Глава 14

На следующее утро я снова сижу за массивным столом Марка в его просторном кабинете. Солнечные лучи пробиваются сквозь высокие окна, но мне не до них. Я стараюсь изо всех сил сосредоточиться на разложенных передо мной документах, но мой разум упорно возвращается к вчерашнему напряжённому моменту, к его взгляду, к его прикосновениям. Мысли вихрем кружатся в голове, мешая сконцентрироваться.

Внезапно его голос, низкий и размеренный, резко прерывает мои беспорядочные размышления, заставляя вздрогнуть.

— Ты читаешь? — спрашивает Марк, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Его пальцы уверенно скользят по клавишам, печатая что-то, но в голосе проскальзывает лёгкий, почти игривый вызов, который почему-то заставляет моё сердце предательски дрогнуть.

— Читаю, — вру я, стараясь придать своему голосу напускную уверенность.

С демонстративной небрежностью я переворачиваю страницу, хотя внутри всё сжимается от липкого страха быть разоблачённой. Я ощущаю, как его присутствие снова начинает давить на меня, обволакивая со всех сторон.

Он усмехается. Звук почти неслышен, но эта низкая, чуть насмешливая усмешка отзывается во мне, как лёгкий удар, моментально пробуждая вчерашнее, ещё не остывшее напряжение.

— Тогда скажи, какие активы вынесли за скобки консолидации, — тон Марка становится чуть резче, и я ощущаю, как он внимательно наблюдает за мной, даже не глядя в мою сторону.

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Сердце пропускает удар, а паника на мгновение сковывает меня, словно облили ледяной водой.

— Эм… аграрный сектор? — неосторожно вырывается у меня. В ту же секунду я понимаю, что совершила ужасную ошибку. Жар мгновенно приливает к лицу, а его молчание становится ещё более тяжёлым и гнетущим.

Марк отрывает взгляд от экрана. Поднимает глаза на меня.

Он смотрит. Долго. Ни единой эмоции, ни намёка на реакцию не мелькает на его лице. Просто... смотрит, и этот взгляд, как тончайшее, острое лезвие, медленно скользящее по моим щекам, опускаясь к шее, а затем ниже, туда, где плотная ткань моего костюма обтягивает грудь.

Я чувствую, как по всему позвоночнику проходит обжигающий жар, как щёки вспыхивают предательским румянцем, а руки становятся чужими, непослушными. Я крепче сжимаю папку в руках, пытаясь скрыть мелкую, нервную дрожь, что сотрясает всё тело.

— Серьёзно? — наконец бросает он, нарушая звенящую тишину. В его тоне ядовитая смесь сарказма и чего-то тёмного, почти опасного, что заставляет меня напрячься.

Я открываю рот, чтобы хоть что-то выдавить в ответ, оправдаться, но он уже встаёт и подходит к окну. Поворачивается спиной ко мне, и я вижу, как напрягаются мышцы под его рубашкой, как ткань натягивается на его широких плечах, когда он расправляет их, словно хищник перед броском.

— Подойди, — приказывает он, и в его голосе появляется странная, обволакивающая мягкость, почти... играющая, словно он откровенно наслаждается моей растерянностью и нерешительностью.

Я замираю на месте, чувствуя, как колени предательски слабеют.

— Зачем? — мой голос дрожит, выдавая не только панику, но и нечто тревожное, что я не осмеливаюсь даже назвать.

— Ты не понимаешь, — его голос становится ещё мягче, почти интимным, с лёгкой, соблазнительной хрипотцой, которая заставляет моё дыхание сбиться. — Значит, покажу на пальцах. Подойди.

Я неторопливо встаю. Каждый стук моих каблуков по полированному паркету отзывается эхом где-то глубоко в груди. Я подхожу медленно, будто каждый шаг — это настоящее сражение с самой собой, с внутренним сопротивлением.

Марк стоит у огромной стеклянной стены, за которой город разливается под слепящим солнцем. Огромный, гудящий, полный бурлящей жизни и скрытых опасностей. Его руки покоятся в карманах брюк, рубашка натянута на мощных плечах, спина идеально ровная, как будто вырезанная. Я отчётливо вижу, как напрягаются его мышцы под тонкой тканью.

Он поворачивает голову чуть-чуть, и его взгляд мгновенно ловит мой и не отпускает, удерживая, словно невидимая, но крепкая цепь.

— Видишь город внизу? — Марк слегка кивает в сторону грандиозной панорамы, открывающейся за стеклом, и его голос опускается ниже, становясь почти интимным шёпотом. — Деньги, власть, контракты, люди, которые улыбаются тебе, пока ты на вершине, и вонзают нож в спину, как только споткнёшься. Каждый второй тут актёр. Или охотник. Или вор. Иногда всё сразу.

Он делает короткую, но напряжённую паузу, и я чувствую, как напряжение между нами нарастает, как воздух вокруг становится тяжёлым и почти осязаемым. Затем он чуть склоняется ко мне, и расстояние между нами сокращается до опасной, невыносимой черты.

Я ощущаю исходящее от него тепло, его уникальный запах. Его рука медленно, словно давая мне последний шанс отступить, поднимается. И вдруг касается моей руки. Легко. Неожиданно.

Его тёплые, сильные пальцы, осторожно скользят по внутренней стороне моего запястья, где тонкая кожа и бешеный пульс выдают моё возбуждение. Я замираю, сердце падает куда-то в живот, и я чувствую, как его прикосновение обжигает, словно электрический разряд, пробегающий по всем венам.

— Ты вся дрожишь, — тихо шепчет он, почти в самое ухо, его голос словно вибрирует, и я ощущаю, как его тёплое дыхание касается моей шеи, вызывая волну мурашек. — От страха… или от того, что тебя тянет ко мне?

Я не отвечаю. Просто не могу. Мой разум кричит остановиться, бежать, но тело тянется к нему, как мотылёк к пламени, и я чувствую, как губы сами приоткрываются, как дыхание становится неровным, прерывистым.

Марк поворачивается ко мне лицом, его глаза — ледяные снаружи, но с неистовым жаром в глубине, — удерживают меня, словно гипноз. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, на мгновение задерживаясь на губах, и я вижу, как его грудь поднимается в медленном, глубоком вдохе, как напрягается его челюсть.

— Это плохо, Лиза. Очень плохо. Потому что потом тебе будет больно, — его слова звучат как предупреждение, но в них скрыт огонь, который лишь сильнее подогревает и без того зашкаливающее напряжение.

Я всё ещё не двигаюсь. Только смотрю на него. На изгиб его губ, на тень от густых ресниц, падающую на острые скулы, на чёртову жилку на шее, которая бьётся в такт с моим бешеным пульсом.

— А если мне уже всё равно? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановить этот безумный порыв. Голос хрипит, выдавая всю глубину внутренней борьбы, и я вижу, как его глаза темнеют, как зрачки расширяются от моих дерзких слов.

Он улыбается. Нехорошо, опасно, с лёгкой насмешкой, которая только усиливает это притяжение, словно магнит. И вдруг делает шаг назад. Резко. Оборвав всё, что только что витало между нами, оставив меня с ощущением внезапной пустоты и жгучего жара, смешанного воедино.

— Тогда учись прятать свои чувства. Это очень пригодится тебе, — его голос мгновенно возвращается к деловому тону, но в нём всё ещё дрожит что-то неконтролируемое, словно эхо только что пережитого, невероятно напряжённого момента.

— Как ты? — выдыхаю хрипло и с досадой.

Марк возвращается к столу, вновь становится безупречным, деловым, далёким, но я всё ещё стою у окна, вся горящая изнутри, с сердцем, которое бьётся так сильно, будто я только что избежала чего-то страшного… или безвозвратно потеряла.

Мой взгляд скользит по его спине, и я чувствую, как желание, смешанное с острой тревогой, продолжает пульсировать внутри, обещая, что эта опасная игра только начинается.

— Как я, — отвечает он глухо, не оборачиваясь. — Время обеда. Можешь идти.