Глава 22.2

-Так я и думал, - проговорил Алекс, ставя перед ней кружку с кофе. - Все выглядело очень неестественно.

-Ты видел много аварий?

Теперь он пронзил ее невероятно долгим и очень мрачным взглядом. Наверное, это означало: я обещал не хохмить и не издеваться, ты пожалуйста сделай тоже самое.

-Алекс, - начала она, но тут же исправилась. - Или все-таки Брэд?

-Первое, - ответил он тихо.

Эта женщина продолжает удивлять его и притягивать к себе. Он хочет, чтобы она звала его также, как кричала, стонала и шептала этим утром.

-Ты ведь оказался прав.

Кэш потянулась к нему и забрала из его рук чайную ложку.

-А я просто любопытствую, с чего ты это решил? - она продолжала успокаивать его внезапно проснувшуюся мнительность.

Он поставил перед ней сахарницу, все еще не сводя с нее пристального взгляда.

-Просто спросила не так полно.

Сначала ему показалось, что она разыгрывает его и издевается. Конкретно сейчас ему хочется спросить у нее: ты чего добиваешься? Но он не делает этого. Он или потерпит и разберется в чем дело, или скажет нечто резкое, или насмешливое и она уедет.

-Ты лежала слишком далеко от машины. Помнишь того кто сбил тебя?

Она мало-помалу успокоилась, потягивая сладкий кофе, перестала чувствовать себя неловко.

-Нет, но помню, что он рассматривал мои сиськи, - протянула она, отставляя кружку в сторону.

Кэш задумалась. Пусть она не слышала его голоса, слышала лишь громкий стук собственного сердца, но общие черты, образ и поведение очень напомнили ей механика. Она только не понимала зачем ему это было нужно. Не логично это. Она ведь согласилась на его уговоры и обещала заезжать на ремонт.

-Хочу знать о чем ты думаешь.

Кэш сфокусировала взгляд на нем. Он сидел напротив нее. Был таким лохматым, внимательным и серьезным. Она перевела взгляд на продукты, только бы не думать о том, что надо протянуть руку и попытаться пригладить заломившуюся прядь его волос.

-Думаю о том кто бы это мог быть.

Нельзя давать вытирать о себя ноги, а потом впускать в свою жизнь, как ни в чем не бывало.

-В нашей стороне больше никто не живет.

Рядом с ним, на доске, покоится кусок ветчины, упаковка мягкого сыра и арахисовая паста. Есть хотелось ну просто нестерпимо, но не так сильно, как дотронуться до него. Это немного пугало и стало походить на наваждение.

-Где моя одежда?

Если отбросить прочь плотские желания, то кроме них Кэш хочется знать как всё это произошло, в частности: почему он лег к ней в кровать? Грел ее собой? Это мило, но в доме очень тепло, а еще проблемы решает натопленная печь, электрический камин, грелка и шерстяные носки.

-Куртка и ботинки сушатся в прачечной, остальное - в мусорке. Я решил не заморачиваться и снять так.

-Почему?

-Одежда была мокрой. Полночи я провел с тобой в душе, другую часть пытаясь согреть тебя. Мокрая одежда и тепло - плохие спутники. Я не смог бы снять ее быстро и аккуратно, поэтому в ход пошли ножницы. Я устал и тоже хотел лечь.

Кэш сделала глоток сладкого кофе, сложила руки под подбородком и очень серьезно поинтересовалась:

-Считаешь, что я бы не согрелась, не составь ты мне компанию под одеялом?

Она перетянула на свою сторону доску с продуктами. Здесь не хватает ингредиентов для полноценного сендвича, но ветчина и мягкий сыр (а к нему бы еще добавить чеснок и зелень) - это всегда беспроигрышное сочетание.

-Намекаешь на то, что я сбил тебя, а потом притащил к себе домой?

Она думала об этом. Но Алекс не идиот и никогда им не был. Он не психопат. Кэш выяснит кто стоит за случившимся на дороге рано или поздно. Можно сказать, что она уже знает кто это. Вот только нужно определиться с мотивом. Его пока нет.

-Была такая мысль.

Кэш отошла. В ее словах, на губах и в темных, как ночь глазах стала прослеживаться улыбка, но этого было недостаточно. Лексу хочется знать, что все нормально, что она не расплачется, не станет выбиваться и клясть его на чем свет стоит, если он попытается приблизиться к ней.

-Я тебя предупреждаю Кинет: если ты сейчас заикнешься об изнасиловании...

Она отрезает тонкую пластинку ветчины, заворачивает в нее кусок сыра и возвращает на доску, принимаясь за второй сендвич, но на его обращение и незамысловатую угрозу вскидывает брови, а потом и глаза, кивая:

-А еще принуждаешь меня жить с тобой.

Алекс стоит у буфета всего секунду, ровно столько понадобилось, чтобы осознать все сказанное. Она смеется над собой и над ним. Есть в ее словах место кокетству и флирту. Он обходит стол и присаживается рядом с ней, у ее ног, смотрит на нее, как она опускает голову, как темные пряди совсем как утром свешиваются ей на лицо и почти достают его плеч.

-Объясни мне: чего ты испугалась этим утром?

Кэш кривит губами. Господи Боже, он так нравится ей! Ее привлекает все что он делает. Она вздыхает, сминая ломтик ветчины, пытаясь слепить из него в шарик.

-Я думала, что сплю. Я помню, как надо мной завис мужчина, темноту, звезды, твой голос, лай собак, море, потом скрежет, вновь твой голос, дождь, люстру эту и еще кучу образов. Всё правда было, как во сне - куча образов.

Алекс ничего не отвечает ей, размышляя над сказанным. Выходит что со вчерашнего дня в ее отношении к нему ничего не изменилось и в тоже время она сидит в его халате, в его доме, не отталкивает и не просит отвезти ее домой.

-А ты расскажешь мне, что произошло тогда в Гриндевальде?

Ему хочется знать кого она вспомнила, кто сбил ее и пялился на ее грудь, но сначала это, чтобы расставить все точки над i.

-Давай сейчас? - просит его Кэш, верно истолковав его взгляд. - Потом поговорим о Бобби Джонсе.