена и даже пытается изобразить улыбку.

— Полина, девочка моя, давай не будем усложнять друг другу жизнь. Я еще раз повторяю, я к исчезновению девчонки не имею ни малейшего отношения. Но это не значит, что я с радостью позволю ментам копаться в своем грязном белье. Давай договоримся здесь и сейчас: ты забудешь об этой записи, сама к ментам не пойдешь и если они, вдруг, сообразят задать тебе вопросы, будешь все отрицать.

— Нет, — с трудом выдавливаю из себя. — Врать я не буду, вы же сами меня потом и сдадите при первой возможности. Сама в полицию не пойду, но если вызовут на допрос, то расскажу правду.

Он тяжело вздохнул и, кажется, опять закатил глаза.

— Полина, ну какой смысл мне тебя сдавать?

— Это мое последнее слово! И нет смысла мне опять угрожать. Да, вы правы, отец будет не в восторге, если правда всплывет, но и отправиться за решетку он мне тоже не даст. Так что хватит меня запугивать как школьницу, а то я исключительно из упрямства решу проверить кто из нас двоих пострадает больше.

Эдуард Дмитриевич вроде как хотел что-то ответить, но лишь махнул рукой и направился к выходу. Кирилл, который за все это время не проронил ни слова, молча последовал за отцом. На меня он старался даже не смотреть, видимо считая, что я сама виновата, что заварила эту кашу. Что ж, в целом он прав.

Уже на пороге Русеев-старший остановился, протянул руку и сквозь зубы произнес:

— Запись.

Так как это была лишь копия, я послушно отдала ему флешку и вздохнула с облегчением, когда за ними, наконец, захлопнулась дверь.