17. Уход

Это был, кажется, самый длинный день в жизни Женьки. Не то чтобы она хотела куда-то мчаться – ноги и руки болели со страшной силой. Но и лежать весь день в шатре было невыносимо. Если бы не Листян, она бы совершенно сошла с ума, а так хоть не одна была. Ее даже покормили обедом – опять благодаря сестре Баяра. Принесли нормальную человеческую одежду, вполне ей подошедшую – тоже по просьбе Листян. Но когда стемнело, она ушла в родительский шатер, оставив подругу дожидаться мужа.

Баяр явился очень поздно, вздрогнул, увидев в мерцающем свете светильника светлые Женькины глаза, устало плюхнулся на подушки.

– Прости, дел много было. Завтра… уже сегодня на рассвете мы покидаем стан. Ты сможешь ехать верхом?

– Наверное, – тихо сказала Женька, вглядываясь в его лицо. – Что было на суде?

– Неважно, тебе этого знать не обязательно.

Женька матюгнулась на русском сквозь зубы, вскочила на ноги – и куда только вся немощь делась?

– А разводы у кохтэ имеются? – процедила она. – Что-то мне замужем уже не нравится, Баяр.

Он рывком схватил ее за локоть, притягивая к себе, и прошипел прямо в лицо:

– Ты бы помолчала, женщина. Норов свой успеешь еще показать. Тебя защищаю, дуру, не в игрушки играю. По твоей милости я всего лишился – и войска, и дома, и семьи. Так что заткнись и дай мне хоть пару часов поспать.

Оттолкнул ее и завалился на постель, закрывая глаза и мгновенно проваливаясь в сон.

Женька только глаза таращила и хватала воздух губами. Хотелось пнуть его в бок, заставляя проснуться. Хотелось немедленно сбежать прочь. Но здраво поразмыслив, она решила, что утро вечера мудренее, к тому же, если уезжать – надо хоть немного отдохнуть. Если она хочет, чтобы с ней считались – не стоит вести себя как базарная баба. Она – воин, даже несмотря на тряпки, на нее надетые.

Ее защищает? Ишь, какой смелый! Так она не просила, это было только его решение. И он вздумал ее в этом обвинять? Напрасно. Теперь, когда он больше не ее командир, она ему обязательно все скажет… утром. Или немного позже.

Вторую ночь она спала рядом с мужчиной, да что там – рядом с человеком. Живым и теплым. Матери она никогда не знала, та оставила ее в роддоме, а потом всю жизнь – отдельная люлька, отдельная постель в общей спальне. Женька всегда очень трепетно относилась к личному пространству. Никогда и никого не обнимала без крайней на то необходимости, от людей шарахалась, даже рядом старалась не садится. В общественном транспорте ездила только когда не было возможности ходить пешком. Друг был настоящий у нее один – Костик. И с ним она тоже не соприкасалась. Всегда остро помнила, что несмотря на мужские штаны – она девочка. А он – существо противоположного пола. Никаких телячьих нежностей ей было не нужно, Женьке страшно нравилось одиночество. Самый большой кайф был для нее – спать одной на большой кровати. В идеале – голой. Абсолютная открытость миру – но не людям.

И тем страннее было ощущение тепла рядом.

В этом мире все поменялось. Началось все, кажется, с Листян. Она просто не заметила всех Женькиных колючек и стен. Она обнимала ее когда хотела, говорила все, что хотела, поверяла ей свои тайны – и Женька уже готова была отдать за нее жизнь. О, если бы кто-то обидел эту девочку, даже посмотрел на нее косо – да Женька бы ему горло перегрызла в прямом смысле слова!

Теперь вот Баяр. Да, Женька им восхищалась. Как воином, как командиром, как мужчиной. И тянулась к нему – как к старшему брату, как к отцу, которого никогда не знала. До того самого урока стрельбы. После – она уже думала о нем по-другому. Никогда не мечтала ни о любви, ни о близости с ним, но за его одобрительный взгляд, за ладонь, треплющую волосы, готова была совершать подвиги. А теперь он – ее муж. И спит с ней рядом.

Она осторожно подползла поближе и очень робко коснулась пальцами его волос. Ей вдруг захотелось – впервые в жизни – прижаться к другому человеку. Согреться его теплом. Самое сокровенное разделить – сон. Спать рядом – это невероятное доверие. Особенно для женщины. Баяр всхрапнул во сне, повернулся, закидывая на нее свою руку, потом подгребая под себя. Обхватил, впечатал в себя плотно-плотно, не оставляя даже пространства для вздоха, закинул колено на ее бедро и уткнулся носом в волосы. Женька оцепенела. Как ни удивительно, страшно ей не было вовсе. Никакого отвращения, никакой нервной дрожи. Словно… свой.

Любовь? Нет, Женька в это не верила. В инстинкты, пожалуй, верила, да и то… Все гормоны. У кого эти самые гормоны не выделяются – тот любить и не умеет. Как мать ее. С матерью у Жени отношения были сложные. Лет до 12 она ее обожала, прощала и мечтала найти. Потом ненавидела и тоже мечтала найти – чтобы в лицо плюнуть. А затем поняла: так она и сама такая же. Ей никто не нужен. Если бы ненароком залетела – поступила бы так же. Аборт бы не сделала, потому что жизнь – это святое. Родила бы – и в детский дом. Не нужен ей никто, она самодостаточна. Абсолютно. Даже друзья не нужны. Если бы была у нее возможность, устроилась бы смотрителем маяка и была бы совершенно счастлива.

А в объятиях Баяра она вдруг согрелась. Невероятно – так уютно и тепло не было ей никогда. Можно было даже закрыть глаза и совершенно расслабиться. И даже заснуть.

***

Баяр проснулся на рассвете – с мыслью о том, что как раньше уже никогда не будет. А еще – рядом была женщина. Вкусно пахнущая, приятная на ощупь и, наверное, на вкус: он успел ощупать все ее выпуклости и изгибы. А вот лизнуть нежную и тонкую, как у младенца, кожу за ухом не успел, вспомнил, кто рядом с ним.

Жена.

Мальчишка! Мальчишка-рюс, который вдруг вовсе и не мальчишка. И что с ним теперь делать, Баяр не понимал. Влечение? Да. Оно в полной мере присутствовало. Пожалуй, это было даже интересно – приручить вот такую дикую, теперь уже степную кошку. Кусачую и с острыми когтями. Зубы у Дженны имелись, и весьма опасные, он прекрасно помнил, как эта воительница отбивалась от иштырцев.

Дженна, сонно моргая, выплывала из объятий сна. Хорошенькая, такая беззащитная и нежная – и тут же вся съеживалась, напрягалась, казалось, даже становясь меньше, но куда опаснее. Взгляд совсем другой уже, колючий, настороженный. Губы поджаты, брови нахмурены. Кошка, как есть кошка. Баяру вдруг захотелось это выражение из ее глаз убрать. Сможет ли она когда-нибудь ему доверять? Что делали рюсы с этой девочкой? Неспроста она пряталась от всех, даже от самой себя! Как дать ей понять, что он ее не обидит? И… как все же сделать ее женой?

Ай! После решит. Еще не одну ночь им придется провести рядом. Сейчас же пришло время уходить.

– Нам пора.

Она сосредоточенно кивнула. Поднялась, чуть морщась, огляделась и вдруг ужасно покраснела – просто пятнами вся пошла. Баяр тут же вспомнил про ее нечистые дни, пробормотал, что ждет ее снаружи, и выскочил из шатра. Он был мужчина, и эти дела никогда его не касались. Его женщины могли, конечно, что-то сказать, но в эти дни к нему не приходили, а как там и что происходило у матери и сестры, он и знать не знал. А теперь вот надо как-то узнавать, потому что о своей женщине у кохтэ принято заботиться, а как о ней заботиться, если даже не понимаешь, что происходит? Больно ли это? В конце концов – кровотечение. И спросить не у кого, хоть к Илгыз иди – так его бывшая подруга теперь замужем. Вряд ли Карын обрадуется таким вопросам к его жене.

Он терпеливо ждал, отмахнувшись от принесенной Нараном чашки с кашей.

– Пусть Дженна поест, – сказал он. – Мне тошно, не до еды. Как сотня?

Наран легкомысленно пожал плечами. Ему-то что, не он покидает стан с голой спиной, верно? Никакой тревоги в глазах друга не было, тот был совершенно такой же, как и всегда. Скалил зубы, едко прокомментировал, когда Женька рысцой побежала до “ямы”:

– Ишь, какой парнишка. Баяр, тебя не смущает вид супруги?

Один только тяжелый взгляд, и Наран расхохотался, выставляя руки ладонями вперед:

– Понял, молчу-молчу.

Дженна вернулась. Угрюмая, хмурая, но глядящая прямо и смело. Босая, в привычных своих штанах и широкой рубашке, с растрепанными светлыми волосами. Мальчишка-мальчишкой – словно птенец чайки. Тронь – и закричит. Баяр внимательно рассмотрел жену, задержав взгляд на еле видных холмиках груди. Тонкая застиранная ткань позволяла теперь определить, что перед ним девушка. И Наран, который уставился туда же, немедленно получил тычок в бок – нечего глазеть.

Нет, Баяр не ревновал, он вообще не знал, что такое ревность. Не было такого слова в языке кохтэ. Когда женщина становилась женой мужчины – она принадлежала только ему, а мужчина спал только с ней. Это было хорошо и правильно. А если женщина свободна – она может делать что хочет. Это ее право. А все же Баяру взгляд Нарана не понравился. Хотя, конечно, друг, скорее всего, просто убеждался в том, что Дженай – девушка. Кстати, очень худая девушка. Для мальчишки-подростка ее костлявость вполне естественна, а для женщины – некрасива и неправильна.

– Ешь, – он сунул Дженне в руки миску с еще теплой кашей. – Я пойду седлать лошадей.

Женька сощурилась и стиснула зубы: командовал он ей совершенно как любым из своих воинов. А чего она ожидала – что он ей в любви признаваться будет? Совершенно ясно ведь он ей сказал: женюсь, чтобы спасти тебя от расправы. Любого своего бы защитил. Вовсе она ему не интересна как женщина, даже думать не стоит. Но тогда почему он велел ей показать?.. Или просто – урок? Как тот удар по губам. Да, скорее всего. И ничего он от нее не ждет, кроме безусловного послушания. В конце концов, обязанности ученика с нее никто не снимал.

Молча поела, ежась от любопытных взглядов. Пусть себе смотрят – недолго осталось. И хорошо, что они сейчас уедут, весь вопрос только – куда?

Женьке впервые в жизни хотелось с кем-то попрощаться, вот только Листян куда-то пропала. Наверное, специально не пришла, чтобы избежать неловкой сцены, Женька ее понимала, но все равно жалела. Впервые у нее была настоящая подруга, почти сестра. Она искренне привязалась к этой девочке и теперь заранее тосковала.

– А ты серьезно баба? – внезапно вырвал ее из раздумий голос Охтыра. – Настоящая?

– Нет, игрушечная, – огрызнулась Женька. – Из соломы и тряпок, а ты не заметил, что ли?

– Очуметь! – мальчишка ее рассматривал с такой жадностью, что Женьке стало неуютно: того и гляди, как Баяр полезет под рубаху проверять. Ну пусть попробует – она сейчас с удовольствием даст кому-то в глаз!

– А вообще, понятно, почему ты из лука стрелять так и не научился, – с довольным видом заявил Охтыр. – Сил не хватало даже тетиву натянуть.

– Зато у нее сил хватило троих иштырцев прирезать, – невозмутимо заметил Наран, забирая у Женьки миску и выписывая Охтыру ласковый отцовский подзатыльник. – Вон пошел, мальчик, нечего тебе тут делать. Дженна, готова? Пора.

Она была готова. Не страшила ее ни дорога, ни неизвестность. А чего боятся – она всю жизнь вот так жила? Даже и тяжелее: здесь, по крайней мере, ее не пытался осчастливить каждый встречный, не нужно было боятся людей в форме, не нужно искать, как заработать деньги. И убегать постоянно не нужно. Здесь проще: кохтэ – свои. Иштырцы – враги. Все, что бегает, ползает и плавает – еда. Прекрасно и понятно все. А мужчина рядом, который молча ждет, когда Дженна соизволит залезть на подведенную к ней лошадь – всего лишь ее учитель и проводник, и это лучшее, что могло с ней случится.