Глава 32

Лиза

— Будешь шаурму? — спрашиваю я, даже не поднимая головы от телефона.

Алина тут же закатывает глаза.

— Господи, Лиз, ну серьёзно? Мы вполне можем заказать нормальную еду. Суши, пиццу… хотя бы что-то приличное.

— Хочу шаурму, — отрезаю я. — Настоящую, в лаваше, с хрустящей капустой и чесночным соусом.

Она ворчит, бубнит что-то про «желудок потом спасибо не скажет», но я не слушаю. Встаю, натягиваю куртку.

— Ладно, тогда я за кофе схожу, — бросаю на ходу.

Вечерний воздух обдаёт прохладой, город гудит голосами, но мне уютно в этом шуме. Дохожу до киоска, заказываю шаурму, забираю тёплый свёрток и топаю в ближайший супермаркет.

Кофе на ночь — глупость, но внутри пусто, и я хочу именно его: горького, крепкого, горячего. Машина гудит, светится красным огоньком, и я вставляю картонный стакан, нажимаю кнопку. Шорох молотых зёрен, плеск кипятка.

И тут… в бок что-то упирается. Холодное, твёрдое.

— Не рыпайся, — мужской голос почти касается уха, низкий, обволакивающий, но в нём нет ни грамма дружелюбия. — Доделывай кофе.

Я застываю. Пальцы дрожат на кнопке. В горле пересохло.

— Андрей?.. — вырывается почти шёпотом.

— Тише, — он словно усмехается. — Если не хочешь, чтобы твоей подружке оторвали голову, идёшь в туалет. Спокойно, не дергаешься. Поняла?

Я киваю так резко, что чуть не проливаю кофе.

— Скажи, что поняла, — шипит он зло.

— Поняла, — выдыхаю я.

Над ухом короткий смешок. И шаги отдаляются.

Руки трясутся так, что стакан едва не выпадает. Достаю телефон, дрожащими пальцами набираю Алину. Гудки. Долгие, вязкие, никто не отвечает.

— Чёрт… — шепчу я, оглядываясь. Люди ходят мимо, кто-то смеётся, кто-то тащит тележку с продуктами. Всё будто в другой реальности.

Что делать? Бежать в полицию? Но что если это не блеф, и Алина действительно в опасности? Вернуться к ней? А если там уже сидят его люди?

В груди колотится паника, но ноги сами несут меня в сторону туалетов. Свет ламп кажется слишком ярким, шаги — слишком громкими.

И вот он — коридор с вывеской «Туалет». Возле женского, прислонившись к стене, стоит мужчина. Чёрная толстовка, капюшон, сверху ещё и кепка. Лицо закрыто так, что видно только тень подбородка.

Но я узнаю его сразу, без единого сомнения. Андрей. Сердце падает в пятки, дыхание сбивается, будто кто-то резко сжал горло.

— Зачем весь этот цирк?.. — выдыхаю я. Голос дрожит, предательски срывается на шёпот. Я хочу, чтобы это прозвучало насмешкой, но выходит жалко.

Он кривит губы в знакомую, мерзкую полуулыбку.

— За тобой слишком блинный хвост таскается. А ведь я дурак долго думал, что ты чистая. Даже поверил вам, что Волчара просто трахнул тебя и выкинул. Но знаешь… он никогда так заботливо не присматривает за своими подстилками.

Слово «подстилка» бьет больно, как пощёчина. Злой, уверенный, полный презрения голос Андрея буквально обжигает.

— А вы, значит, сговорились за моей спиной, — добивает он.

Мир вокруг качается. Люди где-то ходят, смеются, тележки скрипят, а я будто проваливаюсь в отдельный, чужой слой реальности. Только он и я.

Он делает шаг вперёд. Тяжёлый, неумолимый.

— Но теперь справедливость восторжествует. — В его голосе ни грамма сомнения. — Ты поедешь со мной. Позвонишь Марку. Скажешь ему, что делать. Тогда, может быть, я тебя отпущу.

Я смотрю прямо в его глаза. Там нет ни капли милости. И понимаю: врёт. Отпускать меня он никогда не собирается. Это петля, затянутая на моей шее, и он с наслаждением будет смотреть, как я задыхаюсь.

— Ты ошибаешься, — выдыхаю я. Голос дрожит, но всё же звучит твёрже, чем я сама ожидала. — Марк ради меня ничего не сделает.

Он хмыкает. Усмешка выходит хищной, глаза вспыхивают злым огнём.

— Да ну? — в его тоне угроза. — Посмотрим.

Он двигается ещё ближе. Всего шаг. Но этого хватает, чтобы внутри всё взорвалось. Инстинкты берут верх. Я резко отступаю. Пятка скользит по плитке, и стакан вырывается из моих дрожащих пальцев. Горячий кофе обжигает руку, брызжет на пол, пятнами ложится на белый кафель.

И прежде чем успеваю подумать, я разворачиваюсь и бегу. Не вижу дороги, только шум крови в ушах и бешеный ритм собственного сердца.

Слышу шаги Андрея за спиной. Тяжёлые, быстрые. Он рванул, и звук его дыхания впивается мне в затылок. Паника взрывается в груди, сердце колотится так, будто вот-вот вырвется наружу.

Я вылетаю из супермаркета, двери с грохотом хлопают за моей спиной. Холодный воздух улицы обжигает лёгкие, я почти захлёбываюсь собственным бегом, но не останавливаюсь.

И вдруг — визг тормозов, такой резкий, что у меня в ушах звенит. Чёрный внедорожник вылетает прямо наперерез, будто из ниоткуда. Я застываю на долю секунды, как кролик перед фарами, и только успеваю вскинуть руки, прикрываясь от слепящего света фар.

Двери распахиваются почти на лету. Грохот. Двое мужчин в тёмных куртках выскакивают, действуют слаженно, как машина. Один бьёт Андрея в плечо, сбивая с курса, второй захватывает руки, выворачивает так, что я слышу треск суставов.

Андрей рычит, как зверь в капкане, выгибается, бьётся, но его скручивают жёстко, без сантиментов. Он дергается, как пойманный хищник, и ненависть в его глазах настолько яркая, что мне хочется зажмуриться.

— Тебе конец, поняла?! — орёт он, захлёбываясь в ярости, брызгая слюной. — Найду! Найду и придушу тебя, суку!

Эти слова будто прожигают мне кожу, но я не слушаю. Не могу. Уши звенят, тело само переключается на выживание. Я бегу дальше, будто под ногами огонь, будто вся улица превращается в сплошной раскалённый уголь.

Кто они? Те двое? Свои? Чужие? Мне только страшнее от мысли, что я ничего не понимаю.

Влетев в номер хостела, захлопываю дверь так, что стекло в раме дрожит. Секунда — и я сползаю вниз по стене. Колени подгибаются, дыхание сбивается в рваные клочки, лёгкие горят, словно я пробежала марафон. Ладони липкие, покрытые потом, всё тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.

В голове крутится одна мысль: кто они? Эти двое. Почему схватили его? И почему отпустили меня, даже не посмотрев в мою сторону?

Дверь за спиной скрипит. Я вздрагиваю так сильно, что чуть не вскрикиваю.

— Ты чего, подорвалась? — спокойный, чуть ленивый голос Алины.

Она возвращается в номер из ванной, на голове полотенце, волосы мокрыми прядями выбиваются у висков. Щёки розовые от горячей воды, в руках пузырёк шампуня. Она даже улыбается — ничего не понимая.

— Ты мне названивала? — Она поднимает бровь, вытирая капли с шеи. — Я в душе была, не слышала.

Я смотрю на неё снизу вверх, едва дыша, и в какой-то момент понимаю: она понятия не имеет, что я только что пережила.