42. Буря

Кто сеет ветер – пожнет бурю. Женька не знала, кто сказал эти слова, но они ей очень нравились. Она старательно сеяла ветер: и рассказами об Охтыре, и упоминаниями о славных победах Баяровой сотни, и о войне Карына с женщинами и детьми. И буря грянула – даже быстрее, чем она ожидала. Зря он, конечно, позволил ей гулять по стану, очень зря.

Уже к вечеру отец Охтыра – и стоящие за его спиной сотники – подошел к Карыну и прямо задал вопрос:

— Кто убил моего сына, хан?

Карын вздрогнул, отступил на шаг и нашел глазами Дженну. Та криво улыбнулась.

— Твой сын был предателем, – сказал Карын. – Он служил Сулиму. И помогал отравить Баяра.

— И зачем бы Сулиму убивать своего брата? – невинно заметила Дженна. — Или хромой пес мог бы стать ханом?

— Мой сын – ребенок. Ему не было и двенадцати лет! — зарычал тысячник. – Он – мой единственный сын!

— Ты сам виноват, – равнодушно бросил Карын. – Не смог воспитать достойного воина.

Мгновенно, просто молниеносно сверкнула сталь. Тысячник вытащил саблю. Карын стоял неподвижно, насмешливо щурясь, явно уверенный, что отец Охтыра не посмеет напасть на безоружного, а бросить вызов хану – у него просто не хватит сил. В поединке Карын мог одолеть любого, даже и бывалого воина на добрый десяток лет его старше.

— Предатель, ты посмел поднять оружие на своего владыку? – спокойно спросил Карын. – Свяжите его. Завтра на рассвете его казнят.

Женьке хотелось закричать на воинов: что же они делают, почему подчиняются? Разве не могут они сейчас всей толпой просто послать Карына к черту, к степным демонам, к иштырцам в задницу, или куда там кохтэ посылают неугодных? Но нет, воины обступили осунувшегося тысячника, разом постаревшего на добрый десяток лет, разоружили его и увели прочь.

— Баяр бы никогда… — раздалось вдруг тихо… но так громко.

Карын обернулся рывком, весь окаменев.

— Баяр мертв. А любому, кто его вспомнит, я язык вырву.

— Баяр жив, – раздался вдруг надтреснутый голос. – Он не мог умереть.

Женька шумно втянула воздух, оглядываясь.

Старая Эймира отрезала косы. Были они у нее черные, длинные, едва ли не до колен, лишь несколько седых нитей потерялись в них. Эймира гордилась своими волосами, не у каждой молодой девушки такие были. В день, когда она нашла своего мужа мертвым в луже крови – косы в одночасье стали белыми как снег.

Она никогда не думала даже, что станет вдовой. Ей казалось, что Тавегей вечен. Неуязвимый в бою – ни стрела, ни сабля не могли его серьезно обидеть. Ранения были, конечно, но легкие.

Предки были милостивы к Эймире. Шестеро сыновей, красавица дочь. И сама она – даже в возрасте, когда многие ее ровесницы уже потеряли волосы и зубы, – оставалась статной и красивой. Немного раздалась в бедрах, появились морщины вокруг глаз, стали болеть ноги порой да спину прихватывать, но в целом – она была хороша и прекрасно это знала. Нисколько не боялась, что муж ее разлюбит, даже сама ему посоветовала взять в шатер молодую наложницу.

Наверное, тогда и пришла в их стан беда. С тех пор все поменялось.

Светлоглазые девки вообще приносят несчастье, это она поняла очень ясно. Первая, Алия, все же забрала у нее мужа, который для наложницы поставил отдельный шатер и ночевал там гораздо чаще, чем в своем собственном. Вторая, Дженна, должна была забрать сыновей.

Эймира всех своих детей любила одинаково: и дерзкого Карына, и смелого Иргана, и доброго Баяра, и хитрого Сулима. Младших, близнецов двенадцати лет, конечно, тоже любила, но с ними проблем, как со старшими, пока не было. Но она знала: будет.

Старший ее сын вообще не терпел соперников. Ему было два года, когда родился брат, и уже тогда он решил, что больше не нужен родителям, и ушёл в степь. Поймали, вернули, пообещали, что брат будет ему поддержкой и лучшим другом. Когда спустя ещё два года на свет появился Баяр, Карын потребовал, чтобы его кому-нибудь отдали, пока он сам этого не сделал. После рождения Сулима Карын окончательно обиделся на родителей и ушёл жить в шатёр к сестре отца.

Эймира точно знала, что в смерти ее мужа был виноват старший сын, но молчала. Какой бы он ни был — это ее сын, ее первенец. Он отрастил зубы, стал настоящим волком. Если немного подождать, то Карын соберёт войско своё и умчится завоевывать новые земли. И тогда Эймира выдохнет. Не без основания она теперь опасалась за остальных детей. Карын не пощадит братьев, которые могут стать ему соперниками. Уже сообщили матери о смерти Баяра — в которую та, впрочем, не поверила. Нет, только не ее светлый сынок, кто угодно, но не он!

Эймира расплачивалась за свое счастье. Ей приходилось выбирать между своими детьми. Она знала, что у кохтэ в ханской семье нередко братья убивают друг друга. Тавегей тоже убил своих братьев когда-то. И из всех ее сыновей Карын был самым безжалостным и жадным до власти, и теперь Эймира в этом убедилась.

Светлоглазая жена третьего сына хана была чем-то похожа на Алию, особенно – в ее одеждах. Только Алия была тихой и робкой, а в глазах Дженны сверкало настоящее пламя. Глаз она не прятала и лица не опускала, никого не боялась. Эймира запомнила ее совсем другой и теперь вдруг понимала: Баяр смог.

Дженна была любима. Только любимые женщины становятся такими… словно цветок распустившийся. Дженна – расцвела. А если Баяр любил свою жену, то Эймира тоже будет ее любить.

Сын Эймиры, первенец и убийца своего отца, глядел на нее с ненавистью.

— Если ты думаешь, что я тебя пощажу… — сквозь зубы процедил он и шагнул к матери.

— Родила я шестерых волчат, но трое из них оказались шакалами, – спокойно сказала женщина. – Один вырос в волка, да и тот ушел из стана.

Карын побагровел, сжимая кулаки, но сделать ничего не успел. Дженна на раздумывая встала перед Эймирой, закрывая ее собой. Вскинула голову, бесстрашно глядя в глаза мужчине.

— Она родила тебя на свет, – сказала звонко. – Тебя, и Баяра, и Сулима тоже. Не смей даже оскорблять свою мать.

Ее трясло от злости. Да как он посмел угрожать матери, той, что вырастила его, выкормила! Да и вообще – он мнил себя мужчиной! А мужчины не воюют с женщинами и детьми, они о них заботятся!

— Отойди в сторону, девка, – рыкнул Карын. – Не лезь.

— Это мать моего мужа, а значит – и моя мать.

Женька готова была стоять насмерть, вспоминая вдруг, что шаман ей дал кинжал. Вот пусть только попробует поднять на нее руку, пусть только посмеет!

— Ты права, – неожиданно скривил губы в гримасе, очевидно, обозначавшей улыбку, – иди к себе в шатер, мать. Ты не в себе. Я прикажу Аасору дать тебе успокаивающего чая.

— Баяр не умер, – упрямо повторила Эймира из-за Женькиной спины.

— Конечно, не умер, – кивнул Карын довольно мирно. – Он всегда будет с нами: ветром в траве, дождем летом, снегом долгой зимой. Он там, с нашими предками, смотрит на нас…

Женька вскинула брови: интересненько! Вот нравятся ей подобные мысли.

— Гуар, Тимур, проводите Эймиру в ее шатер, да глядите, чтобы она не ходила больше по стану. Она обезумела, да и не удивительно: потерять и мужа, и сына… А ты, моя дорогая, пойдешь со мной, – это он уже к Женьке обращался, и ей мучительно вдруг захотелось вцепиться в платье матери Баяра и заявить, что она пойдет вместе с ней.

Карын был спокоен, голос его тих и даже ласков. Но в затылке кольнуло так, что чуть слезы из глаз не брызнули.

— Никуда я с тобой не пойду, – прошептала Женька, оглядываясь и умоляюще глядя на воинов вокруг. — Прошу, не нужно.

Один из воинов нахмурился и шагнул было вперед, но тут же застыл под властным взглядом хана.

— Дженна, я просто прошу прогуляться вокруг стана, – терпеливо сказал Карын, протягивая ей руку. – Обсудим твое будущее, я думаю, пора. А еще ты расскажешь мне, что случилось с моим любимым младшим братом. Я так понимаю, Сулим коварно и подло его отравил?

Женька нащупала кинжал, предусмотрительно спрятанный ею под халат. Неуверенно улыбнулась.

— Вокруг стана? Ты не обидишь меня? Твои люди были не слишком-то вежливы, меня похищая.

— Я не собирался тебя красть, – убедительно отвечал мужчина. – Я спасал тебя, глупая, от коварства Сулима. Я знаю, сотня моего брата присягнула тебе как ханше? Думаешь, ты справилась бы с моим коварным братом? О нет, он убил бы тебя…

Женька сглотнула. Она понимала прекрасно, что Карын был с Сулимом заодно, а сейчас только что выписал своему сообщнику смертный приговор. Но он не знает пока, что Баяр не умер. А это значит – ей нужно быть послушной и тянуть время. Или… попытаться расправиться со своим мучителем прямо сейчас, пока он еще не знает, что ее нужно бояться.

Прогулка, значит? Пусть так. У нее кинжал есть. Не станет же Карын убивать или насиловать ее на виду у всех?

И она осторожно вложила свои ледяные пальцы во все еще протянутую руку.