50

– С кем ты там переписываешься? – Спрашивает мой двойник, появляясь в комнате после душа.

Я стираю с лица глупую улыбку и сажусь на постели.

– Да так. С Люси. Опять цапаемся.

Я конечно немного преувеличиваю. Мы с ней перекинулись парой фраз в общем чате. В общем и целом они касались того, что, если все получится, завтра после весеннего бала мы отправимся домой, в свою вселенную. И Люси подколола меня тем, что я не помещусь в гейт, собранный Новиковым, а я парировал, что тоже, вообще-то, не мечтал путешествовать с ней в паре.

В общем, все как обычно. И выглядит так, будто мы с ней по-прежнему готовы собачиться по любому поводу, ведь едва выносим друг друга.

Я еще раздумывал, не послать ли ей кучу смайликов-сердечек в личных сообщениях, но в итоге решил, что она примет меня за сошедшего с ума от любви старшеклассника. Хотя, так оно и было, но раскрывать все карты сразу я не торопился.

– Мне кажется, ты получаешь удовольствие от общения с ней. – Переодеваясь, замечает Дин. – Если бы тебе не были по вкусу ее чувство юмора и упертость, тебя бы давно от нее ветром сдуло.

– Да. – Соглашаюсь я, мечтательно разваливаясь на кровати. – Я тащусь от того, как она на меня огрызается.

– Это хорошо.

– Почему?

Он бросает на меня загадочный взгляд.

– Потому, что ненависть не противоположна любви. На обратном полюсе от любви находится равнодушие. «Жив или мертв, да мне все равно» – вот, что бывает, когда человек разлюбил. А ненависть это совсем другое, это признак сильного неравнодушия к тому, к кому ты ее испытываешь.

– О чем это ты? – Я опять сажусь.

– Обида, агрессия, боль. Все, в чем можно зависнуть на годы. – С ухмылкой поясняет мне Дин. – Если гнев требует немедленного выхода, то ненависть копится в душе, будто яд, и медленно отравляет. Ваши с Люси отношения не были завершены, партия была не доиграна. И любовь – она тоже не закончилась.

– Думаешь… – Хмурюсь я, закусывая губу.

– Гештальт не закрыт. – Усмехается он. – Как модно было говорить пару лет назад.

– Считаешь, я все еще люблю ее?

– А она тебя. – Пожимает плечами мой двойник. – По крайней мере, так это и выглядит. Вы оба не смирились с тем, что произошло между вами.

– А что произошло? – Вспыхиваю я. – Как будто ты знаешь!

– Люси рассказала Люси, а та мне. – Он подходит ближе и садится на край постели. – Не забывай, что я это ты, а, значит, понимаю, о чем речь. Я был там. Вселенная копировалась именно в тот момент, когда вы позволили вас разлучить – это и был переломный момент «х». Мы же с моей Люси позволили друг другу объясниться, и это предопределило другой путь для нас двоих. И для всего нового мира в целом.

– Я это ты. Люси это Люси. Пути. Фигня какая-то! – Вспыхиваю я.

– Вот оно. – Кивает мой двойник. – Нужно было сразу использовать более рациональный язык – гнев. Катализатор мгновенных действий. А вы выбрали обиду – та всегда порождает ненависть.

– Не пытайся меня анализировать. – Бросаю я, вскакивая с кровати. – Ты меня не знаешь!

– Вам с Люси просто нужно поговорить.

– Да все хорошо у нас с Люси! – Понизив голос, чтобы нас не услышали, рычу я. – Мы вон, целовались вчера! И позавчера!

Дин удивленно вскидывает брови, затем улыбается:

– Тогда, тем более, надо поговорить, иначе старые проблемы все равно потом вылезут…

– Слушай, я тебя психологом не нанимал! – Раздраженно бросаю я.

– Просто я знаю эти чувства. – Мягко объясняет Дин. – Я люблю Люси. По-настоящему. И не хочу причинять ей боль. Думаю, ты чувствуешь то же самое, потому что, по сути, мы это вы. И, может, копированная вселенная – именно ваша.

– Хочешь сказать, вы – оригиналы, а мы так – ваши копии? – Усмехаюсь я.

– Хочу сказать, что понимаю твои чувства. И что ты должен быть внимательнее к Люси. Просто проанализируй, как повернулась ее жизнь в вашем…

– А, может, мне плевать на нее? Может, мне на всех плевать?! – Выпаливаю я.

И осекаюсь.

Это ведь все из желания делать всем наперекор. Я жил так все последние годы – плыл против течения, поступал всем назло, хотел, чтобы из-за моих поступков все вокруг страдали. Очень трудно вот так разом сойти с привычных рельсов.

И мне приходится сделать серию глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. В этом смысле мой двойник выглядит гораздо мудрее и взрослее меня: он живет и разговаривает так, будто точно знает, чего хочет от жизни. А я сильнее физически, но постоянно ощущаю себя злым и потерянным мальчишкой. Почему так происходит?

– Тебе лучше остаться сегодня дома. – Говорит Дин. – Мы с Новиковым проведем оставшиеся эксперименты и подготовим машину к завтрашнему дню.

– Жду не дождусь, чтобы свалить отсюда! – Отворачиваюсь я.

– Выйду через черный ход. – Произносит он, надевая рюкзак.

– Счастливо!

– Мама в гостиной. – Замечает Дин.

– Зачем ты это мне говоришь? – Рявкаю я.

– За тем, что тебе это нужно. – Произносит он и, немного помедлив, выходит.

Я злюсь. Он прав, и это бесит еще сильнее. Я злюсь на него, а, значит, одновременно и на себя. Дин прав во всем: за то время, что мы с Люси здесь, я так и не решился встретиться с мамой лицом к лицу. Хотя, мне это очень нужно. Мне не хватает духа подойти к ней, и приходится маскировать это злостью и обидой. Я ужасно соскучился по ней.

А еще я трус.

Спустя полчаса, я с замирающим сердцем покидаю комнату и спускаюсь вниз. Едва я вижу фигуру матери, сидящей на диване, внутри у меня все обдирает наждаком. У ее ног на полу Крис возится с крупным пазлом: с интересом придвигает детальки друг к другу, пробуя и так, и эдак. Она смотрит на него с умилением, что-то подсказывает.

Я замираю на верхней ступени широкой лестницы, боясь разрушить эту идиллию. Мне хочется развернуться и убежать назад, ведь это тот момент, которого я боялся все эти годы. Я ощущал себя покинутым и ненужным, и мне не хотелось ничего менять. Я буквально упивался своими страданиями, точно последний дурак.

– Ди-и-ин! – Вдруг обнаруживает мое присутствие Крис.

Братик поднимается с пола и бежит ко мне, и мама поднимает на меня взгляд. Мне приходится спуститься и взять на руки Криса, и только, спустя мгновение, когда мать быстрым неуклюжим движением смахивает слезу, я замечаю, как красны ее глаза.

– Что делаешь? – Спрашиваю у Кристиана. – Собираешь пазл?

– Да! Тут зайка и олень! – Гордо выдает он.

Я опускаю его обратно на пол, и малыш бежит собирать пазл, а сам поворачиваюсь к маме. Она нацепляет на лицо беззаботную улыбку, но у нее плохо получается скрывать волнение. Попытки притворяться счастливой в моем мире, помнится, превращали ее глаза в машины для поливки газонов – чем больше она старалась улыбаться, тем сильнее потом рыдала. Здесь, похоже, происходит то же самое.

– Мам?

– Привет, дорогой. – Она стучит ладонью по дивану, приглашая меня присесть.

И я замечаю синяки на ее запястье: рядом с браслетом от часов. Точно такие же часы, только сломанные, лежат в моем кармане.

– Что случилось? – Спрашиваю я, опускаясь на диван. И, кажется, вовремя: мои ноги слабеют и уже не держат меня. – Что это, мама? – аккуратно, чтобы не причинить боль, беру ее за руку.

Она морщится.

– Так, ничего.

Я напрягаюсь. Стискиваю челюсти до хруста, сжимая в них ответ, который готов вырваться у меня изо рта. Мы оба понимаем, кто это сделал. Мой отец. И перед моими глазами снова всплывают картинки из детства, которые мне очень хотелось бы навсегда забыть.

– Так нельзя. – Глядя ей в глаза, дрожащим голосом говорю я.

– Все хорошо. – Твердит мама, шмыгая носом и размазывая слезы по щекам, затем прячет синяки на запястье под рукав. – Только не говори ему ничего, ладно? Не хочу, чтобы вы с ним опять сцепились. Я не переживу, если он причинит тебе вред…

Об этом Дин мне не говорил.

Мое сердце каменеет. В душе нарастает ярость. В этом мире все зашло еще дальше. Я съеживаюсь от ощущения, что огромные кинжалы летят на меня, отрезая от моего тела здоровые куски.

– Это не может дольше продолжаться. – Говорю я ей прямо в глаза. – Ты никогда не думала о том, чтобы уйти?

Мама пугается от одной только мысли об этом: я читаю это в ее лице.

– Он не позволит. – Шепчет она, чтобы Кристиан не услышал. – Что ты, он не отпустит нас. Если я даже заикнусь об этом, он просто вышвырнет меня, и я больше никогда не увижу вас с Крисом.

На меня вдруг обрушивается осознание всего, что происходило в моем мире до ее исчезновения. Мама спрашивала, не хочу ли я на море. Говорила, как мечтает жить на берегу. «Боже… она собиралась забрать меня с собой!» Но как только отец узнал об ее планах, ее участь была предрешена: он выбросил ее из дома, словно собаку, а потом бросил всех своих юристов на войну с ней только ради того, чтобы у нее не получилось меня вернуть.

– Неправильно, что Крис растет, видя все это. – Говорю я, имея в виду их с отцом ссоры и драки, а также все унижения, которым он ее подвергает.

– Я так виновата перед вами! – Стонет она, бросаясь мне на шею.

То же тепло, тот же запах. Обнимая маму, я тоже не могу сдержать слез – мне так не хватало ее все эти годы!

Обнимая ее, я также ругаю себя за бессилие и детский эгоизм, ругаю за душевную глухоту и непомерную гордость. Я задыхаюсь от слез и дрожу всем телом.

Мне жаль упущенного времени, и я обещаю себе разыскать свою маму в своем мире, но что будет делать мой двойник в мире этом? Получится ли у него остановить отца? Спасет ли он мать, или она не позволит ему вмешиваться, чтобы не лишиться возможности быть рядом с сыновьями? Неужели, она будет терпеть это и дальше?

Так много вопросов, и жизнь с каждым днем сочиняет все новые, делая реальность только сложнее.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива… – Шепчу я, зарываясь носом в мамины волосы.

– Главное, что у меня есть вы, а это счастье.

– Не плачь, – лепечет перепуганный Крис, приближаясь к нам, тянет ручки.

И мы заключаем его в объятия и обнимаемся уже втроем.