Глава 34

Маргарита

Замерла так, словно мне влепили звонкую пощечину. Больше я не видела и не слышала ничего. Ни внимательный взгляд Марины, ни ответа бугая, ничего. Я даже слабо помню как мы вернулись в подсобку. Я смотрела в одну точку на полу, а Марина внимательно смотрела на меня. Она первая нарушила тишину.

— Возможно, ты и сама это понимаешь, но спать со своим опекуном такая себе идея.

— Тебе он не опекун, но скажи, положа руку на сердце — была ли это хорошая идея для тебя, спать с ним?

— Нет, — усмехается, пожимая плечами. — Но от этой плохой идеи очень сложно отказаться, когда видишь его.

— Да уж, — смеюсь невесело. — Понимаю. Что с ним не так? Вот почему он такой?

— У меня нет ответов.

— Звучит, как будто за кадром осталось немое “но”?

— Но есть теории. Мы же не знаем о нём ничего, кроме того, что он хочет, чтоб мы знали. Ни откуда он появился, где вырос, что с семьей, где учился и кем работал до приезда сюда. Можно делать какие-то выводы, наблюдая за ним. Он похож на человека, повидавшего всякое в прошлом — об этом говорят его повадки, реакции, его паранойя. И он похож на человека, который бежит от чего-то. Непонятно только от чего. Он же очень мало разговаривает в принципе, больше молчит и наблюдает. За все время, что я его знаю, был лишь один человек, с кем он очень много болтал. Это был твой отец.

— Мой отец тоже никогда не был болтуном, — говорю задумчиво. — Не со мной точно. Я даже не представляю взаимодействия их двоих.

— У них было какое-то немое взаимопонимание, — делится Марина, и я слушаю жадно.

В самом начале этого разговора я была удивлена, что мы с ней вообще способны разговаривать. Сейчас эта беседа каким-то образом переросла в такой разговор, который интересно и приятно вести.

— Они порой просто взглядами перебрасывались и понимали друг друга. Это было чарующее зрелище. Редкость, от того интереснее. Я искренне соболезную тебе по поводу смерти отца. Он был замечательным человеком. Я сама папина дочь и не представляю как это — его потерять. Это мой самый страшный кошмар.

— Спасибо, — негромко отвечаю на ее соболезнования и в подсобке вновь на какое-то время повисает тишина.

Я вспоминаю отца и пытаюсь визуализировать услышанное. Но это ужасно тяжело, потому что я практически не помню его таким. Спокойным, производящим приятное впечатление. До смерти мамы разве что. Все сломалось, когда она умерла. И он, и я.

— Ты не обращай внимания, — вдруг обращается ко мне Марина, нарушив тишину. — На то, что услышала. Не расхваливать же твои таланты он должен был странным дядькам, которые непонятно зачем тебя ищут.

— Это вполне могла быть и правда. Это, — не нахожу более подходящего слова, чтоб описать наш секс, — было странно, скомкано и всего раз. Я понятия не имею, что ему нравится и чем зацепить такого мужчину как он. Так что не удивилась бы…

— Дура ты все таки. Ты ему нравишься. Всем это очевидно и с этим все смирились. Даже я. Его взгляд прикован всегда только к тебе.

Нас снова отвлекают шаги и дверь снова открывается. Я юркаю за стеллаж и холодею, услышав чужой голос.

— Ой. А что это за прелестное создание прячется в темноте?

— Мужчина, выйдите, это подсобное помещение, только для персонала, — очень сдержано отвечает Марина, в то время как мои руки затряслись мелкой дрожью, а ноги налились свинцом.

— Прости, пупсик, я отлить хотел, думал, здесь туалет, — басит чужак.

— Выйдите, — повторяет несгибаемая Марина, и мужику ничего не остается, как примирительно отступить.

— Все, прости, пупсик, не серчай. Выйду к туалету через ту дверь? Или тут еще какие комнаты есть, чтоб не перепутал?

— Больше нет комнат. Уходите.

Слышу, как закрылась дверь. Со свистом выдохнула Марина. Сделала несколько шагов в мою сторону, подошла, прижала указательный палец к губам, чтоб я не издавала ни звука, и начала переставлять с места на место какие-то коробки, греметь ими, негромко напевая при этом. Я молча стояла на своем месте, боясь пошевелиться, едва дыша.

Он был прав. Всё это время, паранойя и пытаясь сберечь меня, он был прав. А я подставлялась и подставляла других. В полутьме подсобки я видела, как напряжена Марина, которая совершенно не обязана торчать здесь со мной сейчас. Которая может пострадать из-за меня. Как все в баре. Фил. Тимур.

Матвей.

Опираюсь затылком о полку и медленно, негромко выдыхаю, пытаясь держать себя в руках. Только бы этот вечер не закончился ничьей смертью.