Глава 35

— Сейчас выгонишь или позволишь побыть с тобой до утра? — довольный, мурлыкающий мужской голос заставляет меня устало улыбаться. Я не строю лишних иллюзий. Я вполне отдаю себе отчёт, что это был просто секс. Да, такой, что аж искры из глаз и неудержимые стоны на всю квартиру. Но он, собственно, по-настоящему ничего не значит для нас обоих.

— Отдышусь немного и обязательно выгоню. Не волнуйся. Я не ночую с посторонними мужчинами.

Его рука сладко и медленно поглаживает мою кожу.

Моя нога лежит на его колене, голова покоится на мужском плече, а пальцы смело рисуют круги на его мирно вздымающейся груди. Как когда-то раньше. На душе светло и тепло, словно недопонимания, обиды и горечи растворились на некоторое время, не грозя обрушиться на нас с новой силой после его скорого отъезда.

Всё произошло по моему полному согласию. По моему собственному желанию. Я просто позволила себе маленькую слабость. Но больше этому повторяться не стоит.

— Я первое время, как одержимый, скучал по твоему колечку, — он дотрагивается губами моего виска и чуть задерживается в ласковом прикосновении. — Жаль, что его больше нет.

— Почему же? Есть, конечно. Оно лежит в шкатулке. Просто теперь подобная вещь мне не по статусу. Но если оно тебе так нравится… — я допускаю короткую заминку, особенно остро осознавая, что этот мужчина, разумеется, не одинок. Даже странно, что же он вновь нашёл для себя такого уж притягательного в моей спальне? — У тебя же сейчас наверняка есть кто-нибудь? Могу подарить это украшение, — с ним так уютно, что я снова позволяю себе уткнуться носом в его шею, наплевав на то, что этому мужчине в моей постели и (уж точно!) в моих мыслях не место. — А ты уговоришь им воспользоваться ту, что сейчас рядом.

Мужчина хитро прищуривается, а его руки уже скользят по моей талии.

— Неси, конечно. Если сама же и позволишь себя уговорить, то я, так уж и быть, приму такой бесценный подарок, — веселье в его голосе оказывается заразным. Между нами словно и нет тех пяти лет моей боли и ощущения предательства от любимого человека. Даже странно. Как легко сердце стремиться забыть былое. Жаль только, разум работает совсем иначе.

— Ты неисправим, Шахов.

— Горбатого могила исправит.

Я растягиваю губы в ответной улыбке, наблюдая, как мужчина кладёт кисти рук себе на затылок, откидывает на них голову, опираясь о спинку кровати, и прикрывает глаза.

Его дыхание ровное, он выглядит полностью расслабленным.

И тут звучит вопрос, который высасывает из моих лёгких весь воздух.

— Мия, ты долго ещё была с Бергманом?

Один вопрос. Несчастная секунда. А воспоминания уже едкой кислотой пожирают изнутри. Снова…

— Костя, у тебя действительно с головой проблемы, да? Я с ним никогда не была.

— Ну да, конечно…

Короткое, язвительное мужское замечание ощутимо колеблет моё душевное равновесие. В любое другое время я бы намеренно промолчала и не стала заводить всю эту шарманку. Но именно сейчас я слишком уж эмоционально открыта. Поэтому смело начинаю возмущаться.

— Между прочим, если я тогда тебе просто надоела, можно было мне об этом сказать. Без дальнейшего унижения, — обида и старые потрясения вновь яростно переполняют душу. И, хоть и не вижу смысла молчать, но я не позволю своим давнишним эмоциям полноценно вылиться наружу. Это уже ни к чему. — Я ещё могу понять, что ты не захотел разгребать последствия, но тот факт, что ты так безропотно вообще смог меня ему отдать, не приму никогда. Ты ведь намеренно, собственными руками сжёг всё, что во мне было, — и, заранее отмахиваясь от любого его ответа, вновь стараясь закрыть душу от посторонних вмешательств, равнодушно подвожу краткий итог. — Сволочь ты, Шахов.

Его глаза в мгновение распахиваются. Он, глядя в потолок, моргает раз. Потом другой. Третий. Приподнимает голову, отнимает руки от затылка, медленно усаживается, облокачиваясь о мягкую спинку кровати плечом. И буравит меня тяжёлым взглядом.

— Отдал? Я?

— Ну не сама же я к нему поехала. Я что, по-твоему, сумасшедшая? Ты хоть на секунду вообще можешь представить, каково это? Терпеть липкие прикосновения такого, как он? Да я до сих пор помню противные, настойчивые руки и толстые пальцы под юбкой. Он так же, как и ты недавно в офисе, схватил меня за горло и прижал к стене. А потом развернул к ней лицом, не прекращая шарить по моему телу, до боли сжимая пальцы на моей коже и надёжно удерживая за руки. Как ты считаешь, Костя… Это унижение того стоило? Я пять лет не могу отскрести от себя эти воспоминания и воображаемые синяки от его пальцев. Не понимаю, какой свиньёй надо быть, чтобы лично прислать за мной машину и отправить в его дом.

Я приподнимаюсь, с тяжёлым сердцем осознавая, что всё волшебство этой ночи бесследно рассеялось, а мне вдруг захотелось перестирать простыни, на которых Шахов сейчас лежит. И смыть с себя его прикосновения. Идиотка…

— Всё, одевайся. И проваливай. Спасибо. Секс был шикарным. Лично мне понравился.

Свешиваю ноги с кровати и встаю, чувствуя на себе тяжёлый мужской взгляд. Заглядываю в шкаф, не глядя достаю первую попавшуюся домашнюю футболку, на моё счастье оказавшуюся достаточно длинной, и почему-то особенно остро ощущаю дискомфорт от отсутствия на мне белья. Не успеваю развернуться, как принимаю в спину ледяное:

— Ты о чём говоришь вообще? Я лично приехал тогда за тобой на работу. Поцеловал дверь, даже не дозвонившись до тебя! И узнал, что ты уже уехала к Бергману. Сама! Никто тебя силой не заставлял!

— Ой, не надо, — слушаю его вполуха. — Ты можешь просто молча уйти? У тебя всегда было слишком мало времени, чтобы тратить его на пустые разговоры.

Шахов приближается, резко хватает меня за руку, очень больно впиваясь пальцами в запястье, и разворачивает к себе.

— Что тебе, блядь, не надо?! Я же только что сказал, что ждал тебя! С билетами на самолёт! Я же обещал на море тебя свозить! А ты отнекивалась до последнего, а в итоге уехала трахаться к другому мужику, от которого тебя до сих пор воротит, напоследок заявив, что ты от меня уходишь! Так что тебе там не надо?!

— Отпусти, мне больно! Тебе точно голову проломили в молодости!

— Я не пойму, — Шахов зло цедит каждое слово, опасно прищуриваясь и грозно склоняя голову набок, — какого хрена ты из меня идиота делаешь?!

— Да ты мне руку сломаешь, Костя!

— Ты совсем охренела что ли?! Меня за секс хвалить будешь? Саше ты тоже говорила, что тебе понравилось? А его спасибо было достаточно щедрым, чтобы умерить твои аппетиты?

Сталкиваюсь с неприкрытой яростью в мужских глазах, и только сейчас до меня полностью доходит смыл того, что Шахов говорит, хоть раньше я и отмахивалась от всех обвинений, не особо к ним прислушиваясь. Я не понимаю…

— Костя, я с Бергманом не спала. И уж тем более его щедрости не принимала.

— А зачем ты тогда к нему ездила?! Аааа, ну да, — хлёсткое саркастическое замечание мгновенно выбивает меня из равновесия, которое, мягко говоря, и так хромает, — наверное, в шахматы играли, да?

— Подожди, — я прищуриваю глаза и стараюсь уловить ответ в непримиримом взгляде. — Ты же тогда сам сказал, что пришлёшь за мной машину.

— А ты мне зубы не заговаривай! Причём здесь это вообще?!

— Да при том. Что машина приехала. И отвезла меня к нему.

— Какая машина? Я тебе уже сказал, что сам за тобой приехал. Лично! Но тебя уже не было!

— А с чего ты вообще тогда решил, что я уехала к нему, а не домой или, например, к тебе?

— Выяснил.

— Это всё, что ты выяснил?

— А разве было что-то ещё?

— Нет, — отвечаю слишком поспешно, потому что мне хочется зажать уши и не слышать… вообще ни слова не слышать из этого разговора. Кажется, Костя с Бергманом в тот вечер не разговаривал…

— Я не пойму! Ты в незнакомую машину, что ли, села?! Вот так просто села, — с каждым своим последующим яростным словом он ощутимо стучит пальцем по моему виску, — и уехала в неизвестном направлении?! Ты что, идиотка?!

Я стараюсь вывернуться, но он словно озверел.

— Что значит просто? — пытаюсь освободить руку, но ничего не выходит. — Я думала, что это ты её прислал!

— Да я всегда отправлял за тобой только проверенного человека! СВОЮ, блядь, машину отправлял! Ты что сделала?!

— Костя, я полагалась на твоё слово. Мне было без разницы, знакомая она или нет.

Его взгляд сочится бешенством. Мужчина орёт так, что мне кажется, на его крики сейчас сбегутся все соседи.

— А мне-то почему не позвонила, когда увидела, что твоё «без разницы» сыграло с тобой злую шутку?! С нами сыграло, Мия?

Мне становится дурно от понимания целостной картины.

— Костя, я об этом даже не подумала в тот момент. Он, — тихо продолжаю, имея в виду Бергмана, — мне сказал, что ты совсем не против иногда делиться своими девочками, тем более что я ему сразу понравилась. Ещё на яхте. Он мне тогда визитку оставил. Сказал позвонить. А потом озвучил своё предложение снова, напоровшись на очередной отказ. В третий раз, видимо, он просто не стал спрашивать ничьего разрешения.

Я смотрю в его глаза и то, что я там вижу, заставило бы меня отшатнуться, если бы не цепкая хватка мужских пальцев. Ярость. Лютая ненависть. Неистовство.

Каждое грубое слово подобно резкому выстрелу:

— Что он с тобой сделал?

Набираю побольше воздуха в лёгкие, просто не понимая, что теперь делать. И что ему говорить.

— Ничего.

— Он тебя заставил?

— Нет! Я с ним не спала! Я же сказала!

Не думала, что такое возможно, но Костя сжимает пальцы на моём запястье ещё сильнее.

— Мия! Ещё хоть одна ложь или недоговорка, и я точно… — я перебиваю, даже не задумываясь.

— Правда. Он ничего мне не сделал. Он меня отпустил.

Шахов ошарашен полностью. Потому что выражение «сбит с толку» к нему явно не клеится.

— Почему?

Смотрю в его глаза, а вижу похотливый, липкий взгляд из моего прошлого.

— Не надо, пожалуйста!

— Ну же, солнышко, — он вдавливает меня в стену, ещё немного и его грязные движения вытрясут из меня душу. — Расслабься. Тебе понравится. Что ты вцепилась в своего мальчика? А настоящего мужика, наверное, и не видела никогда.

Я стараюсь сопротивляться, но что я могу сделать… Как можно противостоять такому напору и неравной силе? Бергман при желании своей жёсткой хваткой запросто сломает мне обе руки.

Я лишь кричу и отбиваюсь. Плачу и стараюсь его оттолкнуть или хотя бы перехватить запястья. Но ничего не выходит. Совсем ничего. Даже кусаться не получается, потому что Бергман играючи уворачивается и зажимает мне рот. Моё платье задрано. Глотаю слёзы и чувствую, как противный, тошнотворный комок подкатывает к горлу, когда противные мужские пальцы обжигают ненавистным прикосновением низ живота. Он впивается губами в мою шею, противно размазывая свои слюни по моей коже.

Мне всё же удаётся немного отодвинуться и вновь закричать:

— Ну пожалуйста, ну не надо! Я ведь ничего вам не сделала!

Меня начинает тошнить… от всего. От чужого запаха. От грязных прикосновений, от липкого запаха алкоголя, от ощущения обречённости и от ужасающей вседозволенности.

— Солнышко, ты такая маленькая. Мне давно хотелось тебя попробовать, почему ты мне не позвонила? — противные руки одержимо шарят по телу, задерживаясь на груди и бёдрах, вызывая чувство брезгливости и желания выжечь с себя это безумие, прекратить сумасшествие. — Поверь, я умею быть щедрым, когда мне хорошо.

Господи, если только мне удастся уйти сейчас, пока ещё не случилось самое страшное, я никогда больше не коснусь этого ненавистного мира, в котором некоторым людям позволено всё…

И я осмеливаюсь использовать нежелательный, но единственный весомый аргумент, который у меня ещё остаётся.

— Я беременна от Шахова! Пожалуйста, не троньте!

Мой мучитель останавливается не сразу. Но до него постепенно всё же доходит смысл произнесённых слов. Резко сжимает мой подбородок и заставляет смотреть в его глаза, наполненные похотью, продолжая унизительно упираться в меня своим животным желанием.

— Девочка, я слишком не люблю, когда меня обманывают. Наказание будет очень жёстким.

Обезумев от замаячившей передо мной надежды, я, вся заплаканная и трясущаяся, сбивчиво начинаю добивать его правдой.

— Я не лгу! Он просто ещё не знает! Срок очень маленький! Ну пожалуйста! Это ведь может навредить ребёнку! Сжальтесь…

— И на что ты рассчитываешь? Неужто думаешь, что он обрадуется?

— Я ни на что не надеюсь, — произношу лишь одними губами. Я даже не уверенна, слышит ли он меня. Поэтому усилием воли добавляю громкости голосу. — Позвольте мне уехать, прошу!

— Я, кажется, понял. Малышка влюбилась… И очень зря. Представляешь, сколько у него таких, как ты? Никому не доставляет удовольствие разгребать последствия своих связей. И Шахов уж точно не исключение. Если ты считаешь иначе — ты глубоко заблуждаешься.

— Можно я уйду? Меня тошнит! Мне нужно на свежий воздух! Прошу вас… — слёзы льются рекой, омывая солёными потоками шею.

Он окидывает мою фигуру свирепым взглядом, одержимо облизывается, но отодвигается. Как от прокаженной…

Натягивает на талию брюки, хрустит молнией, затягивает ремень и, отворачиваясь, быстро кидает через плечо:

— Пошла вон отсюда. Живо!

Два раза повторять не пришлось.

Я убежала. Прямо так, как была. Босиком. В порванном сверху платье. С растрёпанными волосами выбежала на холодную дорожку, вымощенную баснословно дорогой плиткой.

Я обещала судьбе, что если Бергман меня отпустит, я больше никогда не вернусь в этот порочный мир.

Но к Косте я поехала. Сказать насчёт ребёнка. Как только переступила порог его кабинета, я начала говорить, что утром сделала тест на беременность, оказавшийся положительным.

Шахов, не слушая, перебил, заявляя, что он уже и так всё знает. Разумеется, я подумала, что Бергман обо всём ему уже доложил. Более того, оказался прав. Шахову было наплевать.

— Я уже и так знаю!

— Знаешь? И что думаешь?

— А на что ты вообще рассчитывала? Запомни. Я в этом дерьме не участвую, ясно? Уж как-нибудь без меня!

После таких заявлений все слова для меня померкли и отошли на второй план. Я половину его фраз вообще прослушала, потому что в голове болью отдавались грубые слова: «…Я в этом дерьме не участвую!»

В принципе, мне уже было без разницы, что ещё он говорил, но всё же душу особенно всколыхнули следующие мужские слова:

— Мия… Ты можешь остаться, но только без балластов. Подумай.

Тогда я, разумеется, решила, что он предлагает сделать аборт.

Я в прошлом была слишком ошарашена такими словами, но я в настоящем прекрасно понимаю, что Костя вложил в них кардинально иной смысл.

Ушедшей возможности поговорить никто вернуть не в силах. И наше дитя тоже…

Выныриваю из бередящих душу воспоминаний и вижу перед собой злое, дьявольски красивое лицо. То самое, которое до сих пор иногда видится мне во снах.

— Так почему он передумал, Мия?

Нет смысла плевать в его душу. Нет смысла открывать ему правду. Я сама понесу этот крест и дальше, а Шахову уже знать ни к чему. Я, в конце концов, виновата больше.

Медленно качаю головой, отвечая мужчине уверенным взглядом.

— Нет, Костя. Этого я тебе никогда не скажу, — и, наблюдая за тем, как он вскидывает вверх брови и хмурит лоб, мирно добавляю. — Отпусти, пожалуйста.

Шахов убирает руки и отходит назад.

Воздух со свистом выходит, раздувая мужские ноздри, а ладонь самопроизвольно сжимается в кулак.

— Он прикасался к тебе против воли. А я даже не смог защитить.

— Костя, — мой голос звучит очень тихо, но я отчётливо слышу его дрожь и перехожу на шёпот. — Не стоит ворошить прошлое. Мы оба давно уже через него перешагнули.

Он, не моргая, смотрит на меня. Его взгляд, чуть задерживаясь на губах, скользит по моему лицу, по шее, по груди. Шахов резко отворачивается.

— Я же думал, что ты сама к нему поехала. Ты отнекивалась от встречи со мной полдня!

Отвечаю ему в спину:

— Плохо себя чувствовала. Я говорила тебе.

А он резко оборачивается с очередной обоснованной претензией:

— Я же тебя спросил тогда: «Неужели тебе меня одного теперь мало?», — отвожу неуверенный взгляд в сторону, чтобы он не увидел там очевидный ответ на свой вопрос. Не нужно ему это уже. Совсем не нужно. — А ты ответила: «ДА»!

— Мне просто уже хотелось большего. Костя. Я думаю, тебе пора, — внутри меня зияет огромная дыра с порванными кровоточащими краями. И никто кроме меня не виноват… Обвинять кого-то бессмысленно.

Он рывком зло поднимает с пола свои джинсы и быстро их надевает, второпях застегивая ремень. Уходит в ванну, и я слышу плеск воды в раковине. Уверена, Шахов поливает ледяными струями лицо.

Где-то звонит его телефон. Ищу глазами источник звука и понимаю, что мобильник валяется на полу. Очевидно, упал, когда Костя нёс меня в спальню. Наклоняюсь и поднимаю гаджет, намереваясь отнести его владельцу. У Шахова что ни звонок, то крайне важное и срочное дело. В этом он точно не изменился.

Но взгляд случайно падает на подсвеченный экран, и я вижу имя.

«Ира».

Перевожу взгляд на часы возле кровати и кривлю губы в горестной улыбке. Половина второго ночи. Вряд ли это работа…

По щеке стекает одинокая слезинка. Не понимаю, что конкретно выбило меня из себя. Разумеется, он с кем-то спит. Разумеется, в его жизни есть женщина, которой он дорожит. Разумеется, это не я…

Присаживаюсь на расстеленные простыни, где мы с Костей недавно предавались любовным утехам, и закрываю глаза, не выпуская из рук его телефон. Сижу и просто слушаю айфоновскую мелодию. Невыносимая пытка.

«Ира».

Интересно. Он с ней живёт? Она имеет право вот так просто ему звонить в середине ночи? Хоть это и не моё дело, но меня это отчего-то очень интересует.

Шахов возвращается минут через пять. А я безропотно протягиваю ему телефон и упавшим голосом сообщаю:

— Тебе звонили. Я хотела принести, — вкладываю гаджет в его ладонь, спокойно продолжая. — А потом передумала.

Он смотрит на экран и хмурит брови. Больше никакой реакции. Одним движением убирает телефон в карман. А я начинаю подгонять его.

— Одевайся. И я за тобой закрою.

Но он не двигается с места. Хуже того. Его дальнейшие слова бьют меня обухом по голове.

— Ты проиграла мне вечер.

Я готова разрыдаться прямо здесь. А больше всего хочется свернуться калачиком, укрыться с головой одеялом и беспробудно проспать до завтрашнего утра. Или обеда.

Но вместо этого я вынуждена ответить.

— Нет, — медленно качаю головой. Я не знаю, где спрятаться, куда мне скрыться от своего отчаяния. Ещё мгновение и оно затопит меня. — Нет, Костя. Я не твоя должница. И никаких мнимых долгов отдавать не собираюсь.

Звонок эффектной подружки, которая сопровождала Шахова на нашей с Игорем вечеринке (уверена, я всё правильно понимаю), тряхнул мои мозги основательно, окончательно выбив меня из колеи.

Поднимаю с пола скомканную футболку, аккуратно и как можно быстрее вкладываю в мужские руки, стараясь не касаться обнажённой кожи.

— Уходи, пожалуйста.

Он перекладывает одежду в левую руку, а правой — нервно ерошит волосы.

— Если я снова увижу его кольцо у тебя на пальце, — несмотря на свою растерянность, говорит Костя чётко и без малейших сомнений, каждым словом ударяя наотмашь, — я втопчу его в грязь. Я полью его такими помоями, что даже примерять на себя его фамилию тебе не захочется.

Эта фраза царапает меня до крови. Ему звонит «Ира» в половину второго ночи. А мой собственный жених, значит, должен идти лесом?

— Какое тебе дело до меня? Ты можешь хоть один раз нормально оставить меня в покое и просто не трогать больше?!

— Я предупредил, Мия, — он снова режет ножом по живому. Чего он хочет? Что он задумал? Насолить ненавистным родственникам? Подставить Игоря? Исполосовать меня ещё сильнее, чем уже есть?

— Убирайся отсюда.

— Как скажешь. Но запомни. Прикоснуться к тебе я больше никому не позволю.

— И лучше начни с себя.

Я вижу жутко пугающую уверенность в мужских глазах. Я отмечаю нервозность и невозможно резкие движения, пока он обувается.

Шахов выпрямляется. Расправляет плечи. И смотрит на меня злым взглядом недовольных, прищуренных глаз.

В абсолютной тишине звучит резкий, оглушающий хлопок дверью.

И я, наконец-то, обессилено опираюсь о стенку, обнимая себя за плечи.

У него своя жизнь. У меня — своя. Нелепая ошибка развела наши пути, поделив их на два отголоска. Отныне постоянно ведущие параллельно.