48

– Полчаса, а потом поедем в лабораторию, – Дин почти умоляет.

При этом он делает такое жалобное, умилительное выражение лица, что отказать ему просто невозможно.

– Ладно, – сдаюсь я.

– Все равно мы там особо ничем не поможем, а тут будем полезны. – Заглушив мотор, радостно говорит он.

– И чем же? – Недоумеваю я, покидая салон.

– Я уверен, Якобу не очень хочется быть третьим лишним. – Хлопая парня по плечу, смеется Дин.

– Это точно. – Хмуро оглядывая вечерний парк, соглашается тот. – И зачем я вообще сюда поперся?

– Мы собирались поддержать Марка. – Дин указывает в сторону аллеи, по которой они идут вдвоем с Мартиной. – Убедимся, что все идет, как надо, а потом свалим.

– Ничего, если я постреляю в тире, пока они будут миловаться? – Бормочет Якоб.

– Сомневаюсь, что Марк зайдет сегодня так далеко, ведь это их первое свидание, но ты ведь видел: этот парень – псих, он идет напролом!

Якоб ржет. Дин закрывает машину, берет меня за руку, и мы отправляемся вдоль аллеи вслед за Марком и Мартиной, стараясь держать дистанцию в пять-десять метров, но, все же, быть рядом.

Мой взгляд падает на наши с Дином сцепленные руки, и в сознание прокрадывается сомнение: ради игры он это делает или ему действительно хочется держать меня за руку?

– Хочешь мороженого? – Спрашивает Дин.

– Мороженого? – Рассеянно переспрашиваю я.

– Ну, да. Лотка с шоколадным молоком я тут не вижу. – Подкалывает он меня, заставляя улыбнуться.

– Давай шоколадное. – Отвечаю я.

В воздухе нежно пахнет сакурой. Деревья роняют лепестки, и те колышутся в воздухе, а затем плавно опускаются на асфальт. Пока парни покупают мороженое, я любуюсь разноцветными огнями гирлянд на крышах парковых сооружений и прислушиваюсь к доносящимся отовсюду мелодиям: возле каждого островка ярмарки они свои. Удивительно, но какофонии не получается: все звуки гармонично сливаются в тихий, уютный шум.

Марк берет Мартине клубничное мороженое, а Дин протягивает мне шоколадный рожок. Я улыбаюсь, замечая, что вкус подруги не изменился в этой вселенной. И пусть она держится обособленно, но мне так сильно ее не хватало, что я рада уже тому, что мы сейчас гуляем в одной компании. Хоть и не разговариваем друг с другом.

– Спасибо. – Благодарю я Дина.

И он берет мою ладонь в свою. Снова.

«Неважно, что это значит», – успокаиваю я себя. Сейчас мне приятны его близость и забота, и могу себе позволить расслабиться ненадолго.

– Вкусно! – Мычит Якоб, откусывая мороженое.

Он взял себе сразу два рожка: ванильное и карамельное.

– Это для тебя и твоей воображаемой девушки? – Подкалывает его Дин.

И мы все дружно хохочем, не обращая внимания на то, что высоко в небе грохочет гром.

– Тир! Тир! – Словно мальчишка кричит Якоб, заметив поодаль павильон для стрельбы.

И бросается туда.

А внимание Марка привлекает палатка недалеко от входа.

– Я выиграю для тебя игрушку! – Обещает он, увлекая Мартину за собой. – Идем!

– А ты? Хочешь плюшевого мишку? – Интересуется Дин, поворачиваясь ко мне. – Я готов расстрелять пару мишеней-уточек ради тебя.

У меня не получается не краснеть под его обаятельным взглядом. Под приглушенные звуки ярмарки я пытаюсь напомнить себе, что мы враги в другом мире, но все равно таю, глядя ему в глаза.

– Мне жалко уточек. – Произношу я негромко.

Дин придвигается ближе – так, будто широкая дорога внезапно стала уже, и я чувствую тепло его тела даже через одежду. Мне жжет предплечье в том месте, где он прижимается ко мне.

– Не жалей их, они бессмертные. – Толкает меня Дин.

А я, подавшись в сторону, снова возвращаюсь обратно – так, будто нас приклеили друг к другу.

– Хотелось бы и мне быть бессмертной. – Задумчиво глядя вдаль, произношу я. – А так два варианта: либо мы с тобой сгинем при перемещении, либо я вернусь в свой мир, где мать вечно ссорится с отчимом, где нет в живых моего отца, и где я – невидимка для одноклассников. Один другого не лучше.

– Ты не невидимка. – Серьезно говорит Дин.

Он останавливается у лотка и поворачивается ко мне. Мне тоже приходится остановиться. Мы замираем, пронзительно глядя друг другу в глаза.

– И никогда не была невидимкой для меня. – Качает головой Дин. – Никогда.

– Ты же ненавидишь меня. – Произношу я тихо.

– Нет. – Заверяет он.

– Мы с тобой оба ненавидим друг друга. – Надтреснуто говорю я.

– И ты все еще веришь в это? – Усмехается Дин.

Он наклоняется, и мое сердце замирает. Пропускает сразу несколько ударов. Испуганно жмется к ребрам.

Но Дин всего лишь хищно набрасывается на мое мороженое: откусывает огромный кусок и облизывает перепачканные шоколадом губы.

– М-ням!

Вот ведь.

И мы продолжаем смотреть друг на друга, молча. Но как только я позволяю себе улыбнуться, мы слышим крик Марка:

– Да-да-да-да! Я – монстр! Сегодня мой день!

Обернувшись, я вижу, что он пляшет возле лотка, а хохочущей и смущенной Мартине продавец выдает большого плюшевого медведя.

– Бедные уточки! – Сокрушается Дин. – Надеюсь, они полегли не зря!

А потом мы несемся в фото-будку, где фотографируемся впятером (даже вшестером, если считать медведя) – и это сложно, я вам скажу. На половине снимков мое лицо выглядит так, будто меня прищемило дверью, или расплющило катком. А на остальных я смеюсь вместе с ребятами, залезающими друг другу буквально на головы, чтобы попасть в кадр, и выгляжу еще глупее.

Забрав и спрятав фотографии в карман, я догоняю остальных. Мне хочется сохранить снимки – хотя бы, для других Люси и Дина. И пусть воспоминания этого дня не их воспоминания, но они останутся в памяти этой вселенной.

– Может, посмотрим фильм? – Предлагает Марк, когда мы проходим мимо небольшого кинотеатра.

Бьюсь об заклад, он хочет затащить Мартину в темноту – на ряды для поцелуев. С ней вряд ли сработает такая напористость, но сегодня я на стороне Марка – пусть этому забавному и доброму парню повезет.

– Я за! – вызывается Якоб. – Обожаю попкорн! Возьмем большое ведро? К тому же, кажется, собирается дождь.

В небе опять гремит, и Дин, взглянув вверх, качает головой:

– А мы с Люси, пожалуй, поедем домой, у нас есть кое-какие дела.

– Знаю я ваши дела! – Ржет Якоб, ударяя его ребром ладони в живот. – Опять будете обжиматься!

– Ох… – Стискивает зубы Дин.

– Что? Больно? – Тревожусь я, склоняясь к нему.

– Пару дней, и пройдет. – Уверяет Дин.

– Ну, так что? Вы с нами? – Торопит нас Марк. – Судя по афише, через пять минут сеанс.

– Нет, мы – пас. Счастливого просмотра!

– Пока, ребята! – Прощаюсь я. – Пока, Мартина!

Она кивает в ответ, и мне на душе становится теплее.

– Всегда считал ее странной, – говорит Дин, когда мы уже удаляемся вдоль аллеи к выходу. – А она ничего так. Милая.

– Мартина лучше всех. – С улыбкой говорю я.

– О, нет. – Остановившись, произносит Дин. И стирает большую каплю, упавшую на нос. – Дождь.

На меня тоже падает несколько капель.

– Бежим! – Кричу я.

И тут на парк обрушивается настоящий ливень. Мы несемся по аллее, а капли врезаются в наши головы, спины, плечи, больно царапают лица и обжигают кожу.

– Машина там! – Хохочет Дин.

– Нет, там! – Тяну его в другую сторону на стоянке.

Мы подбегаем к машине промокшие насквозь. Пока Дин возится с ключом, я тщетно пытаюсь отлепить от лица мокрые пряди волос.

– Люси! – Рывком разворачивает меня к себе Дин.

– Что? – Теряюсь я.

Ливень хлещет нас по щекам.

– Ты точно та Люси, которую я хочу поцеловать? – Вглядывается он в полутьме в мое лицо.

– Смотря, какую ты имеешь в виду! – Кричу я в ответ.

У меня кружится голова от волнения. Неужели, он серьезно собирается сделать это?

И, не говоря больше ни слова, Дин накрывает мои губы своими.

Этот поцелуй совсем другой – яростный, страстный. Дин запускает пальцы в мои волосы, и я больше не обращаю внимания на холодные капли, бьющие в спину. Я отвечаю ему со всем жаром, на который только способна, и согреваюсь в его объятиях, теряя ощущение времени и пространства.

Такие поцелуи вообще никак не связаны с понятием времени. Они длятся вечность. Или ровно столько, чтобы стало понятно, что дальше одними поцелуями не обойтись – их просто больше недостаточно. Я чувствую, как руки Дина лихорадочно гладят мою спину и бедра, и только в этот момент понимаю, что одежда насквозь промокла и стала ужасно тесной и тяжелой.

У меня не получается даже открыть глаза – потому что дождевая вода стекает с волос и бежит по лицу. Я тону в нашем поцелуе и в нашем отчаянии. Я впитываю каждый миг, боясь, что он больше не повторится. И останавливаюсь только, когда Дин отстраняется.

– Боже, что мы творим! – Смеется Дин. – Это лучший поцелуй в моей жизни-и-и! – Орет он, пытаясь заглушить шум дождя. – Как будто я делаю это впервые!

И я тоже истерически смеюсь, понимая, что съела бы его, не остановись он в эту секунду. Мои пальцы впиваются в его мокрую одежду, я льну к его груди, провожу мокрым носом по его подбородку. Мне так не хочется его отпускать.

– Ты вся промокла. – Коротко поцеловав меня в губы, замечает Дин. – Идем!

Он помогает мне сесть в салон, закрывает дверцу, оббегает машину и садится на водительское.

– Сейчас включу печку, – бормочет Дин.

– Д-давай. – Киваю я.

Меня тоже колотит. Зуб на зуб не попадает.

– Вот так, сейчас ты согреешься. – Обещает он.

Встряхивает головой, и брызги с его волос летят во все стороны.

– Прости! – Дин поворачивается ко мне.

– Ничего. – Я отжимаю руками свои волосы, и по моему лицу бегут целые струйки. – Блин! Сколько воды.

Поворачиваюсь к Дину. Его взгляд темнеет. Время замедляется, и я воспринимаю это как сигнал к тому, что нужно и это мгновение тоже превратить в вечность.

И мы снова целуемся.

Неистово. До боли в губах и языках.

Сладко. Жадно. Словно в последний раз.