Интерлюдия 1 Таисия Гончарова

Этим вечером Таська дошла до ванной, чтобы почистить зубы, только с третьей попытки. Родители упорно гнали ее спать, но заканчивать вечер не хотелось. На кухне смеялась мать, гудел про обкатку новой «Волги» отец, Ромка отвечал обоим сразу, и все наконец были дома.

В зеркале над раковиной тем временем не происходило ничего нового. Хвост набок, брови густые и сердитые, на подбородке зреющий прыщ. Да уж, не княжна! Та по телевизору была высокая, с красивой прической и безупречным лицом. Тася попробовала убрать волосы так же, подержала и отпустила. Ерунда получилась. Но до сентября время еще оставалось, а начать стоило уж точно не с прически. Куда важнее было заняться бровями.

Из ванной она вернулась с вопросом: а княжна Ромке понравилась или нет? Брат поперхнулся чаем, отец засмеялся, а мать велела идти спать уже без разговоров. Прямого ответа Тася не получила, но и это годилось.

А начался этот день на перроне. Там она добежала первой и повисла у Ромки на шее, а когда он поставил ее на землю, вцепилась в рукав и так и ходила за ним, пока взрослые говорили речи. Она почти две недели ждала. Дома все эти дни было как-то непривычно, словно перед грозой. Все ходили нервные и напряженные — слова лишнего не скажи. А теперь рядом стоял довольный Ромка с гитарой за спиной, и пахло от него поездом.

Новой темно-синей «Волге» Тася обрадовалась, кажется, громче всех. Такая красивая, на такой даже ездить жалко, и не чья-нибудь, а их, Гончаровых. Весь остаток дня она бегала во двор проверять, не трогает ли кто, и заодно выяснила, что теперь люди спешат поздороваться с ней первыми. Даже те, кто еще в июне смотрели на нее и не видели. А теперь в друзья набивались целыми компаниями. Опоздали, положим. Но пусть стараются, Тася не гордая, может, и простит.

Алька пришла после обеда и первым делом потребовала подробностей про княжну: какая вживую, что на ней было и правда ли, что она выше Ромки. Тася выдала все, что знала от брата: обыкновенная, высокая, танцует хорошо. Про платье добавила от себя, потому что не хотела разочаровывать человека. От княжны Алька перешла к государю, и тут они поругались. По Алькиному выходило, что государь все равно главнее: дворец, корона и за него вся страна. Тася выложила факты. Государь только речи произносит и награды вручает, работа непыльная. А Ромка взял и набрал пятьсот десять из пятисот десяти, первый в истории. Пусть государь сядет и наберет, тогда и поговорим про корону.

— За государя вся страна, — возразила Алька. — А за Ромку кто?

— Я. И мама с папой.

На этом спор вывели к ничьей: у Альки просто кончились аргументы, а признаваться она не стала. Ничего. Завтра Тася скажет ей так: государем рождаются, а первым в стране становятся. Пусть оспорит, если сможет.

А еще Алька отдала ей записку. Сложенную вчетверо, с полным Таисиным именем снаружи и без единой ошибки внутри. Там было всего две строчки:«В среду вечером наши будут на набережной, приходи тоже» . Вместо подписи стояла одна буква, но Тася и так поняла, от кого послание. В той компании только у одного имя начиналось на эту букву: у парня из параллельного, который тогда на Косе единственный молчал, пока остальные дразнили ее и Ромку. Компания у него так себе. А Руслан после того семейного извинения на глаза не показывался и уважал ее издали.

— Передай, что подумаю, — сказала она Альке. — К среде решу.

Зовут ее, конечно, из-за Ромки, раньше не звали. Но такую записку не пишут ради чужого брата. Выходит, одному человеку там нужна не сестратого самого , а она сама.

В целом получалось, что в девятый она войдет уже не сестрой того, который «в мае булькнул», а сестройтого самого , и сочинения теперь можно писать какие хочешь, потому что ставить ли ей двойку училка трижды подумает. Таське и самой не понравилась эта мысль. Что она, как эти аристократы, будет чужими успехами гордиться да выезжать на славе брата? Нет, учиться она будет так, чтобы Ромкино имя не опозорить. А то скажут еще, а точно ли ты, Таисия, родная ему? Ну уж нет!

Тем более через три года выпускаться ей самой. Раньше Тася думала об этом просто, что доучится и поедет поступать. Теперь к этому прибавилось неприятное — мерить-то ее будут Ромкиными баллами. Если даже наберет четыреста пятьдесят, все равно скажут, что брат-то получил пятьсот десять. В общем, если она меньше четырехсот восьмидесяти наберет, это будет неприятно. И хотя об этом она старалась пока не думать, получалось через раз.

Подарок брата лежал на подоконнике высокой стопкой: «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о тройке», «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», «Земля Санникова», «Кондуит и Швамбрания», «Голубятня на желтой поляне» и «Республика ШКИД». Не книги — золото! До конца лета точно хватит.

Куда Ромка поедет, семья пока решала, но Тася свой голос подала еще на вокзале, сверившись с расписанием: Москва ближе. Но выбирать, конечно, Ромке.

«Понедельник», кстати, она начала читать сразу после ужина и просидела в обнимку с книгой до самой ночи, пока не пришлось нехотя идти спать. Вместо закладки сунула записку.

Одно Тасю все-таки царапало: с чего это после того случая на Косе Ромка вдруг стал таким умным? Тройки его она помнила прекрасно, а за одно лето такого не выучишь. Она уже спрашивала. Ромка ответил, что раньше просто не брался, а теперь взялся, и больше ничего объяснять не стал. Ну и ладно. Изменился так изменился. Зато больше не отмахивался, слушал и книги привез те самые, которые она давно хотела. Ответ мог подождать. А вот зазнаваться первому ученику страны Тася все равно не позволит.

Но уснуть не получалось, потому что день был слишком большой. Родители легли, квартира затихла, только во дворе бубнил чей-то приемник. Потом еле слышно стукнула входная дверь. Тася прислушалась: на лестнице никого не было, но она точно знала, что секунду назад раздались Ромкины шаги.

Тихих уходов брата она не любила. Один такой случился в конце мая, на рассвете, и она слышала, но не окликнула. Дальше были Коса, больница и мокрые насквозь отцовские ботинки у порога. С тех пор ей больше нравилось, когда дверью хлопают.

Но то было тогда. А сейчас Ромка никуда не уходил, просто спустился во двор. Выглянув в окно, она убедилась, что брат просто подтягивается. Раньше Таська такого за ним не замечала, но сейчас Ромка совсем другой.

Успокоенная, она вернулась в кровать и незаметно задремала, а проснулась от внезапного света. По потолку проехала белая полоса. Тася удивилась со сна, села в кровати и услышала, что во дворе мягко работает мотор. Это уже было необычно — совсем!

Она неслышно вылезла из постели, зябко ступив на холодный пол, и подошла к окну, готовая к худшему — за «Волгой» приехали. Угнать хотят!

Но нет, она стояла на месте, под тополем. Зато рядом остановилась длинная темная машина. Там же ждали двое в темных костюмах: в таких по телевизору объявляют важное. И Ромка. Ему передали что-то маленькое, вроде открытки, и он спокойно читал это под фонарем, не оглядываясь на подъезд.

Министерство, решила Тася. Или академики. За первым в стране теперь и ночью приезжают, у них там без Ромки, видно, ничего не решается. А за государем ночью не приезжает никто: он сидит во дворце и ждет, пока нужные люди приедут к нему сами.

От окна Тася не отходила, пока Ромка сам не повернул к подъезду. Внизу хлопнула дверь, на лестнице послышались его шаги, а через минуту за стеной вполголоса заговорили — Ромка с отцом. Ну и все: он дома, взрослые в курсе. Остальное она узнает утром, в подробностях и с самого начала.

Снова забравшись под одеяло, Тася повернулась к стене и стала представлять среду. Вечер, набережная. Она приходит не первой и не последней, а ровно когда надо. Молчаливый стоит у перил и делает вид, что смотрит на воду. Что было дальше, она придумать не успела — уснула.

Впереди были еще понедельник и вторник. Как раз хватит решить, что надеть.