Глава семнадцатая: Йен

—Малыш, я здесь, - Антон перетягивает на себя мое внимание. – Можешь не раздеваться.

— И ты не будешь чувствовать себя неловко, если я просто… посмотрю?

Он хрипло смеется, проводит кулаком по члену до самого основания и легонько, еще раз проверяя мою реакцию, постукивает меня головкой по животу.

— Похоже, что я чувствую себя неловко? Если обзовешь меня извращенцем, то, пожалуй, дрочить у тебя на глазах мне расхочется, так что ты подумай.

— Нет! – слишком быстро и внезапно прорезавшимся голосом, протестую я. – Я хочу посмотреть.

— Хочешь? – Антон продолжает двигать рукой, но все-таки на мгновение прикрывает глаза, и я смелею настолько, чтобы еще раз поерзать у него на коленях.

— Мне это нужно, - признаюсь я.

Что ему сказать? Что несмотря на очки как у ботаника, и кучу комплексов, и фригидность в максимальной комплектации, меня возбуждает даже просто мысль, что рядом со мной мужчина, который раскован и смел настолько, чтобы показать мне то, что я сама с собой делаю под одеялом в полной темноте?

— И я хочу, чтобы ты кончил, - следом, не пытаясь себя контролировать, прошу – или требую? – я.

— Обязательно, Очкарик.

Он проводит второй ладонью по бедру, по темным завиткам татуировки, которая расплывается у меня перед глазами, как только Антон опускает руку ниже, сжимая яйца в кулаке.

Мне нравится.

Между ногами приятно тянет, голова кружится.

Пока он трахает свой кулак, то медленно, то немного наращивая темп, я непроизвольно двигаю бедрами. Чтобы не упасть, цепляюсь пальцами в его колени, шире разводу ноги, подаюсь вперед, чтобы его мошонка мыла там, где у меня под одеждой ноет возбужденный клитор.

Возможно, если бы я была совсем без одежды, пальцы этого мужчины довели бы меня до оргазма, хоть до него это не удавалось никому, и даже мне самой лишь пару раз.

Но сейчас я не готова быть голой и тем более не готова к таким экспериментам.

Я хочу смотреть и возбуждаться вместе с ним.

Хочу представлять, что вместо пальцев с выразительными острыми костяшками – мой рот. Что это я беру его губами, втягиваю, сосу медленно и влажно, не стесняясь влажных звуков.

Антон сжимает яйца сильнее, пока они не становятся темно-красного цвета.

Он выбрит до почти идеальной гладкости.

Я могла бы лизать его, пока он дрочит, и держит руку в моих волосах, контролируя каждое мое движение.

Мы оба стонем: я, немного двигая бедра ему навстречу, он, толкаясь в свой кулак уже потемневшим членом.

Мы как будто настроены на одну волну.

Я могла бы стоять перед ним на коленях, подчиняясь каждому движению, позволяя вогнать член глубоко мне в горло, даже если бы сбилось дыхание и глаза стали влажными от слез.

Я бы кончила только от этого.

Зная, что этот мужчина наслаждается мной.

Эта фантазия такая яркая, что сдержать стон уже не получатся.

Наверняка я мокрая между ног.

Такого никогда не было, но сейчас я чувствую трение влажной ткани трусиков каждый раз, когда потираюсь промежностью об его кулак.

Господи…

Мне хорошо.

Просто так, даже не притрагиваясь к себе, просто потому, что я смотрю и никто не орет мне, что это пошло и грязно.

Возможно, ты поймешь меня, если я скажу, чего мне хочется?

Возможно, ты разрушишь тот знак равенства, и я не буду стесняться быть шлюхой для своего мужчины?

Антон ускоряет движения кулака, сжимает ее вокруг головки, доводя движения до коротких росчерков только там. Пару выступивших влажных капель со тихим стоном растирает большим пальцем, вопросительно смотрит на меня, когда кладет руку мне на бедро.

Я бесконтрольно киваю – можно, можно… Тебе все можно…

Он притягивает меня одним резким движением, чтобы я вжалась в его яйца своей промежностью. Довожу этот контакт до полной плотности, двигаю бедрами вверх и вниз, как будто его член – во мне.

Сейчас не нужно больше.

Сейчас достаточно, что я чувствую впившиеся мне в бедро пальцы, прикушенную нижнюю губу, вены на шее, вздувшиеся от напряжения.

Антон издает короткий, сиплый мужской стон.

Еще пара движений. Его пальцы кольцом сжимаются вокруг головки.

Он кончает сильно и можно – длинными белыми струями себе на живот и на грудь. Грудь нервно поднимается и опускается. Рука замирает.

Я до боли прикусываю губы.

Мой моральный оргазм такой сильный, что сердце грохочет в висках и дышать становится трудно, как будто из комнаты откачали весь кислород.

Несколько секунд мы не двигаемся и не разговариваем.

Несколько секунд, которые становятся для меня откровением о еще одном своем желании.

Я все-таки снимаю свитер: это импульс, потребность. Пока Антон не смотрит, расстегиваю лифчик, бросаю на пол.

Прижимаюсь грудью к его груди.

Плевать, что мы оба теперь в его сперме.

Мне хочется быть с ним вот так. Плевать, что будет думать весь остальной мир, и что будет кривить от этого нос. Здесь – только мы.

Он медленно, но уверенно обнимает меня двумя руками.

Контакт кожи с кожей.

То, от чего я чувствую адскую боль, как будто меня прожигают насквозь.

Но мне безумно хорошо сейчас. Настолько, что удобнее устраиваю голову на мужском плече и потихоньку, как маленькая и любопытная, прижимаюсь губами к странному языческому символу на его коже.

Хорошо, что Антон просто обнимает меня и не заводит эту пластинку: «А как же ты? А что с тобой не так?»

Со мной многое не так, но сегодня я была женщиной больше, чем за всю свою жизнь.