40. Прозрение

За себя Женька почти не волновалась, охваченная одной только мыслью: Баяр сейчас совершенно беззащитен. Ослабленный, едва выживший, под присмотром одного только Ольга. Рядом с Сулимом.

Одна надежда на Нарана.

Как скоро ее хватятся? Да очень быстро – не пройдет и получаса. Найдут тело Охтыра (ах, как жалко парня, глупо погиб, нелепо, и это в копилку Сулима запишем), ринутся по следу… до реки, разумеется. Там ее похитители постарались – скакали по воде, заметая следы, пару раз спугнули стадо антилоп. Кохтэ же, причем опытные воины, уже в возрасте.

С Женькой обращались подчеркнуто аккуратно, все же среди ее (да, теперь – ее) народа не принято издеваться над женщинами. Хотя… детей убивать тоже не принято, а у убийцы Охтыра рука не дрогнула.

В любом случае, состояние у нее было… просто никакое. В голове сплошной туман, да еще тошнит и глаза словно песком засыпаны. Как ее везли, она даже не помнила – кажется, она ухитрилась заснуть в дороге. Вот и славно, пусть все думают, какая она смелая и мужественная. Дух воина, да.

Ранним утром привезли ее в стан — стан Тавегея, точнее, уже Карына. Запихнули в какой-то шатёр, где Женька, наплевав на все, напилась воды из кувшина и нахально завалилась на подушки. Гори оно все огнём, ей плохо и тошно. Умереть она ещё успеет, а сейчас бы просто поспать нормально. Благо, что в туалет ей все же в дороге дозволяли сходить. И Карын, пришедший в свой шатёр, долго смотрел на спящую девушку, которая неожиданно совсем не была похожа на того Дженая, которого он пару раз видел.

Нет, здесь спала красивая молодая женщина в роскошной одежде. Спутанные светлые волосы, бледная кожа, тонкие черты лица, чуть приоткрытые розовые губы. Сколько нужно смелости, чтобы вот так спокойно спать в логове врага? Нет ни следа слез на ее лице. Воины его (доверенные, самые близкие, те, кто за ним пойдут даже и в огонь) сказали, что эта вот девочка теперь – ханша. Что вся сотня Баярова ей успела клятву принести на золоте и крови. Это было даже хорошо. Карын может взять ее женой – и тогда сотня будет его. Только Илгыз нужно убрать, убрать совсем. Надо дать знать Сулиму – пусть решит эту проблему. Пока же к Дженне хан будет относиться с лаской и подчеркнутым уважением.

Вышел тихо, приказав:

— Самые лучшие одежды принесите. И золотые украшения. И поесть приготовьте, куропаток там, понежнее, в общем.

***

Шум в стане, крики, бряцание оружия – подняли бы и покойника. Во всяком случае, Баяр себя так и ощущал: словно он проснулся от долгого сна, а то и вовсе встал прямо с погребального костра. Еще несколько минут назад он слышал рев буйвола: его воины приносили клятву. Потом закрыл глаза – и распахнул, понимая, что что-то случилось дурное. На стан напали? Он давно ждал чего-то подобного. Самое время – отравить хана и напасть.

— Сходи узнай, что случилось, – приказал он мальчишке-пленнику, который третий день не отходил от него.

— Ага, побежал, – огрызнулся щенок. – Чтобы меня пришибли ненароком? Я тут – чужак.

— Помоги мне подняться.

— Дженна сказала, чтобы ты лежал. Вот и лежи.

— Убью, – прохрипел хан. — Поверь, сил хватит.

— Дождешься от вас, – пробормотал Ольг, подхватывая Баяра за плечи и помогая сесть. — Штаны дать, или так и пойдешь голым, великий каган?

— Штаны.

Проклиная собственную слабость, тяжело дыша, Баяр поминал великих предков. Одеться самостоятельно он не смог, штаны натягивал ему пленный мор. Опираясь на его плечи, Баяр сделал несколько шагов. Остановился, утирая пот. Снова шагнул. В глазах стремительно темнело, но холодный воздух, хлестнувший его по лицу и голым плечам, немного привел в себя.

В стане царила неразбериха. Кричали и плакали женщины, бегали взволнованные воины, ржали лошади. Баяру хотелось громким голосом призвать к ответу своих людей, но сил даже заговорить не было.

Его вдруг заметили. Сначала один воин вытаращил глаза и замер, как ледяная глыба. Второй – натолкнувшись на первого. Третий. Смолкли женские вопли. Наступила вдруг такая оглушительная тишина, что слышно было, как завывает ветер и шумит вдалеке река.

— Что происходит? – очень тихо спросил Баяр. И его все услышали.

Где-то заплакал ребенок.

— Баяр! – закричала Листян, расталкивая всех и птицей устремясь к нему. Натолкнулась на тяжелый взгляд, остановилась. — Ты… умер.

— Духи предков решили, что полет моей стрелы еще не закончен. Отправили меня обратно, – равнодушно соврал он.

— Великий шаман, – сказал кто-то сдавленно. Кажется, Наран? Или Бурсул, хан не понял, не угадал, да и не до того было.

— Что за суматоха?

И поскольку все суеверно молчали, снова заговорила сестра:

— Дженну украли. Охтыра убили.

— Кто?

— Судя по следам копыт – кохтэ, – неожиданно ответил Наран. — Не смотри на меня так, оживший мой хан. Я тоже не верил. Но судя по следам – это наши лошади. У иштырцев они так не выучены. Идут след в след, я думаю, их было три или четыре. Возможно, пять. К реке, а там, сам знаешь, не найти уже.

— Дайте мне одежду, – Баяра всего трясло от холода и слабости. – Я должен сам.

Наран мгновенно сдернул с себя халат, накидывая на плечи друга, и шепнул очень тихо:

— Рехнулся? Что тут устроил? Лежал бы себе!

— Сколько лежать? Пока меня не сожгли бы?

— Великие предки милостивы к нам, – громко заговорил, обернувшись к воинам, Наран. — Это не дух, не мертвец – теплый и живой наш хан.

— Если ты был на небе, скажи же – кто убил тебя, брат? – Сулим смотрел на Баяра, понимая прекрасно, что его обвели вокруг пальца, словно ребенка. Выходила его ведьма, спасла. Этого надо было ожидать. Она да мальчишка с такими же светлыми глазами, знать, все же демоны, как и говорил Карын. Потому что никто еще из тех, кого неделю поили “черной травой”, не смог выжить.

— Этого предки мне не сказали, — Баяр был страшно бледен, чувствуя, что еще немного – и пелена перед глазами окончательно сгустится. — Наран. Дай мне воды.

— Чаю, брат?

— Только воду буду пить. И только из рук Нарана. Бурсул, твой десяток – по следам.

Пошатнулся, вовремя подхваченный другом. Опираясь на него, дошел до своего шатра, где и потерял сознание, успев только сказать. – Никого, совсем никого ко мне не пускай. Мор пусть рядом со мной будет.

Десяток Бурсула, как и предполагал Наран, дошел до реки, проехался по берегу, но следов никаких не нашел больше. Тело Охтыра привезли в стан, завернули в шелк, положили на камне.

Наран, любивший дерзкого мальчишку как младшего брата, вспомнил вдруг, с кем тот приехал в стан. В Бурсуле он был уверен – Дженна тому жизнь спасла, да и клялся он ей в верности одним из первых. К тому же Бурсул был из доверенного круга Баяра, с детства рос рядом с ним. Нет, Бурсул не мог отравить хана, не тот он человек. Да и не воинское это оружие – яд. Клинок в печень или перерезанное горло куда надежнее. Вот и оставалась только женщина… и Сулим.

Сотник хорошенько встряхнул пленного мора, и тот вдруг заявил: да, Дженна про Сулима говорила недоброе и все время трогала шею, затылок.

Очнувшийся Баяр мучительно вспоминал, как младший, самый любимый его брат, которого он всегда защищал, поил его своим вкусным чаем. Илгыз? Да он из ее рук чашу принял лишь однажды и сделал один глоток. В то время, как из рук брата ел и пил, не подозревая ни о чем?

Но почему? Черная змея боли и непонимания сейчас душила Баяра. Для чего Сулиму все это? Ханом ему не стать никогда. Карын ему и вовсе жизни бы не дал. А самое непонятное – Дженна где?

— Сулима взять, – приказал хан. – Привязать к тому колу, где сидел пленник. И… я сам его спрошу.

— Он твой брат, Баяр, – напомнил Наран. – И сын хана. Нельзя проливать его кровь, мы клялись Тавегею… Позволь мне взять проклятье на себя.

— Кто сказал про кровь? — зло ухмыльнулся Баяр. – Раскаленное железо ничуть не хуже развязывает язык, чем нож.

Он был очень зол. Никогда в жизни, кажется, Баяр еще не подходил к тому пределу, за которым заканчивался человек и начинался демон. Если бы дело касалось только его – он никогда не переступил бы черту. Но они забрали его Дженну. И что еще хуже – его ребенка, зреющего в ее чреве. Забрали его мечту, его кровь, то, ради чего стоило жить. Он понимал сейчас, что готов убить брата самым жестоким образом и ни на мгновение не пожалеет о его смерти.

Сулим что-то вопил там, пытался сопротивляться, но кто его слушал? Для своих воинов Баяр был не просто ханом, он был отцом и божеством. Он заслонил бы их от стрелы в бою, и они сделали бы для него то же самое. Что мог им сказать какой-то там Сулим?

Пошатываясь и закусывая губы от слабости, обливаясь холодным потом, Баяр вышел из шатра – в самом ярком своем наряде, в меховой шапке, скрывающей мокрый лоб. Сел напротив дрожащего брата, проведя ладонью над серым ноздреватым камнем, что кохтэ использовали как топливо, шепнув одними губами: “гал”. Вспыхнул огонь.

Сулим, никогда прежде не видевший, чтобы хан колдовал, вовсе даже не подозревавший об этом его умении, стал хватать воздух губами словно рыба, вытащенная из воды.

— Скажи мне, любимый младший брат, – вкрадчиво начал Баяр, краем глаза замечая, как рядом и за спиной на землю опускаются его десятники. — Где моя жена?

— Да откуда я знаю, Баяр-ах, – захлебываясь страхом, отвечал Сулим. — Разве я ей сторож? Может, она и вовсе сама сбежала от тебя?

— Наран, дай мне мой кинжал.

Верный сотник немедленно протянул кинжал своему хану. Баяр рассек лезвием клинка веселое пламя, неспешно вертя оружие в огне. Он очень хорошо знал своего брата.

— Для чего ты приехал сюда, Сулим?

— Я… бежал от Карына.

— Это ложь, – неожиданно подал голос Бурсул. — Я сам видел однажды, как Сулим и Карын разговаривали вполне мирно. Да и мне Сулим сказал не так. Сказал, хочет убедиться, что с братом его любимым все в порядке, что он не погибнет суровой зимой.

— Очень хорошо, – Баяр достал из пламени раскаленный докрасна кинжал и вдруг резким движением прижал его лезвие к бедру Сулима. Мужчина завопил истошно – как тот буйвол давеча. От этого крика у Баяра виски прострелило болью, пришлось прикусить губу до металлического вкуса. Он и не знал, как был страшен в этот миг. Худой, бледный, с ввалившимися глазами, сверкающими как пламя, с каплями крови, стекающими по подбородку.

— Я… я все скажу, — визжал Сулим, весь сотрясаясь как от судорог. — Все скажу! Карын… он забрал Дженну, ее люди!

— Зачем? — Баяр усмехнулся, убирая кинжал. На толстых замшевых штанах брата зияла черная прореха, а кожа под ней была невредима. Хан был очень аккуратен. Но Сулиму этого было достаточно.

— Дженна твоя – демон. Он убьет Карына, я точно знаю, я… мать видела это. Она мне рассказала.

— А мать-то здесь при чем?

— Она брала у Аасора траву… когда еще нашли этого мальчишку, истекающего кровью. И спрашивала предков про него.

От изумления Баяр едва не выронил нож.

— О чем ты говоришь? Мать знала, что Дженай – девушка?

— Конечно, знала. И отец знал, – раздраженно ответил Сулим. Исследовав свою ногу, он вдруг обнаружил, что невредим, и в его груди вспыхнула надежда. Это же Баяр – его старший брат, любивший его! Еще не поздно сейчас искусно соврать и выйти из этой неприятной ситуации сухим. — Или ты думаешь, что можно не заметить, что она – девчонка? Или думаешь, Аасор посмел бы нарушить все традиции? Они знали… в матери силен дух огня. Она спрашивала предков, и они сказали, что Дженна убьет Карына и будет твоей женой.

Сулим вдруг вспомнил, как прибежал к матери после разговора с Карыном. Он всегда советовался с ней. Они были очень близки, мать и сын. Именно он утешал ее, когда отец развлекался с юной наложницей, именно он помог матери решить эту небольшую проблему. А теперь он спрашивал, как лучше поступить.

— Так зачем же был этот суд? – гневно спросил Баяр.

— Чтобы ты ушел. И познал мудрость. И стал, наконец, мужчиной и вождем своего народа. Я пошел за тобой, брат, мать отправила меня тебе на помощь. А Карын… Карын тоже это все понял и пожелал тебя убить. И послал Илгыз…

— Это правда, – неожиданно раздался глубокий женский голос. — Карын мне так и сказал. И я согласилась и пошла. Вот только слушаться я его не захотела. Зачем мне убивать Баяра, если я могу остаться в его шатрах и никогда больше не возвращаться к человеку, которому я не нужна?

Баяр вздохнул. И кому верить?

— Где Дженна? — повторил он свой самый первый вопрос.

— У Карына, – быстро ответил Сулим. — Она ему нужна…

— Чтобы отомстить Баяру за все. Неважно, живому или мертвому, — закончила сурово Илгыз.

Еще несколько минут назад Баяр думал, что испытал все на свете. Он познал гнев, туманящий рассудок. Он попробовал на вкус боль, которую могли причинить только самые близкие и любимые. Он чуял дыхание смерти на своем лице, вкусил спокойствие и безмятежность последних мыслей. Знал счастье, страсть и любовь к женщине.

А теперь его охватил страх — кажется, впервые в жизни. Удушающий, липкий как паутина, холодный, как зимняя полынья, выбивающий дыхание, как удар лошадиным копытом в грудь. До этого момента он все-таки надеялся, что Дженна у иштырцев или у тирахов. Это был бы болезненный удар, но он знал – ее б не тронули. Она бы стала оружием, которым можно было ударить по его народу. Но Карын… Баяр прекрасно знал, на что способен его старший брат.

Сулиму он не верил совершенно, впрочем, Илгыз тоже. А сам сейчас был слишком слаб, чтобы сесть на коня и мчаться следом.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Одна надежда была на то, что отец или мать не позволят Карыну натворить что-то непоправимое. И еще — Дженна сильная. Она… наверное, она сможет пережить и пытки, и насилие. Она настоящий воин.