Глава 15

Ярослав облизнул губы, и его жёлтые глаза сузились.

– Я тут ходил три дня назад. Вот по этому самому склону. Скала стояла, мох рос, камни торчали. Никакой дыры. А теперь – вот пещера, – добавил он.

Я же присел на корточки и заглянул внутрь. Необходимо разобраться, что за очередная аномалия. Хотя мне уже начинает казаться, что в этом лесу может произойти всё что угодно – хоть высадка инопланетян.

Внутри провала было темно, но не непроглядно – где-то в глубине слабо мерцало что-то белёсое, как будто лунный свет просочился сквозь камень и застрял внутри. Интересно…

– Ярослав, есть предположения, откуда могла взяться эта пещера? – у меня особо вариантов не было, а потому решил начать с расспроса того, кто уже повидал многое на этих землях.

Ярослав фыркнул. Это был его фирменный жест – нечто среднее между змеиным шипением и человеческим смешком.

– Хозяин, такое бывало уже. И не раз. Лес меняется. Раз в несколько лет случаются такие моменты, – я заметил, что речь у него улучшилась, и стало меньше рубленных предложений. – То внезапно ручей появится, которого раньше не было. Течёт себе, журчит – а неделю назад на этом месте сухая канава была. То поляна исчезнет – стояла, стояла, берёзами заросла, и нет её. Один раз при мне холм вырос за одну ночь. Небольшой, в два человеческих роста. Утром его не было, к полудню стоял, как будто всегда тут рос. Теперь вот – пещера.

– И это разве нормально? – я выпрямился, отряхнув ладони.

– Для этой земли – всякое нормально. Ты сам рассказывал, что магические потоки в глубине не стоят на месте. Они текут к Истоку, как реки к морю. Иногда давление поднимается, и земля отзывается. Выплёскивает наружу то, что копилось внутри. Студенты твои эти точки и называли аномалиями – только они не понимали, что это не болезнь. Это дыхание. Земля дышит.

Вот оно. Я мысленно сопоставил факты. Точечные аномалии, которые Левачёв фиксировал своим маятником. “Иглы”, о которых говорили Костя и Марина. И эта пещера – все они были проявлениями одного и того же процесса. Магические потоки, текущие к Истоку, время от времени выходят на поверхность и просто меняют ландшафт. Ручей тут, холм там, пещера здесь.

– Ладно, – выдохнул я с облегчением. – Раз это не угроза, то давай хотя бы посмотрим, что внутри. Но осторожно.

– Я первый пойду, – Ярослав уже шагнул ко входу.

– Стой. Вместе пойдём. Мне не нравится, когда ты лезешь в незнакомые дыры без меня.

– Хозяин, – Ярослав повернулся и строго посмотрел на меня, – я жил в этой земле, когда тебя ещё на свете не было. Когда твоего деда на свете не было. Эта пещера пахнет чистой солью и камнем. Ни гнили, ни тьмы. Я чую.

– Ты чуешь, а я отвечаю за тебя перед лесом. Пошли вместе.

Ярослав пожал плечами и нырнул в проём. Я последовал за ним.

Вход оказался узким. Настолько, что мне пришлось нагнуться и протиснуться боком между двумя выступами камня. Ярослав, в силу своей змеиной гибкости, прошёл, почти не задев стен. Я же приложился плечом о шершавый известняк и мысленно выругался.

Через три-четыре шага потолок поднялся, стены раздвинулись, и мы оказались в пространстве, которое заставило меня замереть на месте.

Пещера была небольшой – метров пятнадцать в длину, семь-восемь в ширину, не больше хорошей гостиной. Потолок сводчатый, высокий, как в церквях. Пол сухой, ровный, присыпанный мелкой белой крошкой, которая хрустела под сапогами.

Но стены… Стены были покрыты кристаллами.

Они росли из камня неправильными гроздьями – белые, розоватые, с лёгким голубым отливом в глубине. Некоторые были размером с мой кулак, другие – с ладонь. Острые грани мерцали в свете зелёного магического огонька, который я зажёг на ладони, и по всей пещере разбежались сотни маленьких бликов.

Это была минеральная, чистая, кристаллическая соль.

Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как что-то в груди расслабляется. Напряжение, которое копилось последние дни, отступило на полшага.

Воздух в пещере был густым, насыщенным, и каждый вдох ощущался как глоток лекарства. Лёгкие наполнялись чем-то таким, для чего у меня не было точного слова.

Ярослав стоял в центре пещеры и медленно поворачивался, осматриваясь. На его обычно напряжённом лице застыло выражение, которое я видел у него впервые. Покой.

– Хорошее место, – тихо проговорил он. – Чистое. Здесь даже мне легче дышать. А мне дышать в этом теле обычно не нравится.

Я усмехнулся, но мысли уже работали в другом направлении. В моей прежней жизни соляные пещеры были модным направлением.

Галотерапия – так это называлось. Искусственные соляные комнаты при санаториях и спа-центрах, куда ходили лечить астму, бронхит, кожные заболевания, нервное истощение. Стоили они недёшево, а эффект давали, по мнению врачей, умеренный.

Но то были искусственные комнаты. Обшитые панелями из прессованной соли. С генераторами аэрозоля. С кондиционерами, которые поддерживали нужную температуру и влажность.

А здесь – настоящая, природная, минеральная пещера. Выращенная самой землёй. Напоенная магическими потоками, текущими к Истоку.

Разница между искусственной соляной комнатой и этим местом была как разница между пластиковой ёлкой и живым лесом.

И тут в моей голове щёлкнуло. Два факта соединились так, как соединяются провода в электрической цепи – и загорелась лампочка.

Факт первый: Валиева жаловалась на скуку. Пациентам нечем заняться. Сухомлин ищет для них развлечения.

Факт второй: у меня теперь есть соляная пещера в пятнадцати минутах ходьбы от санатория.

Прогулка по лесной тропе – сама по себе оздоровительная процедура. Свежий воздух, тишина, пение птиц, магический фон леса.

А в конце этой прогулки будет пещера, где можно посидеть час, подышать соленым воздухом, успокоить нервы, подлечить лёгкие.

Это будет не просто развлечение, а уже полноценный элемент лечебной программы. Два в одном: и прогулка, и оздоровительная процедура для гостей.

Я обошёл пещеру по периметру, ощупывая стены. Кристаллы крепкие, не осыпаются под пальцами. Потолок надёжный – ни трещин, ни следов обвалов. Воздух стабильный, никаких сквозняков. Пол ровный – можно поставить лавки, положить ковры.

В дальнем конце, у стены, находился выступ камня, тоже покрытый кристаллами, – природная скамья, как будто земля позаботилась о комфорте заранее. Места хватит на десять человек одновременно, если не рассаживать их слишком вольготно.

Мысленно я уже составлял список дел. Тропа от санатория. Её нужно расчистить и выровнять. Может быть, деревянный настил на сырых участках, если такие попадутся. Архип справится, за неделю уж точно.

Вход необходимо расширить, ступени выложить из камня. Камень можно взять здесь же – у подножия скалы навалом обломков. А то сейчас тут сможет пройти только гимнаст или Ярослав – что, в общем-то, примерно одно и то же.

– О чём задумался, хозяин? – спросил Ярослав, наблюдая за мной.

– О деньгах, Ярослав. Думаю, стоит ли включать пещеру в стоимость пребывания в санатории или позиционировать как дополнительную услугу.

– А. Понятно. Человеческое.

На выходе из пещеры Ярослав споткнулся о тот самый каменный выступ, который я заметил на входе.

Обратная дорога к особняку заняла пятнадцать минут. По пути я рассуждал вслух, а Ярослав не перебивал и не комментировал. Просто шёл рядом, и его молчание было самым удобным фоном для моих мыслей.

– Тропу Архип проложит. Он мужик здоровый, справится. Лавки для пещеры попрошу Степана сколотить или Гаврилу найму. Лизу нужно сводить туда сегодня же. Пусть оценит воздух и скажет, для каких болезней подойдёт. Если целительница подтвердит пользу, добавим пещеру в программу санатория уже на этой неделе.

Ярослав молчал. Потом вдруг обронил:

– Хозяин, а ведь это не последнее. Земля дышит. Может, через месяц будет ещё одна пещера. Или источник горячей воды. Или…

– Или провал, в который провалится весь мой санаторий, – усмехнулся я. – Нет, Ярослав, я этому рад. Но мне нужно понимать, когда и где это может произойти. Иначе утром я буду выходить на крыльцо и обнаружу новый овраг посреди двора.

– Не. Магия к поместью не придёт. Она глубже идёт, под землёй. Наружу лезет только в лесу, где корни помогают.

– Хорошо. Хоть одна добрая новость.

Мы вышли к опушке. За деревьями уже проглядывали крыши особняка.

Архипа я нашёл за конюшней. Бывший управляющий, кряхтя и ругаясь, тащил на себе здоровенную бочку с дождевой водой – один, без помощников, потому что помощников у нас на такие дела попросту не хватало. И этим тоже в ближайшее время придётся озаботиться, потому что нас стало значительно больше.

– Архип, бросай бочку, – окликнул я.

Он обернулся, обрадованно выпустил бочку из рук – та глухо бухнула о землю – и поспешил ко мне, вытирая лоб рукавом.

– Слушаю, барин!

– У меня для тебя работа. Хорошая.

– Любая лучше этой, – он с ненавистью покосился на бочку.

– В лесу, за берёзовой рощей у скалистого склона, открылась пещера. Соляная. Я хочу сделать из неё часть санатория – водить туда пациентов на процедуры. Для этого нужна тропа от нашего двора до входа, здесь возьмёшь в помощники Ярину. Вход в пещеру узкий – нужно расширить и выложить ступени из камня. Камень найдёшь прямо там.

Архип слушал, и его лицо проходило занятный спектр эмоций. Сначала – недоверие. Потом – лёгкий ужас. Затем – смирение. И наконец – деловой расчёт.

– Пещера, барин? Соляная? – он почесал затылок. – Стало быть, хотите водить господ дворян по лесу, а потом в эту нору?

– Архип, ты бывал когда-нибудь на водах в Кисловодске?

– Не бывал. Да мне и незачем. Я мужик простой, мне это не надобно.

– К тому, что тамошние “воды” – это тоже, по сути, дыра в горе. Только с мраморными перилами и ценой в пять рублей за вход. Мы поставим деревянные перила и будем брать два с половиной. А через год, когда слух дойдёт до Петербурга – пять.

Архип моргнул. Я видел, как в его голове медленно, со скрипом, но неотвратимо поворачиваются шестерёнки. Пять рублей за вход с каждого человека.

Он понял мой намёк, что за такую работу ему тоже будет полагаться хорошая премия. И его лицо расцвело.

– А ежели кто из дворян спросит, куда я хожу с лопатой и пилой? – вдруг спросил он.

– Скажешь, что это благоустройство территории. Ничего больше.

– Понял. Не впервой, – пожал он плечами. – Всё сделаем в лучшем виде, барин. В этом можете не сомневаться.

Архип подобрал несчастную бочку, перехватил её поудобнее и потащил в сторону кухни, но уже с другим лицом. На нём читалась та самая прижимистая радость, которую я так хорошо знал: радость человека, который понял, что его труд будет стоить денег. Настоящих, звенящих денег.

Я проводил его взглядом. Что ни говори, а жулик, оказывается, лучший управляющий. Не потому, что честен. А потому, что знает цену каждому рублю.

На следующий день я, к своему удивлению, обнаружил на втором этаже своего дома Сухомлина. Он обещал прибыть через несколько дней, но явился быстрее ожидаемого. Пока я осматривал свои территории, Степан выделил ему комнату на втором этаже, рядом с гостевыми покоями.

Распорядитель уже развернул бурную деятельность. На столе лежали листы с набросками, цветные чернила, кусочки ткани – видимо, образцы для будущих тентов – и записная книжка, исписанная мелким почерком. На стуле висел его безупречный костюм, а сам Сухомлин стоял у окна в одной жилетке и размахивал карандашом, как дирижёр своей палочкой.

– Барон! Идеально, что вы зашли! – он обернулся, и в его глазах вспыхнул профессиональный азарт. – Я как раз закончил предварительный план мероприятий на первый месяц. Позвольте представить.

– Представляйте. Но коротко. У меня мало времени, – не хотелось лекцию на два часа.

– Коротко – это не мой жанр, но я постараюсь, – Сухомлин схватил один из листов и ткнул в него карандашом. – Первая неделя: “Вечера тишины”. Чтения вслух в саду, том самом, с ромашками. Один скрипач из Волгина, и я уже знаю, кого пригласить. Камерная музыка, ничего громкого, ничего вульгарного, как вы и хотели. Вторая неделя: прогулки по окрестностям с провожатым. Я наметил три маршрута...

– Одну из трёх троп придётся вычеркнуть, – перебил я, смотря на карту с прочерченными линиями. – Ту, что идёт на юго-запад. Там сейчас небезопасно. Сами понимаете, поволжская аномалия рядом.

– Вычеркну, – он даже не спросил почему. – Третья неделя: кулинарный вечер. Повар готовит блюда из местных трав, ягод и грибов, а ваша Лизавета Павловна рассказывает гостям об их целебных свойствах. Четвёртая: наблюдение за звёздами с пригорка за конюшней. Чай, пледы, тишина.

– Неплохо, – признал я. – Но я добавлю к вашему списку ещё один пункт. Соляная пещера.

– Что? – он сперва даже не понял, о чём речь.

– Соляная пещера. Причём природная. Находится она в пятнадцати минутах ходьбы от санатория. Я обнаружил её вчера, во время обхода своих земель. Прогулка по лесной тропе плюс час в пещере – это уже полноценная оздоровительная процедура.

Сухомлин уронил карандаш.

– Природная? – он подался ко мне, как гончая, учуявшая дичь. – Барон, это же жемчужина! Мы назовём это… – он закатил глаза, подбирая, – “Соляной грот барона Дубровского”. Нет. “Лесной грот”. Нет – просто “Грот”. Коротко, загадочно и запоминается.

– Назовём “Соляная пещера”, – отрезал я. – Без фантазий. Люди идут лечиться, а не на маскарад.

– Вы убиваете поэзию, господин Дубровский, – Сухомлин поморщился, но карандаш уже летал по бумаге. – Впрочем, неважно. “Соляная пещера”, так и быть. Но тропу нужно оформить! Фонари, указатели, скамейки для отдыха по дороге. Может быть, навесы от дождя...

– Тропу проложит мой управляющий. Ваше дело – организовать расписание посещений и следить за тем, чтобы гости не забредали в лес дальше, чем положено. Всё остальное – мои заботы.

Сухомлин хотел возразить – я видел, как у него дёрнулся подбородок, – но сдержался. Он быстро учился чувствовать, где я уступлю, а где стоит бетонная стена.

– Хорошо, барон. Я включу пещеру в программу. И обещаю – это будет главный козырь вашего санатория. Через полгода о ней будут говорить в каждом салоне Петербурга!

– Мне не нужны салоны, Владимир Кириллович. Мне нужны пациенты, которые платят, лечатся и возвращаются. Работайте.

Я вышел, оставив Сухомлина наедине с его карандашом и набросками. Этот человек мне показался таким же, как породистый конь. Быстрый, красивый, полезный. Но если не держать его в узде, то понесёт так, что потом костей не соберёшь.

До вечера я решал некоторые вопросы с документами, а потом отправился в свою библиотеку. Сел в кресло, разложил на столе конторскую книгу и начал сводить цифры.

Привычка из прошлой жизни. Каждый вечер – или хотя бы раз в три дня – сесть, открыть книгу и записать, сколько пришло, сколько ушло, сколько осталось. Директор без бухгалтерии – не директор, а фантазёр.

В прежнем мире у меня был целый отдел для этого. Здесь я был сам себе бухгалтер, аудитор и налоговый консультант.

Я начал выписывать расходы и доходы. Но уже через пять минут крик снизу прервал мою работу.

Слов я не разобрал сквозь пол и перекрытия, но тон узнал мгновенно. Это был один из гостей санатория.

Потом услышал второй голос. Это точно Степан. Пытается что-то ответить, но его перебивают. Снова первый голос, громче, резче. Где-то хлопнула дверь.

Я закрыл конторскую книгу, встал и вышел из библиотеки.

Внизу, в прихожей, стоял мужчина. Я узнал его сразу – Горчаков Алексей Петрович. Отставной штабс-капитан. Приехал с женой, молодой нервной дамой по имени Наталья Андреевна. Она обратилась с хроническими головными болями, он же хотел поправить здоровье после контузии. Сухой, жилистый, с военной выправкой и короткими рыжими усами, которые сейчас топорщились, как у рассерженного кота.

Лицо у Горчакова было багровое. Глаза сузились до щёлок. Кулаки сжаты. Степан стоял перед ним, разведя руки.

– Милостивый государь, я уверен, что тут недоразумение, позвольте… – осторожно отвечал слуга.

– Какое, к чёрту, недоразумение?! – голос Горчакова сорвался на крик. – Моя жена заперлась в нашем номере с вашим распорядителем! Причём я постучал, и мне не открыли!

Степан заметил меня на лестнице и с явным облегчением отступил на полшага. Его глаза говорили: “Барин, тут беда, и я не виноват”.