31. Охтыр

С тех пор как сотня Баяра покинула стан, стало словно бы тихо. Молчали старые женщины, чьи сыновья ослушались хана. Мужчины шептались, пугливо оглядываясь и замолкая, если к ним приближался кто-то из сотников.

Карын расхаживал по стану с гордым видом, точно петух. Ему отсутствие младшего брата явно было на руку. Теперь-то ни у кого не было сомнений, кого старый хан назначит наследником. Все знали, что Тавегей любил третьего сына больше всех остальных своих детей, ну разве что единственная дочь еще полностью владела сердцем отца, но это было понятно.

Охтыру было очень многое непонятно и даже дико. Неужели ради какой-то девки, да еще и чужеземной, можно было выгнать своего сына? Девку надо было убить, ну ладно – пусть не убить, достаточно кнутом выпороть. Баяр, пожалуй, не позволил бы свою жену убивать, не простил бы. А кнут что – только кожу попортит. К тому же, скорее всего, сам Баяр бы за нее спину под кнут и подставил бы.

Нет, так тоже нехорошо. Унижения своего командира сотня бы не простила. Взбунтовалась бы и все равно ушла.

Что же это получается, хан нашел единственно верное решение?

За ответами Охтыр пошел к Аасору, вывалил ему все свои сомнения и с надеждой уставился на старика.

— И что ты от меня хочешь, мальчик? – с насмешкой спросил шаман, сунув Охтыру в руки деревянную ступку с пестом. – Растирай осторожно до самой мелкой пыли.

— Хочу ответов, – мальчишка отставил ступку в сторону, не собираясь заниматься какой-то ерундой.

— А зачем тебе ответы? – Аасор снова впихнул ему в руки ступку.

— Хочу понять, что происходит, – Охтыр понял, что придется тереть, и неохотно, лениво заработал пестом. – Мне все это не нравится.

— А мне очень нравится, – неожиданно сказал Аасор. – Все идет так, как и должно быть. Баяру давно пора было повзрослеть. Теперь – придется.

— А Карын?

— Карын… – старик помолчал немного и грустно сказал:

— В Карыне сидит демон, и имя ему – гордыня. Он очень похож на своего отца, только Тавегей со своими демонами сладил. Орха помогла, да… Я думал, что Илгыз сможет Карына усмирить, но она не справилась. Вот так-то. Знаешь, чем страшна гордыня?

— Нет, – почти испуганно прошептал Охтыр, не веря, что он вот так запросто может слушать крамольные вещи о хане.

— Гордыня – она как нить, на которую нанизываются черные бусины: ненависть, презрение, зависть, а потом – и ложь, и жестокость, и самые злые мысли и мечты. Как ты считаешь, Карын – хороший воин?

— Один из лучших.

— А победил бы он Баяра один на один?

— Не знаю, – Охтыр задумался, представив себе братьев рядом. – Карын сильный, он с тяжелым палашом. Может убить одним ударом. А Баяр – гибкий, ловкий. Не знаю.

— А Карын знает. Оттого он брата ненавидит и боится.

— Боится? Карын бесстрашен!

— Боится. Тех, кого не боятся – не ненавидят, поверь.

— А теперь Баяра нет, и Карын успокоился?

— Нет. Он умный. Очень умный. Баяр – есть. И у него есть его сотня, которую хан отпустил за сыном. И это Карына страшно бесит. Он как дикий зверь стал, на людей бросается. Не попадайся ему под ноги, вспомнит, что ты тоже в сотню был взят – пришибет ведь.

— Да как же это отпустил? – оторопел Охтыр. – Когда они сами ушли?

— А ты думаешь, Нурхан-гуай просто так себя связать позволил? Шум не поднял, Нарана на месте не прибил и вообще лежал смирно, отдыхал, да? А ведь Нурхан – побратим Тавегея, помнишь? Эти двое всегда вместе все дела обсуждают.

Охтыр молчал подавлено. Он все еще многого не понимал, но картина в его голове вырисовывалась странная, неправильная. Ведь по всему выходило, что хан Тавегей на сына не так уж и злится, и не такое уж страшное и наказание это. Даже, пожалуй, и не наказание вовсе, а испытание. Или – награда?

Сложно.

Поблагодарил шамана за науку, поклонился и вышел, задумавшись.

Сначала Охтыр очень злился и обижался, что Наран его с собой не взял, потом понял, что и не мог – Наран ему не отец и не брат. Мать бы, наверное, расстроилась, что сын ушел. Да и не воин он пока был, хотя на лошади скакать мог хоть до заката солнца, и стрелы его всегда попадали в цель. Но и сам знал, что сил в руках мало, да и убивать не выучен, и все же очень хотел сейчас быть рядом со своей сотней.

Теперь-то что? Оставалось ждать четырнадцати лет и идти в тысячу отца простым воином. Обидно. А еще мать заявила, что раз Охтыр теперь свободен, то делом пусть занимается: вон, стирать на речку пусть идет. Прополоскать одежды и ребенок может, работа хоть и утомительная, но несложная. Пришлось идти со всеми вместе к реке и работать, а мог бы сейчас скакать на коне, охотиться и биться с иштырцами. И невдомек ему было, что все войско Баяра сейчас занималось не менее тяжелой работой.

В стане же на реке были лишь женщины и дети, к которым отправили и Охтыра. Кто-то стирал, кто-то мыл посуду, а кто-то валял небольшие куски войлока тонкой работы: для одежды, для обуви, для украшения гэров. Работа это кропотливая, утомительная. Тут же войлок и окрашивали. В шерсть добавляли сыворотку, чтобы процесс шел быстрее.

Крупные же полотнища для покрытия шатров испокон веков делали мужчины, всадники. Зашивали шерсть в сырую буйволиную шкуру, привязывали веревки к стременам коня и катали по ровному травяному полю, пока войлок не сваляется. Со стороны это казалось почти игрой, весельем, и Охтыр завидовал тем, кто сейчас скачет, весело перекликиваясь, а не мнет комки овечьей шерсти покрасневшими озябшими руками.

Рядом с ним на корточках молча сидит первая красавица стана – Илгыз. Охтыр, да и все остальные знали, что она была подругой Баяра, а потом ушла в шатер к его старшему брату. Мальчишка сопел и гневно на нее косился: вот если бы она не ушла, то ничего бы этого не было. Не взял бы Баяр в жены эту чумную девку, которая всех обманула, ну зачем она ему нужна была бы – с такой-то женщиной рядом? И тогда его бы не выгнали прочь, как приблудившегося пса.

— Что ты тут забыла, женщина? – раздается над головами валяльщиков громкий густой голос. – Ты разве не должна смиренно ждать мужа в шатре?

Илгыз тяжко вздыхает и поднимается на ноги, являя всему миру уже довольно заметный живот.

— Я работаю, Карын, – четко и холодно отвечает она. – Мне нужны будут новые одежды на зиму. И для ребенка своего хочу сшить покрывало.

— Ты – моя жена. Ты не должна работать с остальными.

— Да ну? Они чем-то хуже меня? – женщина гордо вскидывает голову. – Моя мать, мои сестры, подруги – они должны за меня трудится?

Охтыр с опасением, искоса разглядывает ханского первенца. Ох и хорош он собой, истинный воин! Не такой высокий, как Баяр, зато широкоплечий, с могучими руками и ногами, коренастый, с круглым лицом, узкими яростными глазами и черной короткой бородкой. Одет очень богато: сапоги, шелковыми узорами расписанные, халат роскошный из алого шелка, золотым поясом подвязанный. Сразу видно, что человек перед ними уважаемый и из хорошей семьи.

Вот только взгляд его мальчишке совершенно не нравится. Захотелось за Илгыз вступиться. Только, конечно, он даже не пошевелился, старательно разминая свой ком шерсти и делая вид, что вовсе не слушает семейную беседу.

— Будущая ханша должна сидеть у ног мужа и помогать ему во всем.

— А что, у нас хан Тавегей заболел? Или ослаб? Или уже сказал свое последнее слово?

Ох и зря женщина задала эти вопросы Карыну. Он, кажется, считал, что отец его одной ногой уже на небесах. А Илгыз, прекрасно понимая, что ее слушают все вокруг женщины, насмешливо напоминала мужу:

— У хана недавно сын родился. Кто знает, может, звезды именно ему уготовили стать следующим отцом кохтэ.

— Младенцы – они такие слабые, – отмахнулся небрежно Карын. – Не каждый доживает до зрелых лет. Наследником хана стану я, это не обсуждается. Больше некому. Сулим – хром, Ирган во всем мне послушен…

— Есть еще Баяр.

От этого имени лицо Карына перекосилось.

— Какое тебе дело до этого выродка шакала? Он больше мне не брат и моему отцу не сын! Или скучаешь по своему дружку? Так он давно уже подох где-то в пустыне со своей неправильной девкой.

Мужчина шагнул к жене, сжимая кулаки и полыхая ноздрями, и Охтыр, не выдержав, звучно и веско сказал:

— Сложно сгинуть в пустыне великому воину, особенно, если у тебя есть целая сотня верных друзей.

Да, он прекрасно знал, что немедленно получит за свою смелость. Но в глазах от сильного пинка в бок все равно потемнело. Второй пинок опрокинул его на землю, мальчишка сжался в комок, закрывая руками голову, но третьего удара не случилось.

— Какой ты смелый с детьми, муж мой! Верно, ты тоже – великий воин? Как и Баяр?

Ох, дура баба! Зря, что ли, Охтыр на себя гнев Карына отвлекал?

Ударить Илгыз, впрочем, мужчина не посмел, просто плюнул на землю и прорычал очень тихо, но услышали его все.

— Хуже нет жены, чем та, которая вздыхает о другом. Если уж тебе так люб Баяр, зачем ко мне в шатер пришла? Не потому ли, что ни ты, ни ребенок его не нужны стали, когда ведьма светловолосая появилась?

— Да ты с ума сошел, Карын! – искренне удивилась женщина. – Какой его ребенок? Что ты говоришь такое? Да и Дженна в стане появилась уже тогда, когда я тебе женой стала. Ни разу я в сторону Баяра не поглядела, когда твоей стала.

— Ни разу, говоришь? – Карын прищурился и задумался на мгновенье. – А ну, бросай свой войлок. Иди лучше еду мне приготовь.

— Хорошо, муж.

Охтыр распрямился. Ой, как не понравилось ему то, что он увидел в лице Карына! Старший сын хана явно замыслил недоброе, и мальчишке очень хотелось узнать, что именно!

Улизнул с реки так быстро, как мог – и спрятался в тени шатра ханского сына. Слушал. Охтыр оказался прав: Карын никак не мог успокоиться в своей ненависти к младшему брату, а Илгыз… Ох, зря он эту женщину пытался защитить! Эти двое друг друга стоили – шакал со своей шакалихой! Она тоже Баяра не любила и добра ему не желала. И теперь Охтыру предстояло решать, что ему со всем услышанным делать.