ГЛАВА 51

ДАНИС

— Как Марина? Обследование еще не закончено? — спрашиваю у Павлова.

Даже через расстояние, по голосу слышно, насколько он подавлен. Стараюсь не забрасывать друга вопросами, но хочется как-то помочь. Только понятия не имею, как.

— Да уже. Почти, — безрадостно вздыхает он, и на душе становится тоскливо и скверно. — В общем, ничего хорошего. Осталась надежда на еще одну клинику. Мы поначалу не могли туда пробиться, но я поднял все свои связи, так что… Может, там скажут что-то новое? Иначе… химия и весь этот кошмар. Это, конечно, можно и дома все провести.

— Все будет хорошо, Глеб, — твердо произношу я, стараясь вдохнуть в приятеля хотя бы часть своей уверенности. — Ты, главное, возьми себя в руки. Марине сейчас меньше всего нужна твоя кислая мина. Давай, мужик, будь сильным. Ты — ее опора.

Слышу, как он усмехается в трубку. В этой усмешке ни капли радости. Мне как будто ножом проходят по сердцу, да так и оставляют кровоточащую рану.

Глеб для меня всегда был образцом для подражания. Сколько на его голову невзгод в бизнесе выпало — не сосчитать. Взять тех же рэкетиров, которые в девяностые пытались отжать его первый отель, а когда Глеб наотрез отказался, обстреляли машину. Он тогда две пули в спину схватил, своим телом закрывая беременную Марину.

Да и в наше время не легче. Нечистые на руку чиновники тоже не дремлют. У них, конечно, методы добиться своего в разы тоньше и изящнее, но головной боли способны доставить не меньше.

И ведь Павлов всегда стойко держался. Ни разу сопли не распустил. Все в своем железном кулаке держал. А сейчас…

— Я вот что хотел спросить, — вырывая меня из размышлений, говорит он. И, немного помявшись, задает-таки интересующий вопрос: — Как там Софа моя? Ты присматриваешь за ней?

Любое упоминание крошки Софи парализует мои легкие. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я и сам не заметил, когда это все началось. А теперь превратилось будто бы даже… в обыденность?

— Присматриваю.

Я невольно вспоминаю, как на днях она бросилась меня обнимать в ресторане. Своей искренностью Софи в который раз разбила в пух и прах мое скептическое отношение к женщинам и все доводы в пользу того, почему мне не стоит с ней связываться.

Она сколько угодно может быть не моей и не для меня, девушкой, на которую мне нельзя даже смотреть, но что-то внутри все равно будет подрагивать каждый раз, когда Софи прикасается ко мне. Или когда с таким неподдельным восторгом смотрит на меня. Или просто когда находится рядом.

— Присматриваю, Глеб, — повторяю я, часто моргая, чтобы сбросить наваждение от этого юного безумия. — Все… в порядке. Вы до сих пор не общаетесь?

— Да надо позвонить, — с деланым безразличием отзывается друг. — Ну, раз у нее все хорошо, тогда я спокоен.

И в который раз после возвращения в родной город я чувствую себя настоящим ублюдком и двуличным притворщиком.

Сколько можно обманывать? Себя. Софи. Глеба.

Меня к ней тянет так, что срывает крышу. Внутри ураган. Я как будто вернулся в школьные годы и не в силах контролировать гормоны . Да вообще ничего, черт побери, не в силах контролировать. И лишь остатки здравого смысла помогают не утонуть окончательно.

Я как мантру себе повторяю, что девчонка просто играется. Ну нравятся ей такие забавы. Видит ведь, что я к ней неравнодушен, вот и изворачивается, как может, чтобы добиться цели. И я уже проклял все на свете за то, что целью Софи выбрала именно меня.

Наспех попрощавшись с Павловым, я иду в санузел и споласкиваю лицо прохладной водой. Опираюсь руками на края мраморной раковины и смотрю на себя в отражении зеркала.

Сколько еще будет тянуться эта вся канитель? Сколько раз я буду пялиться по ночам в потолок, тщетно стараясь выбросить ее из головы?

И этой гребаный день с ней! В машине, а позже на пляже. Какого он так запал в душу? И с чего мое подсознание гордо именует его «идеальным», а потом находит еще сорок не менее восторженных эпитетов?

Я жутко устал.

Вся эта картина настолько отличается от моей привычной жизни, что становится тошно от собственных глупых мыслей.

Я ведь знаю. Знаю, черт побери. Вижу, что у этого ангела душа дьяволицы. Вижу, чего она хочет.

«Я так давно влюблена в тебя, Дан» — примерно в миллионный раз всплывает в памяти голос Софи.

Я скептически поджимаю губы и застегиваю рубашку. Нельзя на это вестись. Ну что мне мало клялись в любви? Да за всю жизнь столько этих баб было! Чем конкретно это признание отличается от остальных? Какого хрена именно оно занозой засело в башке и загноилось? И теперь я сгораю от желания вытащить ее и избавиться от инфекции.

Я с психом срываю с шеи галстук, который не удалось завязать. Привычно поправляю ворот рубашки и накидываю сверху пиджак. Впереди новый гребаный день. Мои нервы напряжены до предела, хоть внешне этому нет ни одного подтверждения.

Я еду в отель, точно зная, что сегодня снова увижу ее. На душе гадко и радостно одновременно. Как наркоману в завязке, который твердо решил больше ни грамма, а потом вновь пустил по венам необходимую эйфорию.

Как и наркотик, Софи незаметно стала для меня той эйфорией.

Я пропустил момент, когда это случилось.

И теперь понятия не имею, что с этим делать.