Глава 5

Дина

Твою мать. Это на самом деле он!

Чертов Лев Абрамов.

Он узнал меня.

Этот человек говорит со мной, но из-за шума в ушах я практически не разбираю ни слова.

Я изо всех сил стараюсь не заорать и не заплакать. Папа попал в тюрьму, и они с мамой теперь мертвы ИЗ-ЗА НЕГО.

Я бы устроила скандал прямо в галерее, если бы эта выставка не была моим единственным шансом заработать хоть какие-то деньги на жизнь. Держись Дина, он того не стоит!

- Если я могу что-нибудь для тебя сделать, Дина, ну хоть что-нибудь, пожалуйста, дай мне знать. Я так рад видеть тебя! Знаешь, я вспоминал о тебе буквально сегодня.

Да что вы говорите!

Он поворачивается, отступает на шаг и поднимает взгляд к картине - той, что чуть выше моей головы.

- Слушай, а это здорово! Почему у меня такое чувство, что я видел ее раньше?

Мне не нужно напрягать память, чтобы понять, почему картина “Падший воин” кажется ему знакомой.

Когда я была маленькой девочкой, я нарисовала очень по-детски выполненного рыцаря, который больше походил на ребяческую мазню чем на то, что сейчас выставлено. Но общая композиция и колорит были теми же, за исключением того, что рыцарь на оригинальной картине был освещен солнцем и сиял, а не отбрасывал тень в виде силуэта. Примерно за год до того, как все пошло наперекосяк, папа отнес его к себе в кабинет и повесил на стену. Я вспомнила, как Лев Анатольевич тогда тоже любезно заметил ее и сделал мне комплимент.

- Ох, Динка, да ты недооцениваешь себя, - на других картинах цены еще более-менее справедливые, но на этой? - Лев Анатольевич достает свой телефон. - Так дело не пойдет. Я заплачу за нее двойную, нет, тройную цену, а не те копейки, которые ты просишь.

Его друг Семен хлопает Льва Анатольевича по плечу и одними губами произносит что-то, чего я не могу разобрать. Это что еще такое?

- А, точно! - Лев Анатольевич, кажется, внезапно что-то вспоминает, изучая меня проницательным взглядом. - Слушай, Дин, - медленно начинает он. Что ему от меня нужно? - Ты ведь любишь детей, правильно? Я помню, как ты постоянно возилась с моей племянницей, когда приезжала в гости! Твой папа говорил, что ты мечтаешь работать няней, когда вырастешь?

Я слегка поморщилась, когда он напомнил о моих детских воспоминаниях, особенно о тех, о которых я вспоминала с нежностью. Он не имеет права осквернять эти воспоминания о моем отце своим отвратительным присутствием.

- Хотя само-собой ты уже сто раз передумала. С тех пор сто лет прошло, - говорит Лев Анатольевич.

Я морщусь.

- Да, это действительно было давно. С тех пор я закончила школу и художественную академию, и, конечно же, забыла про ту свою глупую мечту о работе няней. А знаете, что я не забыла? Что я помню буквально как вчера? Суд над своим отцом.

Я не могу удержаться, чтобы не вспомнить об этом, пронзая его взглядом. Я хочу, чтобы ему хотя бы раз в жизни стало стыдно за то, что он сделал, и я вкладываю всю ненависть, которую копила внутри долгие годы, в то, чтобы выразить ее одним взглядом.

- Послушай, это большое несчастье, что все так обернулось, для всех нас это было... правда, никто этого не ожидал.

Потому что ты солгал на суде! Урод! Я дрожу от негодования и ярости, возможно, слишком открыто, потому что он положил руку мне на талию, и от этого теплого прикосновения по моему позвоночнику словно пробежал горячий разряд электричества. Я поднимаю взгляд на Льва Анатольевича, он наклоняется ближе.

Он облизывает губы, и я неотрывно слежу за медленным движением его губ.

- У меня есть к тебе деловое предложение, Дин. У меня есть маленькая дочка. Конечно, ты не успела с ней познакомиться. Ей сейчас почти четыре года. Она замечательная малышка, но у меня возникли проблемы с поиском хорошей, надежной няни. Кого бы агенство мне не присылало, долго они не задерживаются. Поэтому, теперь я лично провожу собеседования с кандидатками - хочу быть уверен, что после неудачного опыта с предыдущей няней, мы наймем именно того, кто нам нужен. Если тебе это интересно, я буду рад встретиться с тобой, чтобы обсудить детали. Это просто предложение. Вдруг, тебе будет интересно. Я не хотел... отвлекать тебя от твоего творчества, - он бросает взгляд на мою экспозицию, - это просто, как дополнительный заработок. Итак, - он широко разводит руки в стороны, - Что скажешь? Придешь на собеседование?

Почему этот мужчина выглядит так сексуально, если на самом деле он просто обычная сволочь?

Я чувствую, как мое тело начинает реагировать на его близость, и я чувствую, что придаю саму себя и память своих родителей.

Я в шоке. В одно мгновение я превращаюсь из голодающей художницы в будущую няню для ребенка ненавистного врага. Я хочу сказать «нет», но поскольку время неумолимо бежит вперед, а моя единственная надежда остаться на плаву - собеседование с этим придурком, внутри себя я вздыхаю, а внешне - улыбаюсь.

Я напоминаю себе, что я в тяжелом финансовом положении, и мне надо чем-то оплачивать жилье и еду. Есть и другие способы заработать деньги, говорю я себе, но у меня никогда не было настоящей работы, и я не уверена, что смогу быстро ее найти. Кроме того, он может предложить мне более выгодные условия, чем кто-либо другой, я уверена в этом.

Но брать грязные деньги этого козла, не слишком ли это? Хотя знаете что? В конце концов, это мои деньги по праву! Деньги, украденные у моего отца его нечестным партнером до того, как он разрушил нашу семью!

- О, Лев Анатольевич, - говорю я с вымученной улыбкой на лице. Мои глаза горят так, словно могут прожечь его череп насквозь, если я буду смотреть достаточно пристально. - Спасибо за ваше предложение, конечно, но, я пока не понимаю, как смогу совмещать творчество и работу, если буду работать у вас! Могу я немного подумать над вашим предложением? Дадите мне немного времени?

Несмотря на мою ненависть, его красивое лицо и губы продолжают возбуждать меня. Ко мне возвращаются старые мысли о его теле.

- Конечно, милая! - кивает Лев Анатольевич. - Думай столько, сколько тебе нужно. Нет никакой спешки.

- Ну вот, Лёва, ты убил двух зайцев одним выстрелом, - говорит Семен.

Я вопросительно перевожу взгляд с одного на другого.

Это один из сомнительных деловых партнеров Льва Анатольевича, из-за которого моего отца посадили в тюрьму что ли? Почему он тут вообще постоянно вякает? Нет, это хорошо, что он болтливый - пусть треплют своими языками, а я послушаю, какую информацию они выложат.

Льву Анатольевичу удалось добиться посадки моего отца, и они, вероятно, думают, что я какая-то невинная овечка, которая совсем ничего не соображает. Он кинул мне предложение о работе, как кость собаке. Видимо пожалел бедную сиротку. По-хорошему, мне надо послать этого урода, куда подальше, но, если я приму его предложение, то смогу узнать еще больше информации о деле моего отца, работая в его доме… Я все узнаю! А вдруг мне удастся восстановить доброе имя папы?

Мое сердце учащенно бьется от волнения, и я отстраняюсь от Льва Анатольевича, потому что внутри меня пульсирует что-то еще. Чистое и плотское желание переполняет меня настолько сильно, что я буквально чувствую, как дрожит внутренняя поверхность моих бедер. Вот черт! Я не могу так изнемогать от желания, стоя здесь перед ним! Надо было одеть платье в пол с длинными рукавами, может быть, тогда бы я чувствовала себя более защищенной. Я ненавижу, когда мое тело предает меня.

- Давай не будем осматривать остальное, остановимся на этом, Семён, - говорит Лев Анатольевич, пренебрежительно отмахиваясь рукой. - Мы уже видели достаточно.

Самовлюбленный козел. Конечно, ему не до картин. Наверно придет домой и будет дрочить на себя в зеркало. Интересно, что имел в виду этот Семен, когда говорил про двух зайцев. Если бы этот козел Абрамов не перебил его, возможно, я узнала бы что-то интересное прямо сейчас. Как же я ненавижу этого человека. Ну головой так точно, а вот мое предательское тело…

- Давай, ведь ты уже и картину купил и няню потенциальную нашел. Не говоря уже о том, что ты почтил память старого друга, так что я бы сказал, что ты даже трех зайцев убил. А четвертый… - ого, да этого Семена прямо не заткнуть, рано я расстраивалась.

Лев Анатольевич выглядит раздраженным, но больше ничего не говорит, просто бросает на друга убийственный взгляд, в котором читается: «заткнись». Семен резко кивает и замолкает.

Ничего не понимаю из сказанного! Наверное, из меня бы вышел никудышный разведчик. Тем не менее, я запоминаю весь этот диалог, чтобы потом хорошо его обдумать - я собираюсь найти способ восстановить справедливость, я хочу доказать, что мой отец ни в чем не виноват, пусть даже посмертно.

- Вот и отлично! Давай найдем менеджера и заплатим за эту работу.

Лев Анатольевич поднимает голову и смотрит на меня.

- О, я был так очарован этим произведением, что не обратил внимания на название работы. Как ты ее назвала??

Он выглядит таким спокойным и отвратительно уверенным в себе, в его взгляде даже читается неподдельное любопытство.

Я наклоняюсь к нему, поджимаю губы и ядовитым голосом произношу: «Падший воин». Для пущей выразительности все буквы написаны заглавными. Я дрожу от радости, что могу сунуть это прямо ему под нос.

- Отличное название! Сильное. Это же часть цикла? Как эта работа относится к другим твоим картинам? - спрашивает Лев Анатольевич, приподнимая бровь и изображая интерес, которого у него не было, когда он рассматривал выставку ранее. Неужели он правда заинтересовался? Если бы я не знала, какая он на самом деле сволочь, я бы сказала, что его интерес был настоящим.

- О, это своего рода связующее звено между этой работой - «Абстрактная гармония», рассказывающей о том времени, когда я была юной художницей, осиротевшей в один миг, - и предстоящим следующим этапом моей жизни. Это символизирует сожаление, травму, боль, но также надежду, радость и настойчивость.

Я наклоняюсь к нему.

- Это переход между этими этапами - у меня большие планы, и я так рада их осуществлению.

Лев Анатольевич улыбается мне в ответ с такой неподдельной теплотой, что я готова придушить его за эту фальшивую доброту после того, что он сделал. Ты думаешь, что можешь просто понизить меня до прислуги и откупиться за свои грехи, придурок?!

- Я уверен, Дина, - говорит он, окидывая меня странным взглядом, который кажется неуместным для зрелого человека, которого я знаю с рождения, - у тебя все получится.

Да? Это мы еще посмотрим.