52

Четыре года назад

Дин

Невозможно. Так не бывает. Что-то необъяснимое!

Как сказать ей?

Нужно ли говорить?

Как так вышло, что меня будто торкнуло?

Нет. Я не могу сказать об этом Люси. А вдруг я для нее только друг? Она же сама говорила, что не против, если я поцелуюсь с Катей. Значит, ничего ко мне не чувствует. Ничего. Но ведь это Люси. Я знаю ее лучше всех остальных.

Ну, ладно. Можно сразу с порога не говорить ей о том, что я влюбился. В нее. И что осознал это в тот самый миг, когда другая девчонка поцеловала меня в губы.

Над головой собираются тучи, небо темнеет. Тишину вечернего Брайт Фоллз разрывают молнии, но я решительно перебегаю дорогу по направлению к ее дому. Двадцать два шага от дороги до крыльца. «Двадцать, девятнадцать, восемнадцать».

Мама говорит, что я как зомби. Ничего не вижу и не слышу в последнее время. Думает, я так сильно увлечен наукой. Но я увлечен Люси. И как я сам не понимал этого до сегодняшнего дня?

Это… это… Эх! Это что-то такое «ух»! Необъятное! Бесконечное! Сильное. Я так чувствую. Так бьется сердце в моей груди – сильно, будто рвется наружу! К Люси.

Я поправляю футболку, приглаживаю волосы и только потом стучу. Нет ответа. Стучу еще раз, делаю пару шагов назад и смотрю на окна дома – в них горит свет. Возвращаюсь, стучу еще раз. Внутри слышатся голоса, кто-то ругается или спорит с кем-то.

Я опускаю взгляд на часы: мы договаривались на семь, а уже пять минут восьмого. Я стучу снова. Безрезультатно.

Наверное, что-то стряслось. Достаю телефон, звоню, она не отвечает. Пишу ей сообщение, стучу в дверь и снова жду. С неба падают первые капли.

– Лю! – Кричу под ее окном.

В ее комнате выключается свет.

Я снова подхожу к двери как раз в тот момент, когда она распахивается. На пороге – мать Люси, Эви. На ее лице нервная улыбка.

– О, Дин, привет, – говорит она, плотнее запахивая полы халата. – А Люси нет дома.

– Пусть убирается к черту! – Вдруг раздается голос Люси сверху.

Меня будто ударяют чем-то тяжелым.

– Э… прости. – Кашлянув, произносит Эви. – Видимо, у вас что-то произошло…

– Люси? – Кричу я через ее плечо.

– Люси, детка, тут твой друг пришел – Дин! – С улыбкой кричит ее мать.

– Он мне не друг! И никогда им не был! – Слышится ее голос.

– Люси?..

– Уходи! Убирайся, Дин! – Рявкает она.

Я вижу ее ноги на лестнице, Люси кричит оттуда. Можно попросить ее спуститься и все объяснить, но мой мир будто чернеет. Я не хочу ничего слышать. Делаю шаг назад и будто попадаю под душ – дождь вовсю хлещет.

– Прости еще раз, – с этими словами Эви захлопывает дверь.

Я будто молнией поражен – стою еще минут пять, не в силах сдвинуться, и промокаю весь насквозь.

Люси

– Что с тобой? Может, ты выйдешь к этому мальчику, и вы поговорите? – Следом за мной поднимается мать. – Взрослые поступают именно так.

Но я закрываю дверь в свою комнату, оставляя ее снаружи, и сдвигаю засов. Подбегаю к столу, хватаю учебник химии, достаю из него фотографию и рву ее на клочки.

«Да как он смеет после этого приходить ко мне?» – Орет сознание.

«Он тебе, вообще-то, ничего не должен», – не соглашается с ним здравый смысл.

«Но я его люблю! Как же он так?! Зачем тогда он приходит ко мне домой? Из-за кино? Как бы ни так! Он просто лгун! Лгун!»

Я сажусь на пол и затыкаю уши ладонями.

Меня так и подмывает ответить Дину. Выбежать и броситься за ним. Выглянуть в окно и крикнуть все, что я о нем думаю. Но потом перед глазами встает картина его поцелуя с Катей, и в ушах начинает звенеть от обиды. Все мои чувства обострены настолько, что я хочу одновременно ругаться и плакать, валяться на полу и носиться по комнате, круша мебель. Мне так плохо, будто меня разрывают пополам.

– Люси, так нельзя. – Вздыхает мама за дверью.

– Мне плевать! – Кричу я.

Закрываю лицо руками и плачу. Плачу.

– Ты ведь у меня умная девочка. – Говорит она ласково.

– И ты убирайся, – выдавливаю я сквозь комок в горле. – Уходи!

В висках бьется одна мысль: почему он не звонит? Почему больше не зовет меня, не пытается подняться и все объяснить?

Такие глупые мысли, кажущиеся самыми важными в жизни. Они не дают мне успокоиться почти до самого утра.

– Люси, присядь. – Просит мама два дня спустя, когда я прихожу с занятий.

Дина нет в школе уже второй день, и я сразу догадываюсь, что речь пойдет о нем. Что-то случилось.

– Да? – Напряженно всматриваюсь я в ее лицо.

– Знаю, ты все еще дуешься на Дина. – Склонив голову набок, начинает она. – Но, думаю, тебе стоит переступить через гордость потому, что кое-что произошло. Ему пригодится сейчас твоя поддержка.

– Что такое? – Опускаюсь на стул.

Мама берет мои руки в свои.

– Это ужасно. Очень тяжело, полагаю. – Она делает глубокий вдох, затем короткий выдох.

– Что случилось?

– Звонила Тина Вильчек, они потеряли малыша.

– Что?.. – У меня пересыхает в горле.

– Братик Дина должен был появиться на свет через несколько недель, но что-то пошло не так. – Мама хмурится. – Позавчера ночью врачи заподозрили неладное, и их опасения подтвердились. Знаешь… ей пришлось помочь ему появиться на свет, хотя, он… его сердечко к тому моменту уже долго не билось. Так страшно… – Она прикладывает ладонь к шее, будто задыхается. – Не представляю, как Тина справляется.

– Ребенок умер?.. – Спрашиваю я, хотя, и так уже все понятно.

– Они похоронят его завтра. – Тихо произносит мама.

Я срываюсь с места и бегу за телефоном. Мне хочется, чтобы Дин знал – я с ним, я рядом. Мне нужно его поддержать!

Но дозвониться не получается – Дин заблокировал меня.

Я бегу к его дому и звоню в дверь. Через мгновение открывает черный от горя и, кажется, не совсем трезвый Брэд Вильчек, его отец, и говорит, что не знает, где Дин.

Проходит невыносимо длинная и оглушающе тихая неделя, в течение которой я осмысляю все, что между нами произошло, и начинаю дико сожалеть о своем глупом и эгоистичном поведении.

Впервые в жизни я обращаюсь к высшим силам, чтобы позволили мне увидеть Дина и все ему объяснить. Я представляю, как брошусь ему на шею и буду умолять о прощении за свое поведение в тот дождливый вечер, но когда он появляется в школе, на меня будто обрушиваются небеса.

Дин идет за руку с… Катей.

Он смеется и что-то говорит ей на ухо, а она, хихикая, теребит чертовы ленты в волосах. Они проходят в двух метрах от меня, замершей в изумлении и позабывшей о том, как дышать. Дин не смотрит на меня, и я больше не существую для него. А на уроке девочки шепчутся о том, что эти двое встречаются уже неделю.

Неделю…

Дин

Вечерний воздух приносит с собой запах цветущей сакуры и ландышей. Я распахиваю окно шире и упираю ладони в подоконник, чтобы не слышать крики с первого этажа.

Даже месяц не прошел со дня смерти этого ребенка, а они, нарушив тихий траур, осыпают друг друга грязными ругательствами, выясняя, кто из них его любил, а для кого он ничего не значил.

– Я скорблю! – Орет мать. – А ты развлекаешься в ночном клубе с девицами!

– Хочешь сказать, я не скорблю?!

– Да ты даже не заметил, что произошло! Для тебя как будто все идет, как и шло! Ты даже не видишь, насколько мне плохо! Я так больше не могу! Я ухожу!

Я делаю вдох. Закрываю глаза.

Моя душа проделывает путь сквозь пространство – туда, где Люси. Чем она занимается? Как живет? Ей легче без меня? Вот бы можно было услышать ее голос.

Но обратного пути нет. Все предают. Нельзя распахивать свое сердце, как окно – потеряешь его часть, а то и сразу целиком.

Я зажмуриваюсь и выдыхаю.

Снова вижу, как маленький гробик опускают в землю. И как плачет мать. Чувствую, как мерзнут мои руки от ветра и кладбищенской земли. И ощущаю пустоту, пытаясь отыскать взглядом Люси в серой толпе пришедших проститься с маленьким человеком, которого больше нет.

Не реви. Не реви!

Таких, как она, миллион. В Люси нет ничего особенного. Она просто эгоистка – вот кто она такая.

Внизу что-то бьется – ваза или посуда. Крики сливаются в гул сирен.

Я больше не пущу в душу эту тоску.

Я стираю из памяти Люси, я запрещаю себе смотреть в ее окно.

Я спускаюсь вниз, но не обнаруживаю никого. У двери валяются мамины часы. Поднимаю их – стрелка замерла на половине восьмого.

– Где мама? – Спрашиваю у отца, который пьет в кресле бурбон в своем кабинете.

– Ушла. – Сухо отвечает он.

До меня в этот момент еще не доходит, что она ушла навсегда.

Люси

Мой голос хрипнет. Наверное, простыла.

– Держи леденец, – говорит преподаватель по вокалу, – должен помочь.

Я смотрю на часы. Выступление через десять минут. Мама вряд ли успеет, а вот отец обещал приехать на мое выступление.

Едва мне успевают поправить прическу, как организатор приглашает нас на сцену. Голос не подводит, и мое соло срывает овации. Сквозь слепящий свет софитов я пытаюсь разглядеть присутствующих в зрительном зале. Не найдя отца, решаю, что пропустила его в толпе.

Но даже после окончания концерта не нахожу его в холле. Неужели, он не успел? Звоню маме, она срывающимся голосом сообщает, что ей только что звонили из полиции. Авария. Я мчусь пешком в больницу и требую пустить меня в реанимацию. Через минуту приезжает и мама. Ровным голосом один из медиков сообщает нам, что отца не смогли спасти, его сердце остановилось еще в машине скорой помощи.

Мне приходится посмотреть себе под ноги, чтобы понять, стою ли я все еще на земле, или меня уже нет. Затем я двигаю этими ногами – сначала одной, потом другой, чтобы выйти на свежий воздух. Ни звезд, ни луны. Все исчезло, как и моя прежняя жизнь. Все, что осталось, превратилось в грязно-серую шапку неба над головой. Навсегда.

Оказавшись дома, я первым делом отрезаю себе волосы.

Это больно. Хорошо.

Я все поняла. Усвоила урок. Что дальше?

Лишь последствия.