Глава 22

Матвей

Как только девчонка переступила порог дома, её так быстро след простыл, что я не успел и рта открыть. И к лучшему. Пусть проанализирует свое поведение. И ложится спать, как положено хорошей девочке, которая не любит привлекать к себе лишнее внимание. Которое с момента нашего знакомства только и делает, что привлекает. Глупая мелкая стерва.

Мужику, конечно, руки оторвать и засунуть туда, куда он Маргариту шлепнул. Прокрутить еще несколько раз, чтоб на малолеток не засматривался, мразота. Впрочем, сильно ли я лучше его? Мой взгляд часто ищет ее задницу. Титов туда же. И руки распускал похлеще этого заблудшего козла там, в туалете. Вот кому охота вырвать руки. И скормить псам.

Умом понимаю, что с ним надо поговорить. Растолковать что тут к чему. Кто такая Маргарита, почему она здесь, как здесь оказалась, почему есть ограничения в поведении с ней, зачем рамки. Да вот внимать этот кретин не станет. Для него же правила не писаны, птица в свободном полете. И эту дурочку сейчас на свою философию садить начнет. Только как я ее охранять тогда буду, не стоять же под туалетом, где эти двое трахаются.

От мыслей о их сексе становится мерзко так, что кривится рот помимо моей воли. Потому что она дурочка, а он бабский угодник, и они нашли друг друга. Несерьезность, сексуальная раскрепощенность, все сходится. И не мне ей затирать про необходимость предохранения, с кем спать и с кем нет. Я ей не папаша. Это сугубо её личное дело. Только это осложняет мне жизнь и бесит этим.

Сна ни в одном глазу, ещё и в горле какого-то черта пересохло. Встаю, надеваю спортивные штаны и иду в кухню, чтоб плеснуть себе чего-нибудь выпить. Не сразу включаю свет, подхожу к холодильнику, открываю и заглядываю туда и не нахожу там ничего, что могло бы утолить мою жажду. Возвращаюсь, чтоб включить свет, включаю, оборачиваюсь и громко ругаюсь:

— Зараза!

Пока я хватаюсь за сердце, девчонка смотрит своими ясными глазами, не понимая моего испуга.

— Какого черта сидишь здесь одна, в темноте?! Смерти моей хочешь??

— Странно слышать от человека, который хранит нож под подушкой.

— Именно, под подушкой. Бежать до спальни за ним далеко.

— Мы на кухне. Знаешь, комнате с ножами? В обычном, нормальном доме, единственной комнате, в которой они и должны храниться.

Хмыкаю, глядя на неё. Как обычно. Всегда есть что сказать.

— Почему ты не спишь, Маргарита?

— Не спится. Ты?

— Пить захотелось.

Подхожу к шкафчику, который служил мне условным баром, достал оттуда бутылку виски. Давно начатую, но еще почти полную. Достал бокал, бросил беглый взгляд на несчастную девчонку, и достал второй. Плеснул немного жидкости в бокалы, поставил бутылку на место, подошел к девчонке и поставил перед ней её порцию.

Подняла удивленный взгляд на меня, затем перевела на бокал.

— Я никогда не пила чистяком. Есть кола?

— Быстрее согреешься, — ухмыляюсь, сажусь напротив и делаю глоток. Смотрю на то, как решительно схватила бокал. Будто мне назло.

Девчонка, какая же все таки еще девчонка. Я сам налил ей. Ну какое мне зло с того, что она выпьет. Для того и наливал.

В рот берет не сразу, несколько секунд хорохорится. Потом делает решительный глоток и я едва сдерживаюсь, чтоб подавить ухмылку от того, что сейчас будет.

— Какая гадость! — кричит, после того, как выплюнула почти все на стол, а я громко хмыкнул, глядя на то, как смешно она скорчилась и ее всю перетрясло.

— А ты чего ожидала? Что он будет сладенький, как та бурда, что ты пьешь в баре?

— Но это же не вкусно, — смотрит на меня возмущенно.

— Виски пьют не для того, чтобы получить удовольствие, — хмыкаю, глядя на неё.

— А зачем же ещё? Зачем вливать в себя эту дрянь, еще и удовольствия от этого не получая? Что за вид мазохизма такой?

— Согреться. Забыться. Утолить жажду.

— Жажду?? Этим?! Странный вы все же пол.

Смотрю на неё вопросительно.

— Пить дрянь без удовольствия. Не смешивать работу с удовольствием. Быть мускулинными суровыми мужиками, просто чтобы быть. Зачем все это? Если ты от этого эмоций и удовлетворения не получаешь? Я не понимаю.

— Не все такие, — жму плечами. Делаю глоток прежде, чем продолжить, — некоторые не заморачиваются и берут, что легко плывет в руки.

Наши взгляды скрещиваются, словно в поединке, после моей последней фразы.

— Ни к кому я не плыла в руки, — нарушает наконец молчание девчонка.

— Маргарита…

— Нет уж! — рявкает, залпом выпивает содержимое, кривится, закашливается, кое как заставляет себя проглотить. — Ты выслушаешь меня.

Я подавил кривую ухмылку. Какой боевой воробышек тут сидит.

— Он сам поцеловал меня. Я не собиралась… Я не, не…

Я смотрю на неё внимательно и молча, и чем больше смотрю, тем больше она заикается.

— Ты имеешь право выбирать себе мужчин сама. Я прекрасно понимаю это. Я не твой отец. Но я оценил бы, если бы ты начала делать это после того, как мы разберемся с тем, кто идет за тобой следом, с какой целью ты им нужна и от чего мы тебя бережем.

— Я выбрала себе мужчину. Просто он кретин, и я умру старой девой.

Она резко поднимается на ноги, а я подавляю в себе какой-то абсолютно дебильный порыв вскочить следом. Остановить ее. Только вот и что после? Что за странные порывы, эмоции и желания будит эта дерзкая девка?

— Иди спать, — наконец устало выдыхаю я, окинув ее тяжелым взглядом.