Глава 25

Я смотрю на Марка, и в его глазах вижу только стальную холодность, отстранённость, которая обрушивается на меня, как ледяной водопад.

Он стоит передо мной — мощный, потный, с напряжёнными мускулами, истинное воплощение мужской брутальности, которая вчера так манила, а сегодня кажется угрожающей.

И в его взгляде нет ни намёка на ту нежность, ту заботу, что была ночью. Только... досада.

— Я… я проснулась и тебя не было, — бормочу я, щёки краснеют.

Мне вдруг становится невыносимо стыдно за свою наивность, за то, что я позволила себе поверить в сказку.

Марк отбрасывает полотенце и подходит к стойке с водой, наливая стакан. Его движения резкие, отрывистые, в них нет той медленной, завораживающей грации, которая была вчера.

— Я уже говорил, что ты наивна, Лиза, — бросает он с неприкрытым цинизмом, делая большой глоток воды. — Думала, что после ночи в моей постели мир перевернётся? Это просто секс. Хороший, не спорю. Но не более.

Эти слова бьют меня наотмашь, словно пощёчина. Я чувствую, как в глазах закипают слёзы, но я стискиваю зубы, не давая им вырваться.

— Тебе пора домой, — продолжает он, указывая на открытую дверь спортзала. — Твои вещи уже собраны.

Я оглядываюсь. На столе в гостиной лежат мои аккуратно сложенный вещи. А рядом с ними… пачка денег. Толстая, внушительная.

Моё сердце сжимается от боли и ярости. Он платит мне? За ночь? За мой первый раз? Это чудовищно. Это унизительно.

— Вот деньги, — с пренебрежением произносит Марк, как будто это нечто само собой разумеющееся. — Бери и возвращайся в свой город. Здесь тебе делать нечего.

Я смотрю на деньги, затем на него. В груди поднимается волна такой ярости, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Это уже не просто досада, это отвращение.

— Мне не нужны твои деньги! — мой голос срывается на крик, дрожит от неконтролируемой злости. — Я же не из-за них... Я же...

Марк цинично усмехается. Эта усмешка искажает его красивое лицо, делая его отталкивающим.

— Глупо. Очень глупо. Они тебе пригодятся, Лиза. Обязательно пригодятся, — его голос становится жёстче, словно он читает лекцию непонятливому ребёнку. — Андрюха всегда был жмотом. И сейчас, когда его болезнь стала достоянием общественности, а дела компании летят к чертям, он вряд ли даст тебе хоть копейку. А если и даст, то отберёт втройне.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю.

— Пресса уже все знает. И про его диагноз. И про то, что ты его внебрачная дочь. Ты здесь больше не нужна. Ты — обуза. И для него, и для меня.

Эти слова — удар под дых. Они выбивают весь воздух из моих лёгких. Он прав. Он прав в том, что я наивна. Прав в том, что он использовал меня, как и всех остальных.

— Может, когда-то ты включишь мозги, — продолжает он, и в его голосе звучит горькая усмешка, — и уже поймёшь, как устроен этот мир. Без розовых очков и глупых надежд. Только тогда у тебя появится шанс выжить в нём.

Я больше не могу это слушать. Я не могу больше смотреть на него.

Разворачиваюсь, слёзы буквально душат меня, застилая глаза. Хватаю свои вещи, игнорируя пачку денег, которая лежит рядом, словно ядовитая змея.

Прежде чем окончательно выскочить за дверь, я резко оборачиваюсь, чувствуя, как в груди закипает последняя капля ярости, превращаясь в слова.

— Подавись своими деньгами, Волков! И пусть я наивная дура. Лучше быть такой, чем таким уродом и чудовищем, как ты!

Вылетаю из его квартиры, не разбирая дороги. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с остатками боли от его слов.

Я ненавижу его. Ненавижу Марка Волкова больше всего на свете!

Ненавижу за его жестокость, за его цинизм, за то, что он разбил моё сердце, едва оно успело начать биться.

А больше всего — за то, что я позволила себе так поверить ему.