38. Кровь и золото

— Охтыр, ты расскажи Дженне, что слышал про Карына и Илгыз.

Женька, оцепенев, сидит молча на земле и смотрит в пламя костра. Женщины воют в стороне. Мужчины чего-то ждут.

— Я расскажу, – мальчишка весь дрожит. – Карын… я подслушивал, Дженай, потому что боялся, что Карын жену свою убьет… Так вот, он велел ей ехать сюда и тебя отравить. Сказал, что знает много трав. А если тебя не будет, Баяр вернется к отцу. Или не вернется, но уж точно – ослабнет. И тогда Карын убьет его.

— Зачем? Зачем его убивать? — всхлипыват Листян. — Баяр ушел, он ему больше не соперник.

Она сидит в стороне от Дженны. Когда Наран сказал, что молодой хан умер, Листян хотела броситься в объятия подруге, разрыдаться на ее груди, но наткнулась на такой взгляд… В общем, плакала Лис в объятиях брата Сулима.

— Карын хотел стать ханом. А хан хотел назначить Баяра своим преемником.

— И поэтому прогнал его прочь?

— И поэтому тоже, – мягко заговорил Сулим. – Это был урок, ценный урок. Баяр должен был окрепнуть и научиться выживать в дикой степи. И ему почти удалось. Я уверен, по весне отец позвал бы своего сына обратно. И Карын все это понял.

Женька тяжело дышала. Она сейчас ощущала себя полной дурой. Понять все их подковерные интриги было немыслимо. Наверное, Баяр во всем разобрался бы… Если бы у него было на это время.

— Хан еще крепок и полон сил, – напомнила она всем. – Недавно сын у него родился. Зачем ему отдавать власть?

— Сегодня он молод и силен, а завтра ему подлили яду, – Сулим прищурился с недовольным видом. – Значит – недостаточно силен. Великие предки отмерили каждому свой путь.

— Значит – в его шатре завелась змея, – парировала Женька. – А змей надо убивать.

— Ты убьешь Илгыз? – Сулим спрашивал с явным любопытством.

— Конечно. Но не сейчас. Пусть родит и выкормит. Потом умрет. Успеется.

— А если… если Баяра больше нет, нам нужно выбрать нового хана, – неожиданно напомнил Наран.

— Да, – оживился хромой. – Я – брат Баяра, его наследник. Я думаю…

— Баяр сказал, что править будет Дженна.

— Что? — Сулим вскочил на ноги, покраснев. – Женщина? Чужеземка? Бесплодная? Невозможно!

— Дженна – такой же воин, как и все мы, – сказал строго Бат. – Она с нами билась, пила из одной чаши, ела из одного котла. Конечно, Дженна, а не… — он смерил взлядом Сулима. – Не тот, кто из лука не способен попасть в летящую птицу.

— Дженна, – громко подтвердил Айрат.

— Почему не Сулим? – спросила Листян. – Он, может, и не воин, но воинов у нас достаточно. А вот тех, кто сможет позаботиться о припасах, кто знает, когда впору стричь овец, кто все обычаи разумеет – у нас один. К тому же он сын своего отца, брат Баяра и мужчина.

— Я и сам знаю, когда стричь овец, – фыркнул Наран, пристально глядя на свою любимую. – Мне нужен хан, который рядом со мной пойдет в поход, закроет меня от летящей стрелы, а если меня возьмут в плен, то бросится мне на помощь.

Сулим отчетливо скрипнул зубами.

Как, женщина – и во главе стана? Правильно их всех выгнали – полоумные, безумцы! Надо было раньше Баяра взять за горло: если его воины такие, каков он сам? Чему учил столько лет? Неужели отец этого не знал, не видел?

— Пусть каждый воин скажет свое слово, – процедил Сулим. – Я – или женщина-чужеземка.

Женька глядела на него насмешливо. Будь вместо Сулима, допустим, Наран, можно было еще сомневаться в выборе мужчин. Но сейчас… она знала, что брата Баяра здесь не любят и не уважают. И сама думала так же: ну подумаешь, нога! Вон у Бурсула в груди дыра была. Легкое пробито. Он теперь долго ходить, быстро бегать и размахивать саблей не может, задыхается. И что с того? Верхом ему это скакать не мешает и целиться из лука тоже. А у Сулима обе руки на месте, но он не хотел быть воином. Так что нечего даже и думать, что кто-то захочет себе такого хана.

— Женщины тоже скажут слово, – на всякий случай уточнила Женька. – Они тоже – кохтэ.

— Женщины – не воины.

— Неужели? Нанэ, Гаюна – покажите свои луки и кинжалы? Нанэ у нас – десятник, и у Гаюны скоро свой десяток будет. Мы ведь не иштырцы, которые своих женщин могут продать, избить или прогнать прочь. И не угуры, которые детей в степь умирать отправляют. Мы – народ сильный, даже женщины у нас могут себя защитить. Ведь только такие и достойны родить сыновей кохтэ, верно?

— Негоже воинам за женскую юбку держаться, – злился хромоногий.

— А кто держится? Разве что ты, Сулим, годами жил в материнском шатре. А здесь каждый – муж свободный и сильный.

Это было абсолютное поражение. Сулим понимал, что проиграл эту битву вчистую. Никто не пойдет за ним. Может быть, эта девчонка погубит стан, да скорее всего, так оно и будет, только этим мальчишкам важнее воинская доблесть и умение стрелять, чем здравый смысл. Что ж, их право.

Он поднял руки ладонями вверх и мирно сказал:

— Дженна так Дженна. В конце концов, она – жена Баяра-аха. А мой брат желал оставить ее после себя, так? Но говорил ли он, что брат его совершенно бесполезен? Нет? Так может, я буду направлять руки молодой ханши, давать ей советы, прикрывать ее спину холодной зимой? Или вы погоните меня прочь?

— Что ты, Сулим-гуай, – тут же встрепенулся Наран. – Ты теперь – родич Дженны-аах. Будешь ее старшим братом, ее отцом, ее помощником. Твоя мудрость нам нужна.

Сулим кивнул усмехаясь, а зубами уже скрипела Дженна. Будь ее воля – она бы этого змея прямо тут и придушила. Ох, как он ей не нравился, как она его ненавидела! Но никто отчего-то не замечал этой гнили, этого смрада… ей же казалось, что Сулим просто источает душевное зловоние. Именно он отравил Баяра, только кто ей поверит?

Во многом он, в общем-то, прав. Она все еще чужачка, которая мало в чем разбирается, мало что понимает в хозяйственных вопросах. А еще она слабая, уязвимая и довольно-таки неуверенная в себе. Если бы ей и в самом деле пришлось стать ханшей, она бы орала от ужаса. Но, к счастью, Баяр там, в шатре, под присмотром Ольга, дышал спокойно и ровно, даже уже начал понемногу, глотками пить бульон. Жутко исхудавший, бледный и слабый, он жил. И жить будет, если, конечно, дать ему немного времени разобраться в происходящем.

— Дженна-аах, нужно решить вопрос с телом.

Она вздрогнула и дико поглядела на Найру.

— Я понимаю, что тебе трудно. Очень трудно, милая. Но Баяра нужно отправить к предкам. Так он сможет вернуться к нам, когда пожелает.

Ох, сколько нецензурных слов промелькнуло в голове у Женьки!

— Сначала войско принесет клятвы свои Дженне-аах, – выручил Женьку Наран. – А потом мы окажем Баяру все полагающиеся ему почести.

Клятвы! Почести! Обряды! Вот уж чего терпеть она не могла – так это всяких торжественных мероприятий. И в центре внимания тоже находиться Женька не любила. Но в этот раз пришлось. Она не понимала, что задумал Баяр, то есть, немного понимала, конечно, но это казалось ей глупым и странным. Тем не менее, Женька покорно позволила себя переодеть (от алого халата все равно отказавшись наотрез, потребовав принести ей тот, изумрудный угурский), заплести волосы в короткие кусые косички и прикрыть их рогатой шапкой.

Найра сажей подвела Женьке брови, уверяя, что так будет красивее, надела на пальцы кольца медные и золотые. Счастье еще, что у Женьки уши не проколоты, и не пришлось вдевать тяжелые серьги. Хотя Листян слабо намекнула, что можно проколоть прямо сейчас.

Листян теперь Женьку вообще раздражала неимоверно. Не так, как Сулим – но выдрать эту пигалицу очень хотелось. Нарану она до сих пор не дала внятного ответа, парня не отпуская, но и не принимая своим мужчиной. Командовать начала в стане, Сулима вон поддержала, хотя, откровенно говоря, Сулим ее брат родной, а Женька – так, недавняя подруга. За это Листян упрекать сложно, но Женька запомнила все равно. Если бы она не была твердо уверена, что Лиска любит Баяра больше всех на свете, Женька даже могла бы ее подозревать, но нет – какой бы капризной и глупенькой не была эта девочка, на откровенную подлость она не способна.

Дженна вышла к воинам, совершенно не зная, что ей делать и что говорить. Надеялась только на Нарана.

К ее изумлению и даже ужасу, посередине стана вбили кол и привязали к нему молодого буйвола. Рядом лежали мечи и кинжалы и стояла золотая чаша. В ряд стояли все десятники, нарядные, в самых лучших своих одеждах, в полном вооружении, и Найра тоже была среди них.

— Перед великими предками клянемся мы в верности тебе, Дженна-аах, – громко сказал Наран, занося кинжал над мычавшим буйволом. – И если предадим тебя – то станем скотиною бессмысленной и бессловесной.

Один за другим десятники вонзали в ревущего буйвола свои кинжалы, а затем Наран ловким движением перерезал несчастному животному горло и быстро подставил золотую чашу, наполнив его горячей алой кровью.

Подал Женьке.

Она искренне надеялась, что ей не придется это пить.

— Поклянись на золоте и крови.

— А что говорить-то? – еле слышно прошептала она. Поняв, что ответа не дождется, мучительно вспоминала когда-то виденную церемонию инаугурации президента. Ничего не помнила совершенно. — Клянусь… быть вам верною сестрою, матерью и соратником. Клянусь защищать вас всей жизнью своею. Э-э-э… клянусь не мыслить зла против своего народа…

— Да будет кровь и золото свидетелем нашей клятвы, – закончил Наран и перевернул чашу, выливая кровь на землю. — Земля предков приняла кровь. Народ кохтэ принял клятву.

Женька выдохнула судорожно, пряча дрожащие руки в рукава. Кажется, она справилась!

— А теперь – пир, – заявил Наран, весело ей подмигнув. – Пройди на почетное место, наша госпожа. Сейчас буйвола освежуем и зажарим, не пропадать же добру. Каждому достанется кусок, а тебе – сердце. Как нашему теперь… матери нашей, да.

— Мозг Сулиму отдайте, ему пригодится, – пробурчала Женька недовольно. Она бы предпочла сейчас ускользнуть в шатер к Баяру и убедится, что с ним все в порядке.

— Сделаем, – хмыкнул рыжеволосый. – Хотя я бы мозг лучше Листян отдал. Ей тоже не помешает.

Они переглянулись, совершенно довольные друг другом.

Разводили костры, споро разделывали тушу буйвола. К Дженне подсел навязчиво-дружелюбный Сулим, немедленно принявшийся ей рассказывать о необходимости приобретения нескольких новых шатров, ведь теперь семей стало больше, а войлок свежий будет только весной, летняя шерсть для валяния не годится, из шкур можно сшить тулупы и сделать одеяла, а шатры – никак нельзя. И нужно бы поставить соленый сыр, для этого тоже нужны шкуры, их накрепко зашьют, зальют туда молоко…

Женька не слушала. Рядом с Сулимом голова просто трещала у нее. Не зря она не доверяла этому человеку, чувствовала исходящую от него опасность. Да еще воины галдели, дети развеселились отчего-то, а она практически не спала две ночи подряд. От запаха жареного мяса ее замутило. Извинилась, отошла в сторону за шатры, согнулась пополам. Ох уж эта беременность, какая тяжкая ноша! А ведь это только начало!

Здесь, за шатрами, в слезах и холодном поту, и нашел Дженну Охтыр.