Глава 8 · До вечера

После субботней пробежки Кантемир придержал меня и попросил повторить вчерашний подшаг. Без него, просто показать движение.

— Ладно, — кивнул я, понимая, что меня сейчас будут проверять.

Вспомнив разом все, чему меня учил Кан и что я тренировал со своей лучшей в мире спарринг-партнершей — стеной, я шагнул, потянул воображаемого противника и тут же едва не наступил соседу на ногу.

— Теперь понял, зачем я отошел? — рассмеялся где-то за спиной Кан. — Ром, не торопись. Ты сначала поставь ногу, а потом уже тяни.

Ну да, перестарался я маленько. Постаравшись расслабиться и приняв правильную стойку, я повторил все то же самое — только без ноги соседа, — и со второй попытки вышло лучше.

— Не, ну вот можешь же, когда я хочу, — то ли подковырнул, то ли похвалил Кан.

Я уже приготовился повторить, но тут он взял меня за куртку у груди.

— А теперь освободись, — велел Кантемир. — Только резко не дергайся — куртку порвешь, а тебе ее еще носить.

Освободиться? Ну, это мы легко, это мы быстренько, никаких проблем! Не изобретая велосипед, я попытался попросту разжать его пальцы — не получилось. Тогда резко подался назад — и ткань натянулась. Кан шагнул следом, и не думая меня отпускать.

— Вот видишь? — сказал он. — Так ты его за собой и поволочешь. Давай поменяемся, я покажу.

В ожидании сакрального знания я послушно схватился за его олимпийку и решил, что не отпущу ни за что на свете. Вот не отпущу и все — пусть подергается. Не все же ему одному надо мной измываться.

Кантемир оценил мою позицию взглядом, велел оставить только левую руку, после чего прижал мое запястье к своей груди и шагнул вправо, к моему левому плечу. Разворачиваясь, он натянул ткань поперек сжатых пальцев, и я, сам не поняв как, выпустил олимпийку.

— Да твою ж! — с досадой выдохнул я.

— Не понял? — Кантемир улыбнулся, встал обратно и показал движение еще раз — на этот раз медленно. А потом снова взял меня за куртку.

— Теперь дошло, — уверенно заявил я, точно зная, что второй раз меня так не проведешь. — Я все назад тянул, а ты мне руку придержал и сам повернулся.

— Ага, — улыбнулся Кан. — Я просто изменил направление силы. Вместо того чтобы тянуть против хвата, создал момент относительно суставов пальцев. Чем сильнее ты держишь ткань, тем удобнее через нее твои же пальцы разгибать.

Я посмотрел на собственную ладонь. Ну да. Пока я пытался победить его хват в лоб, он просто сменил направление усилия и заставил мои же пальцы работать против меня. Физика первого курса. Обидно даже.

— Ну, раз понял, пробуй теперь сам, — усмехнулся сосед. — Только телом повернись, а руки за собой не забудь.

Пришлось пробовать, причем действовал я со всем старанием, максимально сосредоточившись на процессе. И пока Кантемир поддавался, освобождался без труда. Вот только потом он сжал куртку покрепче, и я застрял на полпути. Рыпнулся раз, другой, разозлился и ткнул его ладонью в грудь. Кан отступил и выпустил ткань.

— Ты чего толкаешься? — досадливо проговорил он. — Скажи, если надо отпустить, я отпущу.

— Так я и хотел, чтобы ты отпустил. Ну вот, добился же.

Кантемир только головой покачал.

— Ты не прием отработал, а соскочил. А если тебя по-настоящему схватят, тоже пихаться будешь? Так ведь не пройдет.

Я почувствовал, что вспыхнули уши, и буркнул:

— Ударю.

— Ударишь? — Кантемир усмехнулся и поднял передо мной раскрытую ладонь. — Ну давай, показывай, как ударишь. Сюда, в ладонь.

Собрав всю скопившуюся досаду, я, как мне показалось, выдохнул горячим паром, как бык на корриде, и со всей силы ударил правой, почти не сдвинувшись с места. Кан отвел ладонь назад, смягчив удар, и покачал головой.

— Силы у тебя хватает, а удар слабоват. Одной рукой бьешь, а тело стоит. С этим работать в зале надо. И ты сам уже понял, что это не выход, надо захват отрабатывать.

Задело меня это сильнее, чем стоило. Слабоват удар, надо же! Взрослый человек, а хотелось немедленно доказать, что он ошибся. Хорошо хоть не полез доказывать, я в конце концов не с мороза пришел, лауреат, блин. Надо же головой думать!

Ну и что, что я больше Кана прожил, полвека почти, а бить нормально не научился — это что, Кана вина? И грех не воспользоваться помощью товарища, который в этом предмете разбирается лучше.

Так что, затолкав свое эго в такое место, откуда его потом не вытащишь, я расстегнул куртку — после бега лучше бы не надевал — и приготовился, после чего мы еще несколько раз повторили освобождение. И на этот раз я реально пытался научиться, полагаясь на знания наставника, как ернически начал про себя называть Кантемира.

Получалось через раз, хотя я уже знал, что делать.

— Учитель, могу я применить силу? — процитировал я Люка Скайуокера.

— В смысле? — не понял Кан.

— В смысле, «Звездные войны».

— Какие еще войны, ты о чем? — нахмурился он.

— Э… Оби ван Кеноби? Люк Скайуокер? Дарт Вейдер?

Кан нахмурился еще больше, приложил мне руку ко лбу, потом посмотрел на небо.

— Солнышко низко еще, когда тебе голову напекло, Ром?

— Понял, книжку ты не читал, — отмазался я, а сам гадал: то ли просто он не смотрел «Звездные войны», то ли их здесь просто никогда не было. Неужели Джордж Лукас не снял здесь свою космическую сагу?

— А, ты про книжку какую-то, — облегченно сказал Кан. — Не, не читал. Давай дальше, не отвлекайся! Теперь после освобождения руку не отпускай.

Он снова взял меня за куртку левой, а правой медленно замахнулся. Я шагнул в сторону, повернулся и освободился, но кисть выпустил. Кан тут же схватил меня снова.

— Вот зачем держать. Пробуй еще раз.

На этот раз я удержал его кисть.

— Другой рукой возьми выше локтя, — подсказал Кан. — Теперь смотри: я промахнулся и навалился вперед. Подопри мне переднюю ногу ступней над щиколоткой. Не бей по ней, просто не дай переступить.

Я поставил ступню и потянул. Кан даже не качнулся.

— Одними руками тянешь, Ром! Давай поворачивайся сам, меня веди мимо себя. И плечи мне разверни! Блин, только не повисай на мне, на своей ноге стой.

Со второй попытки он повернулся и наклонился вслед за мной.

— Стой, дальше лучше на матах, — остановил меня Кан.

Я убрал ступню, и он выпрямился.

— Еще раз?

Кан кивнул. Но теперь после замаха вперед не подался, и я только потоптался возле него, пытаясь пристроить ногу.

— Вот видишь? Это я тебе помогал. Если человек сам вперед не завалился, ты его пока так не уронишь.

Я посмотрел на его ноги. Только что вроде все получилось, а теперь даже начать не мог.

— Хватит на сегодня, Ром, — остановил меня Кан, когда я опять взял его за рукав. — Уже лучше.

Не сказать, что такая похвала меня буквально окрылила, но с тренировкой и в самом деле пора было заканчивать, время поджимало.

Так что, собравшись, мы пошли к общаге, а у самой двери встретили выходящего Матвея Костромитина. Увидев нас, он остался на пороге, перекрывая вход, и уставился на Кана.

— На танцы вечером собрался, князь? — склизко усмехнулся Костромитин. — Ты там руки-то придержи. Не хочу, чтобы меня опять из-за тебя с дискотеки выгнали.

Кантемир сжал зубы и, не повышая голоса, ответил:

— От двери отошел. Дай пройти.

— Да обойдешь, не облезешь, — отмахнулся он. — Я тебе про вечер говорю.

— Будешь следить за метлой, я тебя не трону, — металлическим голосом отрезал Кантемир. — А если нет, я тебя прям там урою так, что мать не узнает. И плевать мне на последствия, понял?

И Матвей заткнулся, перестав его подначивать. Очевидно, что хотел сказать что-то еще, но все же в прямую конфронтацию лезть не стал и неторопливо отступил, давая нам пройти.

— Эй, Гончар, — окликнул меня Матвей уже в спину. — Тебе про заявление ничего не говорили?

— Которое твой баронский дружок накатал? Я объяснительную им отдал. Больше не вызывали. А что?

— Ничего. Спросил просто.

— Просто спросил? — ухмыльнулся я. — Ну-ну. Тебе самому не западло общаться с Корфом? Он же и тебя слил, получается.

— Да не… — как-то неуверенно мотнул головой Матвей и отмахнулся.

Сунув руки в карманы, он пошел по дорожке. Жалобой, значит, все-таки интересуется, значит, волнуется и переживает. Да уж, угораздило его связаться с Феликсом. Только сейчас из него что-нибудь вытягивать…

* * *

После обеда я заглянул к девчонкам. Открыв, Вера сделала приглашающий жест, посторонившись:

— Входи, Ром, чай будешь? Я как раз заварила. — И, не дожидаясь ответа, пошла к столу.

Жанна как раз сидела у зеркала и при виде меня встрепенулась:

— Ой, Ромка, давай ты нас рассудишь.

Она потянула за подол, демонстрируя во всей красе зеленую кофту. К ним в гости зашла Кристина, которая сидела на Вериной кровати, держа на коленях синюю.

— Скажи ей, что зеленая лучше, — потребовала Жанна, и я почувствовал острое лезвие, прижатое к моему горлу. — А то она меня опять переодеть хочет.

— Зеленая лучше, — послушно сказал я, а то с ними спорить себе дороже.

— Он вторую даже не видел! — возмутилась Вера и взяла у Кристины кофту. — Ром, ты хоть посмотри сначала.

Глянув на кофту, я подумал, что вообще не вижу между ними различий. Ну, кофты… и что? Цвет немножко разный. Хотя, если приглядеться, вроде и одинаковый… В темноте дискотеки и не заметно будет какой. Я прищурился, пытаясь понять, в чем, собственно, разница.

И Кристина засмеялась, глядя на мое лицо:

— Оставь его, Вер. Жанне самой зеленая нравится, пусть в ней идет. А синюю ты надень.

— Я ее и так собиралась надеть, хватит уже фигней страдать, надоело. Давайте чай пить.

Кристина поджала ноги, освобождая мне место на кровати. Днем она оказалась очень хорошенькой: голубые глаза, густые брови, а когда смеялась, у нее появлялись смешные ямочки на щеках.

— Ты во сколько петь будешь? — спросила Жанна, усаживаясь рядом. — А то мы вчера так и не выяснили.

— Ближе к половине девятого. Руслан сначала даст народу потанцевать.

— Вот и хорошо, — сказала Вера, расставляя чашки. — А то Жанна еще вчера требовала, чтобы все песни были только медленные.

— Не все, а всего лишь две! И не медленные, а которые я знаю. Под них подпевать хорошо.

На что Вера раздраженно передернула плечами:

— И мы будем стоять, пока ты подпеваешь? Кристин, ты хоть ей скажи, чего она как дура со своими подпевками этими?

— Я стоять не собираюсь, — отозвалась та. — Руслан не будет одними медляками народ грузить, ему же сначала разогреть всех нужно, будет что-то танцевальное. Вот, например… — И затянула что-то похожее на «Солнышко в руках…» моей молодости, только, разумеется, совсем другое.

Вера начала напевать, сбилась и попробовала еще раз. Жанна подхватила совсем по-другому, они опять заспорили, а я наконец получил чай. Вот теперь хорошо. Можно было сидеть, пить и ни за что не отвечать. Пусть сами спорят, а то в любом случае крайним оставят.

Кристина пересела к столу и подвинула ко мне сахарницу.

— Кристин, приходи к нам завтра чай пить, если свободна, — предложила Вера. — Мы с Жаннкой хотим шарлотку испечь. И ты, Ром, приходи.

— Завтра вряд ли, — сказала Кристина. — В понедельник первая пара лабораторная, а я еще не готовилась.

— Так после обеда загляни, если успеешь.

— Если успею, приду, — невнятно пообещала она, сунув за щеку конфету. — Ты мне только вечером напомни, чтобы я до утра не танцевала…

Девчонки прыснули, переглянулись. Явно тут под танцами до утра речь не совсем о танцах, но я сделал вид, что не понял.

— Да хоть и до утра! — воскликнула Жанна. — Все равно завтра воскресенье!

Кристина улыбнулась, но вместо ответа повернулась ко мне.

— Кстати, Ром… А ты вечером перед своей песней ничего не хочешь сказать?

— Ну, скажу, конечно. Типа, привет, я Рома, щас спою.

— Не, ты не понял. Я про речь. Будешь речь говорить?

Я чуть чаем не подавился, вот речей мне только не хватало:

— Какую еще речь? Что вы эту песню у меня выпросили?

— Я про Феликса, — отмахнулась от подначки Кристина. — Вчера вы опять спорили. Ты ведь не собираешься ему что-нибудь со сцены… ну, припомнить?

Вот тебе и попили чайку! Ничего себе у них фантазия.

— Кристин, я петь собираюсь, — недоуменно пробубнил я. — Он тут при чем?

— Просто Феля бегает по этажу и всем говорит, что ты специально собрался песню петь. Типа про него что-то обидное споешь, чтобы над ним посмеяться. Только не надо сейчас спорить, Ром, я просто спрашиваю.

Да, собственно, спорить я и не собирался, потому что вообще ничего не понял. О чем тут шла речь? Песню девчонки попросили еще на прошлой неделе. Корф тут вообще каким боком?

— Ничего я про него говорить не буду, — пожал я плечами. — Объявлю песню и спою.

— И если он сам что-нибудь крикнет, ты тоже не отвечай, ладно? — озабоченно попросила Кристина, и лицо у нее было такое серьезное, что мне даже стало не по себе.

— А он что-то кричать собрался, что ли? — не понял я.

Бред какой-то. Да что этот придурок может выкрикнуть, а главное, зачем? Самому же позориться. На такое даже Корф не пойдет, не до такой же степени он дурак.

— Ну, не прямо он… — уклончиво ответила Кристина. — Ладно, забудь. Просто пообещай, что не будешь ему ничего отвечать.

— Я же не знаю, что он крикнет, — осторожно ответил я, пожав плечами. — Как я могу тебе это обещать?

— Просто пропусти мимо ушей, — попросила Кристина. Она, похоже, относилась к этому реально серьезно. Или просто знала нечто, о чем понятия не имел я. — Он успокоится, и мы пойдем танцевать. Ну зачем вам обязательно ругаться?

— А мне, значит, стой и слушай? — неожиданно резко ответил я. И не потому, что собирался прилюдно собачиться с Корфом, просто все эти тайны мадридского двора достали.

Кристина отвела глаза. Черт, уже на нее огрызнулся. Она взяла ложечку, хотя чай давно размешала, и провела ею по краю блюдца.

— Ром, ну я же не прошу тебя с ним дружить. Я весь день этого вечера жду. Он из-за тебя в последнее время сам не свой, злой какой-то, я ему слово, он мне два. И сегодня опять про тебя.

Я посмотрел на Жанну. Та сидела рядом с Кристиной, теребя край кофты, и в разговор не лезла. Вера тоже молчала. Кажется, только мне здесь все еще хотелось выяснять, кто прав.

— Ладно, — вздохнул я. — Первым не начну. И песню допою, что бы он там ни говорил. Большего обещать не буду.

Кристина с облегчением выдохнула и наконец отпила чай. Я тоже взял свою кружку. Остыл уже, а ведь только налили.

Но нормально попить чай нам опять не дали: в дверь постучали. Вера крикнула, что открыто, и вошел Феликс Корф. Помяни нечистого…

Увидев меня, он задержался у порога.

— Девчонки, привет. Крис, ты еще здесь? Я к тебе заходил, никто не открыл.

Кристина тут же поставила кружку на стол и встала, убрав волосы за уши. Феликс, ни на кого не глядя, взял ее сумку с кровати — так, будто они уже решили, что девушка уходит с ним и никаких дискуссий по этому поводу быть не может. Сама Кристина промолчала, и мне пришлось подвинуться, чтобы он до нее дотянулся.

— Пойдем, покажу кое-что, — сказал он Кристине, а потом придержал ее за плечо. — Подожди. Ты так и оставь, тебе с открытым лицом лучше.

Она порозовела и посмотрела в зеркало. Феликс уже открыл дверь, а Кристина все поправляла волосы. Потом забрала у него сумку и улыбнулась.

— До вечера, девочки! Ром, пока.

Я молча махнул ей рукой, а Жанна проводила парочку до двери.

Чай я допил, слушая спор о серьгах. Вера боялась, что Жанна зацепится длинными подвесками за кофту. Я бы об этом и не подумал.

До четырех, когда начинался субботний семинар Кологривова по логике, оставался час. У себя я открыл страницу Кристины в тетради с досье. Слева, куда записывал собственные наблюдения, было пусто. Справа — слова Дениса о том, что девушка при Феликсе молчит, а без него болтает… Вот же я дурак! Она ждала этого вечера с Феликсом, как манны небесной! Влюбилась в него, надеется провести с ним не только вечер, но и ночь, а оттого переживает, как бы я ему не испортил настроение. Теперь все ясно.

Записывать ничего этого не стал. Хреновый из меня Макиавелли.

Ну а раз уж за всю неделю я чуть ли не впервые остался один, мысленно открыл систему и увидел мигающий восклицательный знак напротив раздела «Задания».

Мысленно кликнул, и над тетрадью появилось окно.

Доступно добровольное задание: «Самостоятельное влияние».

Предмет: преодолеть противодействие Феликса Корфа участию пользователя в общем вечере.

Условие выполнения: не менее трех человек из постоянного окружения Феликса Корфа открыто не выполняют его требование сорвать выступление пользователя либо покинуть вечер из-за выступления и продолжают участие в вечере вместе с пользователем.

Срок: до окончания сегодняшней дискотеки.

Награда: одно постоянное усиление по выбору пользователя.

Вариант 1: повышение скорости мышления, +20% от текущего уровня.

Вариант 2: танцы на уровне мастера, установка навыка.

Вариант 3: повышение силы удара, +100% от текущего уровня.

Выбор производится после подтверждения выполнения. Устанавливается один вариант.

Дополнительная оплата не требуется. Отказ и невыполнение не имеют последствий.

[Принять] [Отклонить]

Ну, здравствуй, система, дорогая. И откуда ты только берешь информацию?

Нет, после загадочных слов Кристины я догадывался, что Корф что-то задумал, но система мои догадки оформила в документ. А задумал Корф, судя по показаниям системы, сорвать мое выступление.

Хм…

Мне надо, чтобы его не послушались трое из постоянного окружения. Кто же? Кристина только что ушла с Феликсом. Йося? Леха? Матвей?

А награды-то какие!

Удар вдвое сильнее! Бить правильно это меня не научит, но с моей кривой техникой вдвое — уже неплохо. Представляю лицо Кантемира. Сам ведь утром сказал, что слабоват у меня удар, хотя летом я уже повышал силу благодаря системе и тренировкам.

Круто танцевать — вообще какая-то голубая мечта с прошлой юности. Всегда завидовал парням, которые уверенно двигались на танцполе, а сам либо жался к стеночке, либо нелепо переступал с ноги на ногу. А тут — бам, и тело само знает, что делать! Вытащит меня Жаннка танцевать, а я возьму и сбацаю. И навык навсегда, не до полуночи! Прямо меню при создании персонажа: боец, танцор или…

Или скорость мышления. Память уже прокачана, а вот пользуюсь всем запомненным я ничуть не быстрее, чем раньше. Тут и двадцать процентов пригодятся. С той же Кристиной быстрее бы разобрался, что к чему. Хотя не факт, что реактивный дурак перестанет быть дураком. Зато генерировать глупости буду быстрее, хех.

Ладно, выберу потом. Если получится выполнить задание.

«Принять», — решил я.

Задание принято. Условие отслеживается.

Заодно я мысленно спросил, где в «Профиле» посмотреть все накопленные усиления.

Расширенная сводка профиля доступна на следующем уровне обслуживания.

Понятно, сейчас не покажут. Убрав тетрадь с досье, я собрал учебные записи. Глеб уже ждал меня в коридоре, чтобы вместе пойти на семинар. И мы вдвоем припустили по коридору, потому что уже опаздывали.

Кологривов был в аудитории, поприветствовал нас коротким кивком и дал отчет о проверке партии термометров. Из ста штук проверили десять, причем только при комнатной температуре. Все десять показали ее верно, а составитель написал, что вся партия годна для любых измерений. Нам предстояло исправить заключение, опираясь только на результаты проверки.

— А остальные девяносто сами по себе исправными стали? — спросил я у Глеба, перевернув лист.

— Вот это и напишите, Гончаров, — отозвался Кологривов. — Только мне нужно заключение, а не возмущение работой составителя.

Я перечислил, чего по этим данным утверждать нельзя, и отнес лист преподавателю. Он прочитал и вернул работу.

— С чем вы не согласны, я понял. А что все-таки проверили? Покупателю ведь нужно знать, чем он может пользоваться.

Глеб рядом со мной уже выводил вторую версию. Полина Третьякова, сидевшая через ряд, попросила у него чистый лист: свой она протерла, зачеркивая неудачную фразу. На моем места еще хватало.

«Десять проверенных термометров исправны…»

— При комнатной температуре, — напомнил Глеб, заглянув ко мне. — На морозе их не проверяли.

— Я дальше хотел дописать.

Не хотел, конечно. Решил, что раз условия уже есть в таблице, то и так понятно. А заключение читали бы отдельно, и получалось у меня почти то же самое, что у составителя. Пришлось зачеркнуть «исправны» и написать «при какой температуре показания верны». Остальные девяносто оставались непроверенными.

К шести Кологривов собрал работы. Глеб дождался, пока я уберу тетрадь, и придержал меня у парты.

— Ром, а задачу для практикума когда напишешь? Бережному до вторника надо отнести. Занятие в среду, после четырех.

— Завтра сяду. В понедельник покажу тебе, вместе поправим, — заверил я.

— Только не неси сразу Бережному. Я свои записи с базы возьму, сверим цифры.

— Да само собой, — кивнул я, обрадовавшись. — Самому не хочется перед всем практикумом оправдываться.

Полина дождалась нас у двери, и дальше пошли вместе. До лестницы мы все еще спорили о заключении, а потом распрощались. На сегодня мне, пожалуй, уже хватило учебы и больше об этом думать вообще не хотелось.

На лестнице у меня зазвонил телефон.

— Роман, добрый вечер, — услышал я незнакомый голос. — Это Игнат, мы у Голицыных познакомились. Удобно сейчас?

— Да, здравствуйте, Игнат. Что там с вашими датчиками?

— Вот по их поводу и звоню. Я ребятам вашу мысль передал, они сначала сами хотели попробовать. Вчера спросил, как дела, а у них ко мне вопросы, на которые я ответить не смог. В общем, я им говорю: так вы Гончарову позвоните, чего меня-то мучить? Когда вас лучше застать?

Я остановился у окна, пропуская спускавшихся студентов.

— В будни после шести обычно могу. А что у них не получилось?

— Новое расписание пока на столе проверяют. В цех с ним еще не выходили. Хотят обсудить, что делать, если один прибор пропустит обмен. Пусть сами расскажут, что пробовали.

— Хорошо, пусть звонят. Только схему бы мне посмотреть, а то я ведь ваших приборов даже не видел.

— Скажу, чтобы приготовили. Ну, спасибо, Роман. Не буду вас задерживать…

— Игнат, еще насчет Даниила Берестова хотел спросить, — перебил я его. — Он у вас мой номер брал? Собирался в понедельник прислать записи по ремонту, и пока ничего.

— Брал, еще в тот вечер. Не прислал?

— Нет. Я подумал, вдруг номер неправильно записал.

— Напомню ему. И вам его номер пришлю, сами с ним договоритесь.

Мы попрощались. Пока я спустился, сообщение уже пришло. Я сохранил контакт Дани и убрал телефон.

В общежитии я первым делом постучал к Жене Лаврову, пятикурснику из угловой. Тот открыл в майке, с рубашкой на плече.

— Я Рома Гончаров, из соседнего блока. Сказали, у тебя утюг можно попросить. Дашь на полчаса?

Лавров посмотрел на часы, потом кивнул:

— До семи дам, а потом мне самому гладить надо будет. Успеешь?

— Без четверти принесу, — клятвенно заверил я. — Спасибо.

Оставив утюг в комнате, я поспешил вниз помогать с колонками. Главное было, не застрять у пульта до семи.

Когда я подошел, Руслан с Лехой Сомовым вдвоем вытаскивали аппаратуру из кладовки, а Йося Лапидус держал дверь, прижимая ее спиной.

— Ром, возьми с той стороны, — пыхтя, попросил Руслан. — Только снизу, за ручку неудобно.

Я тут же подхватился, и колонку мы поставили у стены. А пока я разматывал шнур, Йося пристроился к Сомову, раскладывавшему провода у пульта.

— Лех, дай мне что-нибудь подключить. Или еще как помочь?

— Микрофон возьми, — буркнул тот, кажется, не придя в особый восторг от этой зажигательной идеи, — и шнур размотай. Штекер вот сюда воткнешь. — Сомов показал гнездо на пульте.

Йося, кипя энтузиазмом от нечего делать, присел рядом, прицелился штекером и вопросительно посмотрел на Сомова. Тот кивнул. А через минуту Лапидус уже вертел ручку громкости, а из колонок ничего не доносилось.

— Я не туда воткнул, что ли? Лех, ну посмотри, — заныл он.

— Туда, — буркнул Сомов через плечо. — Я еще не включил. Все, попробуй теперь.

— Раз, раз… — начал Йося и засмеялся, услышав свой голос. Ну чисто дите! — Витя, возьми. Я у дверей послушаю, как оттуда слышно.

Витя Кудрявцев только что принес остальные шнуры, протянул их Сомову, а микрофон брать не стал.

— Лех, когда такую же деталь купишь? Я на физфаке обещал вернуть взамен той, что тебе дали.

— В понедельник, Вить, — пообещал он. — Помню я, не волнуйся.

— Вот в понедельник и отдай, пожалуйста! — потребовал Кудрявцев. — Чтоб мне потом за тобой не бегать.

Сомов еще раз пообещал, и Витя наконец взял микрофон. А Йося уже махал ему от двери: говори, мол. Мне среди этой кипучей жизни делать было особо нечего, а приставать, как Йося, я не умел, да и желания не было. Поэтому устроился рядом с Лехой и придержал стойку, пока он затягивал крепление. Ребята занимались своим, про Феликса никто не вспоминал. Вот так бы и вечером — мирно, спокойно и без идиотских разборок на пустом месте.

Руслан включил диск, и Витин голос пропал под музыкой. Лапидус поспешил к пульту, заглядывая Сомову через плечо. Звук шел чистый, без хрипа.

— Руслан, а можно потом другую поставить? — попросила Вера, спустившаяся с Жанной. — Сейчас я тебе напою.

— Потом и напоешь, Вер. От колонки отойди, оглохнешь.

Вера отскочила, но уходить не стала. Дождалась, пока Руслан убавит звук, и все-таки напела. Жанна отбивала ей такт пальцем по ладони, чтобы та опять не ускорилась. Песню я не узнал, в отличие от Руслана, который тут же полез менять диск.

Кристина явилась позже наших девчонок и уже в темно-синем платье до колен. Обходя провод, она придержала юбку и встала рядом с Верой. Волосы девушка распустила, передние пряди закрепила сзади, открыв лицо, и ей такая прическа необычайно шла. Если она в самом деле влюблена в Феликса, то непонятно, какого еще черта этому придурку надо? Понятно, что любовь — дело необъяснимое, но девчонка-то в самом деле красивая.

— Вер, туфли не слишком? — спросила она, выставив ногу. — Я ведь в них танцевать буду.

— Хорошие туфли, — оценила Вера со знанием дела.

И тут — вот уж кого я совершенно не хотел видеть — в дверях материализовался Феликс Корф. С сияющей улыбкой и злыми глазами.

Первым делом барон подошел к Кристине, и я почему-то выдохнул с облегчением. Она была мне никто, Феликса я вообще не считал хоть сколько-то достойным вариантом, но все равно внутри грыз какой-то червячок обиды за девчонку. Но тут Корф повел себя в какой-то мере прилично: взял за руку, полюбовался и поцеловал ее в щеку. Она смутилась, но отстраняться не стала.

— Ну вот, теперь понятно, ради кого я сюда спустился, — отпустил комплимент он и повернулся к своим: — Парни, как Гончаров возьмет гитару, мы выйдем. Перекурим, перетрем кое-что, потом вернемся.

— А что, раньше нельзя? — спросил Витя. — Я бы сейчас покурил, до начала.

— Сейчас тоже можно. Но я его козлетон слушать не хочу.

Я ухмыльнулся. Провокация дешевая — пофорсить перед девочкой, чувствуя, что твоя пристяжь рядом, сам ты, здоровый лоб, на два года старше, в полтора раза выше и шире меня, а опускаешься до детсадовских оскорблений.

— Че лыбишься, Гончаров? — поинтересовался Корф, соизволивший все-таки обратить на меня внимание.

— Вспомнил, как ты петуха дал, когда тебя под руки из дома Голицыных выводили. Вот уж у кого козлетон.

— Не сметь лгать! — пустил петуха Корф.

Тут уж я не выдержал и рассмеялся в голос.

— Ромочка! — отпустив его, подбежала ко мне Кристина. — Ну пожалуйста, ты же обещал!

— Иди уже, кури, Феликс, — вздохнул и махнул я рукой. — Не мешай готовиться, раз делать нечего.

Барон, стоит отдать должное, тут же взял себя в руки и спокойно начал что-то рассказывать своим. Видимо, свою версию событий.

Девушка вернулась к Корфу и робко заговорила:

— Феликс, я хотела его послушать. Это хорошая песня. Давай после нее выйдем?

Но Феликс — поганый лицемер — и слышать ничего не хотел. Зато прекрасно знал, как играть на ее чувствах. Схватив девушку за руки, приобнял при всех и сладко пропел:

— Крис, я же с тобой побыть хочу. Они покурят, мы с тобой прогуляемся.

— Так мы успеем, — растерянно — и еще тише — пробормотала Кристина. — Он одну споет, это недолго.

Корф, тут же сделав ледяное лицо, отпустил ее руку и достал сигареты. Будто наказывал, сволочь, за непослушание.

— Ну, если тебе так хочется его послушать, — презрительно выплюнул он, не удостаивая Кристину взглядом, — я мешать не буду. Сам выйду, подожду вас.

— Не надо, — поспешно отступила она. — Давай хотя бы после припева? И я к тебе выйду.

— Посмотрим, Крис. До песни еще дожить надо. Пойдем пока, проводим Витю.

Кристина на ходу поправила Феликсу воротник. Витя Кудрявцев вышел вместе с ними, а Матвей остался у колонны.

Мне очень захотелось окликнуть ее. Сказать, что никто не обязан выходить на крыльцо по первому его желанию. Только после такого ей пришлось бы отвечать при Феликсе, и я вспомнил дневной разговор. Нет уж, сам обещал не начинать.

— Ром, этот шнур оставь, я сам уберу, — окликнул Руслан. — Иди переодевайся, скоро начнем…

У себя в комнате я погладил рубашку на столе и без четверти семь вернул утюг Лаврову.

И только тогда заметил, как проголодался.

Кан застал меня перед зеркалом с наполовину застегнутой рубашкой и бутербродом в руке. Я пытался жевать и одеваться одновременно, роняя крошки на пол.

— Сядь ты, Ром. Доешь сначала, время еще есть. Чего раньше не поел?

— Да мы там внизу с аппаратурой провозились.

— Опять сломалось что-то?

— Нет, все работает, — покачал я головой. — Корф только объявил, что своих уведет, когда я петь начну. Типа демарш у него какой-то, что ли. Впал в детство барончик.

Кан сел на край кровати, дожидаясь меня.

— Ну и хрен с ними, скатертью дорожка. Ты для него петь обещал, что ли? Пусть всей кодлой валят, легче дышать остальным будет.

— Конечно, не для него. Только приятного мало, если они все разом встанут и уйдут. Типа демонстративно, понимаешь?

— Да и черт с ними. Ты на Жанну смотри, когда начнешь, на Веру. Ты ведь им обещал спеть?

Действительно, вспомнилось, что говорила про пустой зал Лида в гостях у Голицыных. А ведь она настоящая артистка и действительно разбирается в таких вещах. Спеть меня просили хорошие девчонки, а я сейчас буду думать только о физиономии Феликса? Черта с два.

Но не думать не мог, потому что уж больно существенной была награда системы. Ладно, буду действовать по ситуации.

Дожевав, я наконец застегнул рубашку и взял гитару.

И почти тут же потянулся за телефоном, который лежал рядом с тетрадью, чтобы позвонить Нине… вот только зачем? Ну и что я собрался делать? Уговаривать прийти? Выспрашивать, придет ли она на меня посмотреть? Если придет, буду рад, а если и не собиралась, зачем мне выслушивать ее отмазки? Нет, не буду звонить!

— Ну что, пойдем? — Кан, успев одеться, пока я маялся сомнениями, поправил пиджак, мельком взглянув в зеркало. — А то всех девчонок расхватают.

Я поспешно погасил экран, будто меня поймали за преступлением, и убрал телефон в карман, так и не позвонив Нине. Гитару понес в чехле. До песни еще больше часа, можно и самому потанцевать.

У дверей холла нас догнал Йося, уже с сигаретой за ухом. Он проскользнул внутрь и сразу направился к пульту. Интересно, оторвется от своих ручек, когда Феликс позовет курить? Спрашивать его заранее не хотелось: еще решит, что я без него спеть не могу.

Кристина с Корфом тоже вернулись. Она улыбнулась мне, а на взмах Жанны показала: потом. Так и осталась под руку с Феликсом у его компании.

— Гончаров, заходи уже! — позвала Вера. — Ты чего с гитарой в дверях застрял?

— Да иду я, иду.

Руслан приглушил свет. Я пристроил чехол у стены, рядом с пультом, и едва успел отойти, как Вера взяла меня за руку.

Начиналась первая песня. До моей оставался час с небольшим.