Глава 1 · По делу

Дверь аудитории захлопнулась за спиной, отрезав от нас голос профессора Беляева. Быстрова из секретариата пошла по коридору к лестнице, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом, и я двинулся за ней на полшага сзади.

В голове у меня крутилась все та же мысль про Корфа и его заявление. Дело это не стоило выеденного яйца, но при желании и из него можно было раздуть конфликт с административным делом и волчьим билетом для кого-то из участников. По идее, мне сейчас требовалось войти к ректору с покаянием и виноватым лицом. Вот только с какой стати?

— Простите, а по какому делу меня вызывают? — спросил я у Быстровой на лестнице. — Мне бы хоть понять, к чему готовиться.

— К разговору, Гончаров, — ответила она, не сбавляя шага. — Лев Анатольевич собирает небольшую группу студентов.

Оп-па. Я чуть не споткнулся на бегу. Так я там буду не один? Получается, дело вовсе не в Корфе и причина моего вызова иная? Но с чего тогда такая срочность? Короче, дело ясное, что дело темное.

— А кто еще там будет, кроме меня? — попробовал я зайти с другого бока.

— Человек шесть с разных факультетов и курсов.

Ну допустим. Вот только вопросов у меня стало еще больше, и раз уж женщина ответила на один, почему бы не попытаться получить ответы на все остальные.

— Ради разговора с лекции вроде не забирают, — заметил я с намеком.

— Обычно не забирают, — согласилась она, посмотрев на часы. — А сегодня забирают. Встречу готовили на следующую неделю, но сегодня у ректора отменилось совещание.

— А кого именно надо привести?

— У нас список приглашенных, Гончаров. Вас по расписанию нашли на занятии.

Ну вот что за человек? Вроде и отвечает, а получается все только мутнее. Я уже бежал за разогнавшейся Быстровой, как сайгак, перепрыгивая через ступени и не смотря под ноги.

— То есть это не… — Я чуть не спросил про драку и Корфа — надо же было окончательно убедиться, — но вовремя прикусил язык. Не стоило об этом упоминать, если вопрос даже не дошел до ректората. — Не по учебе? — вывернулся я.

— По делу, Гончаров. Лев Анатольевич сам вам все расскажет, у него это лучше выходит. — Тут она, по-моему, все-таки заметила, что я, зеленый, как огурец, первокурсник, места себе не нахожу, потому что сжалилась и добавила чуть проще: — Вас пригласили поговорить, Гончаров. Ничего страшного с вами там не случится, не переживайте.

Только тут я спохватился, что все это время держусь за ремень сумки, и разжал пальцы.

Но тут же в голове возник другой вопрос: почему я? Рекордов у меня хватало, но за рекорды к ректору посреди лекции не выдергивают… наверное. Так что кто-то меня в этот список вписал, и хотелось бы знать кто.

Спустившись еще на этаж ниже, мы резвой рысью понеслись по такому длинному коридору, что я на ходу успел выровнять дыхание и заправить рубашку.

Когда мы вошли в приемную, за длинным столом с монитором и телефоном на десять кнопок уже сидели четверо. Первой я узнал Марину Абдуллину из студсовета нашего сектора, в свитере с закатанными рукавами и с тетрадью на коленях. Рядом с ней парень постарше дожевывал булку, прикрывая рот ладонью, а девушка с толстым конспектом что-то читала, шевеля губами.

— О, Гончаров, — сказала Марина и кивнула на свободный стул рядом с собой. — Тебя тоже с пары сняли? Садись. Я думала, тут одни старшекурсники будут.

— Ага, прямо с матанализа вытащили, — кивнул я, плюхаясь на стул. — Ты хоть знаешь, чего от нас хотят?

— Комиссию по благоустройству и общественной жизни создают. Пока хотят узнать, кого что не устраивает и что мы сами предлагаем, — сказала она так же спокойно, как объявляла правила на собрании. — Меня от сектора позвали, потому что нужен кто-то из студсовета.

Услышав такое, я слегка обалдел. Не потому, что кто-то решил спросить студентов, чего им для счастья не хватает, а потому, что притянули к такому делу меня. Первокурсника, живущего при этом самом университете первую неделю.

— Уже решила, что будешь предлагать? — спросил я, прикидывая, чего тут вообще хотят и какого уровня предложений ждут. Можно про учебу или только про быт? С бытом у меня пока все хорошо, а по поводу учебы советовать что-то ректору после первой недели — это уже совсем наглость.

— Про комнаты отдыха, у меня целый список, что там сломано и чего не хватает, — ответила она. — А ты?

— Понятия не имею, Марин. Я, если честно, вообще про это ничего не знаю.

— Значит, будешь слушать… Тоже полезно, — рассудила она, не улыбнувшись, и вернулась к своей тетради.

Парень, дожевав свою булку, тоже уставился на дверь.

Наконец та открылась, и Быстрова пригласила нас внутрь. Кабинет оказался меньше, чем я представлял, зато стол для совещаний занимал в нем половину места, а в углу стоял еще и письменный стол с двумя стопками папок. Поднявшись нам навстречу, Лев Анатольевич Серебряков каждому пожал руку. Говорил он так же негромко, как в большом зале.

— Роман Гончаров, — сказал он, задержав мою руку в своей. — Когда я спрашивал, кого позвать из первокурсников, Павел Игнатьевич Кологривов первым назвал вас.

— Кологривов? — вырвалось у меня.

— Он самый. Говорил, вы с ним при всей комиссии спорили и не сдались. И что нас выбрали сами, без уговоров. Это правда?

— Правда, Лев Анатольевич. Только он меня в том споре все-таки один раз поймал на ошибке.

— Он и это рассказал, — кивнул Серебряков, и по лицу его было не понять, шутит или нет. — Садитесь. Как первая неделя жизни студента?

Я сел рядом с Мариной и подумал, что врать тут незачем.

— Труднее всего было у стенда в СКБ две минуты ждать и груз не трогать, — сказал я. — Руки так и чесались, а надо было смотреть на секундомер.

— И как, дождались? — усмехнулся ректор.

— С трудом, Лев Анатольевич. А еще мне понравился Беляев, он у нас матанализ читает. Спрашивает, чему равен предел, все отвечают, а он говорит: докажите.

— Кологривов бы с вами согласился, он тоже любит, когда доказывают, — сказал Серебряков и повернулся к остальным. — Так держать, Роман.

А приятно было, черт возьми.

Быстрова села с краю, положив перед собой лист, и ректор заговорил уже со всеми.

— Вас прямо с занятий забрали? — спросил он.

— Да, Лев Анатольевич, — ответила за нас Быстрова. — Я поняла, что нужно собрать всех сейчас, пока у вас есть время.

— Я имел в виду на перемене, — сказал Серебряков и повернулся к нам. — Извините, что оторвали от учебы. Раз уж вы здесь, давайте начнем. Мы решили создать комиссию по благоустройству и общественной жизни университета. Прежде чем составлять план ее работы, я хочу услышать вас. Что вам мешает нормально жить и заниматься, чего не хватает в общежитии, что вы хотели бы организовать в свободное от учебы время? Кружок, спортивная секция, что-то еще — предлагайте. Только клуб с канканом не просите — не будет, — усмехнулся он.

Парень постарше заерзал, и я решил, что у него уже заготовлена речь, которая жжет язык.

— Начать хотелось бы с того, что можно сделать уже в этом году, в тех стенах и на те деньги, какие есть, — продолжил Серебряков. — Вас собрали, потому что о каждом мне кто-то сказал доброе слово, а вас, Абдуллина, выдвинул ваш же сектор. Старшие знают, какие проблемы годами не решаются. А первокурсники еще замечают то, к чему остальные привыкли. Готовых проектов от вас никто не требует. Говорите по очереди, Быстрова запишет, а потом обсудим, кому что понадобится и кто готов помочь.

Первым заговорил парень постарше, и оказалось, что учится он не первый год и предлагает, чтобы старшекурсники перед сессией вели консультации для первого курса, а сам он готов взять молодняк своего факультета. Серебряков кивнул Быстровой, та записала. Девушка с конспектом попросила, чтобы читальные залы в сессию работали дольше.

— Спросим у заведующей, — кивнул Серебряков.

Я слушал и одновременно вовсю скрипел мозгами, пытаясь понять, что бы сам здесь изменил. Не хотелось бы при всех ляпнуть ерунду и выставить себя идиотом. Все-таки кредит доверия, выданный Кологривовым, надо было оправдывать, а это ответственно и даже слегка страшновато. Не хотелось подвести такого человека.

Марина открыла тетрадь на заложенной странице.

— В нашем общежитии в комнатах отдыха инвентарь списывают раз в год, а ломают за месяц, — сказала она. — Например, шахматы без ферзя, и таких мелочей полно. Пусть студсовет сектора сам ведет опись и сам решает, что купить на те же деньги, а не ждет хозчасть. Мы это готовы взять на себя, Лев Анатольевич, ключи и тетрадь и так у нас.

— Тут денег почти не нужно, тут порядок нужен, — сказал Серебряков. — Такое я люблю. Запишите.

Дальше подошла моя очередь. Про комнаты отдыха и читальные залы уже сказали, и я невольно подобрался на стуле, поймав себя на том, что волнуюсь.

— Роман, а вы что бы здесь улучшили? — спросил Серебряков.

— Лев Анатольевич, я на этой неделе наконец-то попал на настоящий стенд, в СКБ, на отборе, — начал я. — Не на лабораторную по методичке, где ответ известен заранее, а на задачу: прибор ведет себя странно, разберитесь почему.

Марина рядом перестала листать, и я договорил уже для нее тоже.

— По программе проектирование у нас с третьего курса, а раньше только через отбор в СКБ, и мест там немного. Мне жалко, что остальные до третьего курса такого не увидят. Я бы хотел небольшой практикум на том оборудовании, которое уже есть. Раз в неделю, час-полтора. Группа будет сама решать, что мерить, сама мерить и сама защищать вывод. То есть объяснять, почему результату можно верить.

— Гончаров, а вести это кто будет? — спросила Марина, не поднимая глаз от тетради.

— Инженер, который за этот стенд отвечает.

— Какой инженер? У нас на физфаке лаборант один на поток, он и так до вечера сидит. За каждый прибор кто-то расписывается, и, если твоя группа его спалит, отвечать будет он, а не ты.

— Согласен, Марин. Поэтому я не про все факультеты и не про всех сразу, — сказал я. — Одна группа, человек шесть. Один учебный стенд, который и так стоит в аудитории, и только в тот час, когда на нем никто не занимается.

— А инженеру это зачем? — спросила Марина. — Ему за это не платят.

— Собрать людей, договориться о времени и подготовить задачу я могу сам. А насчет инженера не мне решать, у него есть руководитель. Если свободного часа у него нет, значит, нет.

Подняв на меня глаза, Марина подумала и кивнула, а в тетради у нее появилась еще строчка.

— Допустим, — сказал Серебряков. — А через месяц что? Как вы поймете, что у вас получилось, а не просто посидели вокруг прибора?

— Если каждый в группе сам снял свою часть измерений, сам объяснил, почему делал так, а не иначе, и показал остальным, почему его выводу можно верить, значит, получилось, — ответил я. — А если инженер показал, все посмотрели и разошлись, то нет. Проверить просто: спросить каждого по очереди.

— Это вы сейчас про себя рассказали, Гончаров.

— Про себя, так и есть. У меня просто другого опыта пока нет.

— А отбор в СКБ у вас идет? — спросил он. — Я не хочу, чтобы вы ради общественной работы бросили то, за чем приехали. Учеба у вас на первом месте, практикум на десятом.

— Идет, второй этап на следующей неделе. Ну а час-полтора в неделю я найду, Лев Анатольевич.

— О, какой подвижник! — одобрительно рассмеялся ректор и с прищуром спросил: — Ну а если не найдете, Роман?

— Не найду, значит, не так уж и хотел.

Парень постарше хмыкнул, а Марина закрыла тетрадь и добавила от себя:

— Тогда пусть записываются через студсовет, а не по знакомству. А то наберешь своих с этажа, и больше туда никто не попадет.

— Через студсовет так через студсовет, — согласился я. — Только первыми я бы взял тех, кто сам попросится. Лев Анатольевич, а если инженер согласится, а аудиторию не дадут, кто тогда решает, где нам заниматься?

— Тот, кто за нее отвечает, и это не я, — ответил Серебряков. — Вот сразу и увидите, как у нас все устроено.

Он помолчал, глядя на лист перед Быстровой, и мне стало неуютно. Наверняка сейчас скажет, что подумает, и на этом все закончится.

— Быстрова, запишите отдельно, — сказал он. — Пробный практикум на учебном стенде, одна группа, ответственный от студентов — Гончаров.

Быстрова кивнула, не поднимая головы от листа.

— Свяжитесь с руководителем СКБ на мехмате: час инженера, стенд и аудитория — это к нему, пусть скажет, что может дать и кого из инженеров выделит. Гончаров, задачу будете обсуждать с тем инженером, которого он назовет, а готовое предложение принесете руководителю. Когда он сможет вас принять, Быстрова скажет, зайдете к ней в секретариат.

— Понял, как только позовут, зайду.

— Условия еще надо согласовать, и может статься, что не получится, — сказал он, посмотрев на меня. — Но идею вашу я беру, она мне нравится.

— Спасибо, Лев Анатольевич. Тогда в секретариат я приду уже с планом на листе: что мерить, сколько нас будет и что спросить у инженера.

Под столом я на радостях сжал кулак. Руководитель СКБ у нас Сергей Евгеньевич Томилин, я его утром уже видел, и с ним, похоже, можно договориться.

Дописав строчку, Быстрова подчеркнула ее.

Когда остальные поднялись и потянулись к двери, Серебряков сказал:

— Гончаров, задержитесь на минуту.

Марина оглянулась от двери, но промолчала, и Быстрова вышла за ней, прикрыв дверь. Значит, опасения мои были не напрасными, просто разговор про драку оставили на конец. Я остался сидеть, глядя на то, как ректор берет с письменного стола тонкую папку и возвращается с ней.

— Перед такой встречей деканат дает мне справку на каждого приглашенного, — сказал он, открыв папку, но не читая. — В вашей есть строка о проверке по заявлению о драке на дискотеке в общежитии. Я в это дело не полезу, для этого есть куратор и декан, так что разбирать его с вами не собираюсь.

— Понимаю, Лев Анатольевич.

— Но одно скажу. Староста в такой истории нужен для того, чтобы драку остановить. А не для того, чтобы потом доказывать организатору, кто прав. Я доступно изъясняюсь, Роман?

— Так я и останавливал, Лев Анатольевич. Не один, понятно, мне помогли разнять.

— А потом что было?

— Потом я добивался только одного: чтобы решение было справедливым. Все это у куратора, я в среду отдал письменное объяснение.

— Я хочу послушать, — сказал ректор. — Рассказывайте, раз уж я начал вникать.

— Вышло так, что после драки организатор решил выгнать обоих драчунов. Это справедливо. Но он потом передумал, когда ему сказали, что Кантемир первым толкнул. Да, это так и было, но до того на него агрессивно напирал другой парень, а перед этим про его отца сказали такое, что я не хочу повторять в вашем кабинете.

— Значит, вы добивались, чтобы с дискотеки вывели обоих, а не одного, — сказал Серебряков. — Понятно. Объяснение ваше читать не буду, это дело деканата. Но вот скажите мне, Роман, а сейчас вы сделали бы что-нибудь иначе?

Вот тут можно было ответить, что пресек бы склоку на корню и не дал Кантемиру ввязаться в драку, и выглядеть героем. Но это было бы неправдой, я бы все равно не успел. А потому пришлось ответить честно:

— Нет, я не думал, что Кантемир его толкнет, он нормальный парень. Да он и сам, по-моему, за секунду до того не знал, как среагирует.

— Ну, это, по крайней мере, честно, — сказал Серебряков и закрыл папку. — Проверка идет своим порядком, я ее торопить или останавливать не буду, да и к практикуму она отношения не имеет. Но замечание вы от меня получили, Гончаров. Запомните, сначала староста гасит ссору, а потом уже разбирается в первопричинах, причем лучше у куратора, а не посреди холла, где все только и ждут продолжения. Вы теперь на виду, и все, что вы делаете в общежитии, попадает вот сюда. — Он положил ладонь на папку. — Идите.

— Понял, Лев Анатольевич. Спасибо.

В приемной Быстрова, не отрываясь от бумаг, сказала, чтобы во вторник я заглянул к ней после пар, к тому времени она дозвонится до Томилина.

На лестнице я перевел дух и прокрутил разговор в голове. Насчет холла ректор был прав: спор при всех только собрал вокруг нас больше народа. Но вот молчать я бы не стал и сейчас, разве что сказал бы то же самое тише и в другом месте. Зато практикум ректор все-таки взял на заметку, и это хорошо.

Обратно к своей аудитории я почти бежал.

Добрался, когда одногруппники уже выходили, и в дверях меня чуть не снесла толпа с сумками. Глеб Оболенский вышел одним из последних, с тетрадью и пачкой листков под мышкой. Увидев меня, он поправил очки и спросил:

— Ну и что там было, Ром? Расскажи, а то мы тут уже не знали, что думать.

— И что вы тут успели нафантазировать?

— Полина решила, что тебя отчисляют, — сказал Глеб. — Я ей говорю: за что, он и поучиться-то еще не успел…

Однокурсница Полина Третьякова как раз проходила мимо, но, услышав свое имя, остановилась.

— Ничего я не решила, — возразила она. — Сказала только, что просто так с лекций не забирают. Гончаров, ну скажи ему, пусть не сочиняет.

— Да все нормально, Полин. Ректор собирал студентов с разных факультетов и спрашивал, что бы мы в универе поменяли. Я предложил практикум на стенде, он записал. Так что отчислять пока вроде не за что.

— Ну и слава богу, — сказала Полина. — Конспект дать или возьмешь у Глеба? Там Беляев без тебя такое доказывал, что все сдались.

Глеб протянул мне тетрадь.

— Держи, Ром. Сделаешь копии или переписывать будешь?

Пролистав его тетрадь, я увидел ровные строчки без единой помарки.

— Перепишу, спасибо. Так лучше запомнится.

— Ладно, спросишь, если что, — сказал Глеб. — Давай лучше поподробнее, что ты там предложил, мне интересно.

По дороге в буфет я рассказал Глебу о разговоре с ректором. Повторять прежний опыт с грузом и секундомером ему было скучно. Уже за пирожками он предложил проверить, действительно ли показания уходят из-за прогрева, как предполагал Бережной. Я чуть пирожком не подавился: вот и задача, ответ на которую группе придется искать самой.

Мы прикинули два занятия: сначала проверить стенд без груза, потом сравнить холодный и прогретый под нагрузкой. Причину расхождений еще предстояло выяснить с инженером. Считать результаты я предложил Глебу, он быстрее.

— Считать я согласен, — ответил Глеб, откусив наконец от пирожка. — И на второй этап отбора все равно приду и там тебя сделаю.

Я фыркнул. Договорились, что в понедельник придем до первой пары и вместе набросаем вопросы для инженера. Глеб немедленно предложил поспорить, кто окажется раньше, но я настоял на одном времени, чтобы никому не ждать. На том и пожали руки. Вроде бы конкурент, а ощущение было такое, что мы уже почти друзья.

Да и вообще настроение было прекрасным. Учебная неделя завершалась, а завтра в час в гости к девчонкам, потом семинар Кологривова, а вечером поеду с Ниной на вечеринку к Лизе Голицыной.

В общем, завтрашнего дня я ждал с нетерпением.