Глава 19. Игорь

Мы встретились на Остоженке. Я ждал её в машине у старинного особняка, на первом этаже которого располагалась приятная кофейня. Расслабленно откинувшись в кресле, я слушал "Another Day in Paradise" Фила Коллинза, постукивал в такт пальцами и тихонько подпевал. За пару минут до назначенного времени я увидел в толпе её стройную фигурку. Зябко кутаясь в серое пальтишко, она цокала по улице каблучками чёрных полуботинок и с озабоченным лицом обгоняла лениво идущих прохожих. Она придерживала ладонью чёрную дешманскую сумочку и искала глазами название кафе, у которого мы условились встретиться и рядом с которым стояла моя машина.

Моросило едва-едва, но я вышел ей навстречу с зонтом и, поприветствовав её, раскрыл его над её головой. Я поцеловал её в щёку, она взяла меня под руку и мы прошли к кафе. Я открыл дверь, пропуская её вперёд, сложил зонт и вошёл следом за ней, на мгновение прикрыв от удовольствия глаза — потому что искупался в шлейфе приятных, тонких духов. Вряд ли дорогих, но явно со вкусом подобранных. Ей они совершенно точно шли.

Мы сели за столик у окна, друг напротив друга и официант зажёг перед нами свечу в стеклянном стаканчике. Мы заказали пару яблочных штруделей и два американо, и затем я некоторое время молча смотрел на неё, наслаждаясь её присутствием рядом со мной. Она доела штрудель, глотнула кофе и увидела, что я внимательно смотрю на неё.

— Что? — спросила она. Потупилась, вновь посмотрела на меня, улыбнулась: — Что?

Смущалась она очень мило.

— Ничего, — расплылся в улыбке я. — Просто рад тебя видеть.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Игорь.

Мне захотелось вскочить с места, подхватить её на руки и тихонько закружиться с ней по залу под тихую джазовую музыку, что тихо играла фоном в кафе. И чтобы она обвивала мою шею руками и прижималась к моей щеке носом и я мог бы повернув голову, носом зарыться в её мягких, ароматных волосах.

— Только вот знаешь что? — во взгляде её вдруг проскользнула тоска.

Она перестала светиться радостью, и я тут же прогнал прочь свои фантазии.

— Что? — спросил я.

Она сглотнула, явно раздумывая, говорить или нет.

— У тебя всё хорошо? — осторожно спросил я, взяв её через стол за руку.

На секунду её лицо чуть скривилось. Было очень заметно, что ей непросто и что она пытается подобрать нужные слова, но не находит их. А может просто робеет. С увлажнившимися глазами она напряжённо смотрела на меня то ли с мольбой, то ли с отчаянием и явно все силы тратила на то, чтобы не заплакать.

Я легонько сжал пальцами её пальцы и сказал:

— Поговори со мной.

Она чуть закусила губу и посмотрев в сторону, прикрыла глаза. Затем мягко убрала свою руку из моих ладоней, выпрямилась, и сказала:

— Я не знаю, что делать. Правда не знаю. Даже не знаю, стоит ли говорить тебе об этом...

— Стоит, — кивнув, уверенно сказал я.

— Женя вчера ушёл из дома. Он приревновал сильно, спросил, есть ли у меня кто-то...

Голос её легонько дрожал. Чувствовалось, что она переживает.

— И что ты ответила? — мягко спросил я.

— Дала понять, что никого нет. Но он не поверил.

— А почему ты дала ему так понять?

Она снова куснула губу.

— Игорь, я чувствую себя... Просто как-то.. Не знаю, как тебе объяснить...

Я молча ждал, не подгоняя её, чтобы она невольно не исказила по смыслу свою мысль.

— Понимаешь... — она старательно подбирала нужные слова, — я не чувствую себя правой... С одной стороны я очень хотела увидеть тебя, — глаза её вспыхнули воодушевлением, — это правда! И вроде бы ничего предосудительного мы не делаем, но в то же время я... Чувствую себя... Изменницей...

Она замолчала.

— Так почему ты не сказала ему обо мне? — снова спросил я.

— А зачем, Игорь? И потом, что я ему скажу? Что мы с тобой гуляем иногда вместе в парке и едим в ресторанах и кафе? Что ты ухаживаешь за мной?

Глаза её стали ещё более влажными и секундой спустя по щекам её одна за другой проскользнули две слезы. Она смахнула их пальцами, шмыгнула носом и сделав глоток американо из серой керамической чашки, вздохнула и уставилась в окно.

— Ты звонила ему? — спросил я.

Она кивнула. Виновато взглянув на меня, тихо добавила:

— И писала.

— Хотела его вернуть?

— Я беспокоилась. Чувствую себя перед ним виноватой. А он не отвечает мне. Я только пару часов назад узнала, что он у друга. Если бы не узнала, — она помотала головой, — я бы не приехала к тебе сюда. И я не уверена, что правильно поступила, согласившись встретиться с тобой сегодня.

Всё это конечно было неприятно слушать. Я прекрасно понимал, что она действительно мечется, не понимая, как поступать. Но мне совершенно не хотелось уговаривать её быть со мной, даже просто подталкивать к этому — мне хотелось, чтобы она сама сделала такой выбор. Одновременно с тем я чувствовал что-то вроде смеси обиды и ревности из-за того, что так переживала по поводу этого хмыря. Это было понятно, но это отталкивало. Между нами будто снова увеличилась дистанция. В какой-то момент мне даже захотелось встать, вежливо попрощаться и уйти.

— Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, да? — глухо спросил я.

И тут я увидел, что у неё дрожат губы. Она быстро-быстро замотала головой, а потом часто-часто заморгала, изо всех сил стараясь не заплакать. Ей явно было сейчас очень плохо и мне стало до одури её жалко. Я пересел на её диванчик, обнял её и прижал к себе. Она уткнулась мне в грудь и секундой спустя я почувствовал, как тихо затряслись её плечи.

С этим однозначно нужно было что-то делать. Сама она не справлялась, и я вдруг понял, что и не справится. Что не получится у неё выйти из этой ситуации с тем достоинством, с которым она хочет, если я не возьму на себя активную, ведущую роль. Что корит она себя за собственные же чувства, мечется между долгом, который себе едва ли не навязала и своим желанием быть со мной. Я прям чувствовал, как она вжималась в меня и это очень было похоже на крик о помощи.

Я прижимал её к себе, целовал её волосы, гладил, гладил по спине и утешал. И она пригрелась в моих объятиях так трогательно, так доверительно, что я наконец-то для себя понял главное. В том числе потому, что она в моих объятиях успокоилась. Понял, что не хочу никому её отдавать. Моя она. Свою я женщину обнимал. И хорошо так сразу стало, спокойно. Будто камень с души свалился.

Придерживая за плечи, я немного отстранил её от себя. Это удалось не сразу, она вцепилась в меня, как котёнок в свитер. Тихонько поднажал, чтобы видеть её глаза:

— Олечка, — сглотнув, сказал я, — скажи мне, пожалуйста, ты ведь со мной хочешь быть, да?

— Я не могу... — прошептала она и снова по её щекам покатились слёзы.

Я аккуратно вытер их пальцем, поцеловал по очереди оба её заплаканных глаза и снова прижал к себе. А она снова в меня вцепилась. Поторопился я, похоже. Не успокоилась она ещё.

Минут десять мы вот так сидели точно. Уже и кофе остыл. А потом она сама как-то зашевелилась, выбралась из моих объятий — я руки убрал, выпрямилась и внимательно на меня посмотрев, сказала:

— Прости, пожалуйста...

— За что? — не понял я.

— За эмоции... Тяжело в себе всё держать.

— Глупышка ты, — с нежностью усмехнулся я. — Хорошо, что ты поплакала. Полегче ведь стало?

— Полегче, — она благодарно улыбнулась.

— Ну и хорошо, — кивнув, ответил я. — Кофе новый закажем, да?

Она куснула губу, потупилась.

— Я бы чаю лучше. Жасминового.

— Хорошо, конечно, — с готовностью ответил я, позвал официанта и сделал заказ.

Я остался сидеть на диванчике рядом с ней, только полубоком повернулся к ней, чтобы видеть во время разговора. А она ко мне.

— Оль, тебе одной надо побыть, — убеждённо сказал я. — Правда. Вот послушай доброго совета. Сердце послушать. Проблемы отпустить.

— Боюсь я снова одной быть, Игорь... Я всю жизнь одна... Если бы не Гришка, с ума бы сошла, наверное...

— Не говори глупостей, — покачал я головой. — И я не об одиночестве говорю.

— А о чём? — распахнула глаза она.

— Об уединении.

Она с горечью усмехнулась:

— А разница есть?

— Огромная, Оль, — ответил я. — Ты можешь мне довериться?

— Не знаю... — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Правда не знаю. Вроде бы хорошо мне с тобой, вот правда хорошо, но ведь это может пока ты своего не добился. А потом что? Наиграешься — выкинешь? А мне сына на ноги ставить. Я не могу так, Игорь... Не девочка уже... И вот мечусь и сама себя ругаю...

Слова её обижали, были неприятными, потому что повода я не давал. Но одновременно с тем я понимал, что для себя она мыслит очень даже резонно и что страхи её понятны. Вопрос в том, со мной она больше головой или сердцем? И вот этот вопрос и был для меня теперь самым важным. Вроде бы сердцем, но это может быть потому так, что она сейчас из-за хмыря этого своего переживает, а я эти её переживания на нас с ней примеряю. Пока она будет метаться, ничего я не пойму. А у меня рисков с ней не меньше. Если не больше. Ладно. Всё равно такие вещи так сразу не понять. Её однозначно нужно было освободить от собственного капкана. Только без её согласия этого не сделать.

— Значит так, — твёрдо сказал я. — Ответь мне на два вопроса. На оба честно. Чтобы я помог.

— Хорошо, — сказала она.

— Первый. Ты хочешь, чтобы он вернулся?

Она закусила губу и посмотрела на меня взглядом человека, ожидающего наказания. Покачала головой. А потом лицо её вновь исказилось из-за внутренний страданий.

— Ты себя за это винишь?

Она кивнула и посмотрела в сторону. По щеке её катилась слёза. Мне было её очень жаль, но этот разговор был необходим.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил я.

Она повернулась ко мне. Глаза красивые, с ума сойти можно. Только покрасневшие, заплаканные.

— Первое, — сказал я. — Я тебе денег дам. Подарок на прошлый день рождения твой. Безвозмездно. Просто подарок, понимаешь?

— Не очень... — прошептала она.

— Как его зовут, напомни?

— Женя...

— Женя ведь кредиты твои погасил, верно?

— Да...

— Так вот я тебе денег дам. Отдай ему. Чтобы виноватой себя перед ним не чувствовать.

Она так на меня посмотрела, будто я гадость какую-то сказал. Вспыхнула. Руку к груди приложила, встала.

— Ты чего? — не понял я. — Сядь, успокойся. Я ничего обидного не сказал.

— Ты меня перекупить хочешь, да?

— Ну что ты говоришь-то, дурёха? — опешил я. — Я хочу от груза твоего тебя избавить. Чтоб ты не должна была ему ничего.

— Так и он мне тоже кредит безвозмездно закрывал! — воскликнула она. — С теми же словами! Подарок был! Устала я от этих подарков и этих долгов! Выпусти меня!

Признаться, я опешил от такой её реакции. И ненадолго даже внутренне вскипел. Встал и отошёл чуть в сторону, давая ей возможность выйти из-за стола. Пускай идёт, раз хочет. Но и остыл я быстро. Её можно было понять. Глупо требовать от женщины, которая несколько лет тянула одна ребёнка, чтобы она рассуждала по-женски, имея возможность полагаться на мужчину, доверяться ему. Тем более, что пока что я ничем не зарекомендовал себя в отношении того, насколько мне можно ей доверять. Впрочем, и она тоже. Мы просто основывались на том, что честны друг с другом.7d423c

— Прости, — сказал я. — Я не прав.

Она обернулась и пристально, оценивающе посмотрела на меня. И видно было, что она остывает.

— Ты меня прости... — сказала она.

Я подошёл ближе, обнял её.

— Не торопись уходить, ладно? Оплачу счёт, выйдем вместе. Я отвезу тебя, куда скажешь. Мне в офис нужно будет заехать только после восьми, а до тех пор я свободен.

— Хорошо, — прошептала она.

— Я не хотел тебя обидеть, честно.

— Я верю. Прости, вспылила просто. Мне стыдно.

— Всё хорошо. Бывает. Тебя можно понять. А я мог бы и поинтересоваться, как Женя оплатил твои кредиты, а не основываться на собственных представлениях об этом. Действительно некрасиво получилось. Но я не перекупаю. Лишь хотел от груза этого тебя избавить.

Я взял её за плечи, чуть отстранил, отстранившись сам и внимательно посмотрел ей в глаза. Взгляд был уставшим.

— Выслушай меня, Оль, окей? Много времени не займу.

— Слушаю, Игорь.

— Доверься мне. Вот как женщина мужчине. Это трудно тебе, знаю. Незнакомо, непонятно, даже страшно, наверное. Но я не подведу. Услышь меня — не подведу я. Веришь?

— Верю, — кивнув ответила она.

Судя по взгляду — сказала правду. Хорошо.

— Я деловой человек, Оль. И люблю по полочкам всё раскладывать. Чтобы не было ни сумбура, ни бардака. Чтобы порядок был в мыслях, цели и планы действий. Понимаешь?

— Да.

— Так вот. Сделай, как я скажу. Три вещи всего. Но все три — очень важные. Первое — попроси Женю дать тебе неделю. Твоё от тебя не уйдёт. И прежде всего — в твоей душе. Вполне возможно, тебе пары дней уединения хватит, чтобы понять, что это не твоё. Не надо уединения бояться. Не надо его с одиночеством путать. И в личной жизни без гармонии с самой собой тебе не разобраться. Вот можешь верить, знаю, о чём говорю. Когда человеку хорошо наедине с самим собой, только тогда он может выбрать себе того человека, с которым будет счастлив. Найти его. Почувствовать, что с ним лучше, чем без него. Понимаешь, человек, который умеет ладить с самим собой, он ведь не со всяким человеком отношения начнёт строить, даже если общается приятно. А когда человеку наедине с собой плохо и страшно, он едва ли не на любого соглашается, лишь бы одному не оставаться. Страшно ему наедине с собой, плохо. И он думает, что уединение и одиночество — это одно и то же. Вот и соглашается на любой вариант, при котором почувствовал себя получше. А так своё не найти. Либо найдёшь если даже — не сможешь оценить толком. И, соответственно, ценить потом. Искренне благодарной быть. Понимаешь?

— Понимаю...

— Йога, ванная, прогулки в парках, чтение книг — всё это не требует обязательного общества, согласна?

— Да...

— А удовольствия — море. Не бойся уединяться. Дай себе эту возможность. Это как раз второе: позволь мне обеспечить тебе комфортное уединение. Я знаю, как это сделать. И могу это сделать. Попроси бабушку побыть несколько дней с Гришкой вдвоём. Возьми на работе хотя бы три дня отпуска. Пусть за свой счёт, я если что — без проблем тебе возмещу эти финансовые убытки. И третье — дай мне возможность пообщаться с твоим сыном, узнать его лучше, погулять втроём. У нас ведь хороший контакт. Так дай нам возможность узнать друг друга поближе, подружиться. Без этого — как ты сможешь мне доверять здесь? Ты пойми, я не этот... как его... Женя. Мне не пофиг на твоего сына. И я отдаю себе отчёт в том, на что иду. Если ты действительно нужна мне, то и сын твой мне безразличен не будет. Потому что он — ТВОЙ сын. Понимаешь? И для начала моей к нему расположенности — этого вполне достаточно. А ты — нужна мне.

— Нужна? — спросила она, глядя на меня широко распахнутыми, прекрасными до одури, глазищами.

— Нужна. Правда нужна, Ольк.