Глава 31

Мы проснулись в шесть часов утра. Действуя по уже отработанной схеме, на цыпочках, словно воры в собственном доме, тихо пробрались на кухню. Нам безумно хотелось спокойно выпить по чашке горячего кофе и наспех позавтракать, пока Егор спит. Я искренне надеялась на то, что как и вчера, племянник будет спать как минимум еще пару часов, ведь он отродясь не просыпался в такую нечеловеческую рань без веской причины.

Но удача в это утро решила повернуться к нам спиной. Нам удалось всего лишь сделать по первому глотку обжигающего кофе и съесть по одному бутерброду, как вдруг на лестнице со второго этажа послышались отчетливые, тяжелые и медленные шаги.

Я, стоявшая в этот момент у открытого холодильника, буквально замерла на месте от дикого, парализующего ужаса. Внутри всё похолодело. Мозг мгновенно пронзила паническая мысль: это проснулся Егор. Выглянув из-за массивной белой дверцы холодильника, я испуганно переглянулась с Ильёй. Этот татуированный гад, в отличие от меня, выглядел абсолютно спокойным, собранным и невозмутимым. Впрочем, как и всегда. Он еще вчера уверенно говорил мне, что в любой момент сможет легко и правдоподобно объяснить своему лучшему другу, почему он находится в нашем доме в такое неподходящее время. И сейчас, стоя посреди кухни, я надеялась на его хладнокровие как никогда в жизни. Потому что шаги племянника приближались с каждой секундой, а пути к бегству или экстренному отступлению у меня просто не было. Коридор был заблокирован.

Егор вошел на кухню и сразу же застыл как вкопанный прямо в проеме арочного прохода. Он мгновенно заметил Илью. Сама я всего происходящего не видела, потому что продолжала испуганно прятаться за спасительной широкой дверью холодильника, но я прекрасно понимала всю картинку по звуку его шагов и тяжелому вздоху.

Нет, конечно же, я не собиралась трусливо прятаться за бытовой техникой всё время. Это было бы глупо и подозрительно. Я просто сознательно давала Илье пространство для маневра, тактическую паузу, чтобы он первый успел выдать Егору заранее придуманное оправдание нашего совместного нахождения на кухне. Мне нужно было время, чтобы перевести дух, прежде чем вступить в разговор и технично подключиться к его лжи.

— Илья?.. — в голосе Егора прорезалось искреннее, глубокое удивление.

— Знаю, дружище, мы не договаривались сегодня о встрече, — спокойно, низким и уверенным баритоном отзывается Илья, вальяжно отпивая из своей кружки. — Но ты со вчерашнего вечера напрочь не выходишь на связь, трубки не берешь. Вот я и решил приехать к тебе домой прямо с утра, потому что был абсолютно уверен, что иначе днем я тебя вообще нигде не смогу подловить.

Я услышала этот его безупречный ответ и внутренне облегченно выдохнула, чувствуя, как ослабевает железная хватка страха на моем горле. Но моя радость длилась недолго. Ровно до следующей фразы Ильи, которая мгновенно перевернула всё мое нутро, заставив сердце испуганно сжаться:

— И, как вижу, приехал я совершенно не зря… Черт, Егор, что с твоей физиономией?

Я еще сильнее, до побеления пальцев, впиваюсь рукой в пластиковую ручку двери холодильника и осторожно, едва дыша, выглядываю из-за своего укрытия. Со своего ракурса я вижу только четкий профиль Егора. И у меня перехватывает дыхание от жалости и злости. Под его правым глазом уже наливался характерный темный синяк, нижняя губа была глубоко рассечена и изрядно припухла, а на скуле красовалась свежая ссадина. Моего мальчика кто-то избил.

— Да так, пустяки! Ерунда, забей, — хмуро отмахивается Егор, всё еще не замечая меня в углу кухни. — Машкин бывший уебок прознал о нашем свидании… Прилетел разборки устраивать. Хотя эта дура мне лично божилась, что уже полностью объяснилась с ним и окончательно порвала все отношения… — говорит он сдавленно, но пытается звучать спокойно, уверенно приближаясь к кофемашине и включая аппарат. — Но ты не переживай, Иллюх, поверь на слово — этому отморозку от меня тоже немало досталось. Лицо я ему знатно разукрасил.

— Егор, ты же далеко не дурак… — Илья качает головой, и в его голосе звучит жесткая, мужская рациональность. — Эта дрянь просто откровенно играет с тобой. Она упивается вниманием двух влюбленных парней, сука, тешит свое эго. Ей нравится этот статус трофея.

— Да знаю я… Сам уже всё прекрасно понял, — Егор говорит это хрипло, сдавленно, и в его интонации прорезается такая глухая, искренняя мальчишеская боль, что у меня внутри всё переворачивается. — Просто… блин, ты же сам отлично знаешь, как сильно она мне нравилась. Я ведь думал, что она хорошая, чистая девчонка, а она оказалась обычной расчетливой тварью…

Слушать это было выше моих сил. Я уже сделала резкое движение вперед, собираясь наконец выйти из своего убежища, крепко обнять своего израненного племянника, пожалеть его и высказать всё, что я думаю об этой малолетней стерве Маше. Но Илья, обладающий звериной реакцией, краем глаза замечает мое шевеление. Он делает резкое, едва уловимое движение рукой за спиной Егора, посылая мне четкий, жесткий сигнал: «Оставайся на месте. Не смей выходить».

И я замираю, подчиняясь его безмолвному приказу. Разумом я понимала, что он чертовски прав — мне сейчас совершенно не стоило выдавать себя, ломать его легенду и портить их первый, по-настоящему откровенный мужской разговор наедине. Егору нужно было выговориться другу, без женских утешений тети. Но, боже мой, как же сильно у меня в этот момент разрывалась душа от звуков его побитого, надломленного голоса и той невыносимой обиды, которая в нем сквозила…

— Егор, в мире полно достойных девушек. Не стоит так слепо зацикливаться на одной, если это абсолютно невзаимно, — спокойно говорит Илья, пытаясь всеми силами поддержать друга.

И сейчас, стоя в своем глупом укрытии, я чувствовала, как к горлу подкатывает волна острой благодарности. Мне безумно, до дрожи в пальцах хотелось просто выйти, подойти к Илье и крепко обнять его за то, как по-мужски, зрело и надежно он делал это для моего Егора. За то, как защищал его израненное самолюбие.

— Легко тебе говорить, когда сам никогда в жизни толком не любил… — горько бросает Егор, устало облокотившись о кухонную столешницу.

— Любил. И сейчас люблю, — неожиданно, низким вибрирующим баритоном отвечает Илья.

Он слегка поворачивает голову в сторону холодильника и смотрит прямо в мои глаза, заставляя меня испуганно замереть. В его зрачках вспыхивает такое осязаемое пламя, что у меня перехватывает дыхание.

— Но есть действительно настоящая, зрелая любовь, Егор, — продолжает Илья, переводя жесткий взгляд обратно на друга. — А есть просто фальшивка. Твоя Маша не любит ни тебя, ни своего парня. Ей просто нравится устраивать гладиаторские бои между вами, собирая кровавую дань из ваших разбитых морд и сломанных жизней. Это не любовь, бро. Это дешевый цирк, в котором ты согласился поучаствовать.

— Ты? Любишь кого-то? — искренне удивляется Егор.

Его брови взлетают вверх, и он бросает на друга быстрый, озадаченный взгляд через плечо, напрочь забывая о своем кофе.

— А что в этом, собственно, удивительного? — Илья небрежно жмет своими широкими плечами.

— Просто… ну, ты никогда в жизни не выглядел влюбленным ни в одну из тех девчонок, с которыми мы постоянно тусовались в клубах. Ты всегда держался особняком.

— Потому что это были не они.

— И что в итоге с этой твоей тайной любовью? — не уступает заинтригованный племянник. — Удалось её наконец заполучить?

— Да. С огромным, адским трудом и невероятным упрямством, — отвечает Илья, и его глаза снова намертво впиваются в мое лицо, буквально приковывая меня к месту. От этого взгляда по коже бегут горячие мурашки.

— Ничего себе… Ты мне даже не рассказывал, — качает головой Егор, взяв в руки чашку с дымящимся свежесваренным кофе и наконец полностью повернувшись к Илье лицом.

— Потому что всё это произошло буквально на днях…

Егор как-то горько, вымученно улыбается, глядя на своего успешного во всем друга.

— Надо же. Всего два дня не виделись, а у тебя тут такие тектонические новости. Что ж… Я, очевидно, далеко не такой удачный в любовных делах, как ты. Но я очень надеюсь, что ты меня потом как-нибудь поучишь этому искусству, — бросает он, пытаясь шутить сквозь силу. — Ладно, поговорим об этом еще как-нибудь потом… Сейчас я просто хочу побыть один. Голова раскалывается. Поэтому можешь спокойно ехать домой, Иллюх. На пары в университет я сегодня сто процентов не поеду, так что подвозить меня не нужно.

Егор делает глубокий вздох, разворачивается и медленно уходит прочь из кухни, направляясь к себе на второй этаж. Он так и поднялся к себе, оставив мое присутствие за дверцей холодильника абсолютно незамеченным.

Как только его шаги наверху стихают, я мгновенно покидаю свое укрытие. Наплевав на всякую конспирацию, я в полном отчаянии бросаюсь следом за племянником, желая догнать его, но Илья действует молниеносно. Он перехватывает меня прямо на выходе из кухни, железной хваткой обнимает за талию и прижимает спиной к своей груди, не давая сделать и шага.

— Илья… — на моих глазах впервые за утро вскипают горячие, злые слезы бессилия. Я судорожно поворачиваюсь в его руках. — Ну что эта Маша за тварь и стерва такая, а?! Господи, да я бы её сейчас сама лично на куски разорвала! Ну как можно так подло, так жестоко поступать с моим Егором? За что она с ним так? Что за грязные игры она ведет?!

Илья еще сильнее, надежно прижимает меня к себе, пряча от всего мира, и начинает ласково, успокаивающе гладить ладонью по моим растрепанным волосам.

— Тихо, Исла, успокойся, — негромко и мягко говорит он мне прямо в макушку. — Не иди за ним сейчас и не вмешивайся в это. Он всё равно тебе сейчас ни за что не скажет правду. Парням слишком тяжело признавать свои любовные поражения перед матерями или тетями. К тому же, если ты сейчас придешь, он мгновенно поймет, что ты подслушивала его позорный разговор со мной. И ему от этого станет еще в сто раз тяжелее. Я сам с ним подробно поговорю, позже. Помогу всем, чем смогу, и поддержу его как брат, обещаю тебе. Даже не думай об этом, с ним всё будет в полном порядке. Я слово тебе даю.

— Я… — тихо шепчу я и беспомощно запинаюсь, утыкаясь носом в его плечо.

— Знаю, знаю. Ты безумно переживаешь за него, это нормально, — его пальцы нежно оглаживают мою шею. — Но он уже действительно взрослый парень, Исла. В таких деликатных вопросах тети и родители для пацанов больше не авторитет. Им нужен совет равного. Я всё решу, обещаю. Просто доверься мне, — добавляет он и трепетно, тепло целует меня в лоб. — Пойдем, я отвезу тебя сейчас на работу, а потом сразу же вернусь к нему и нормально, по-мужски поговорю. Ладно?

Я замираю в его объятиях, лихорадочно соображая. Я не знала до конца, стоит ли мне так слепо доверять этому татуированному парню душевное состояние своего единственного племянника. Но разумом я отчетливо понимала, что Илья сейчас частично чертовски прав. Я больше не имею для Егора такого огромного, абсолютного веса, как в его далеком детстве. Он вырос. И сейчас мнения и поддержка хороших, авторитетных друзей значат для него значительно больше в подобных сердечных делах. Ему ведь, в конце концов, не двенадцать лет, чтобы я могла с кулаками вмешаться, отчитать его обидчицу и что-то посоветовать.

Мне пришлось переступить через свою гордость, полностью довериться Илье и положиться на его мужское слово.

Коротко кивнув, я соглашаюсь с его планом. Мы бесшумно покидаем квартиру, оставляя Егора наедине со своими мыслями…