Глава двадцать третья: Йен

На дачу мы приезжаем первыми.

Девять утра, день солнечный и теплый, но прогноз обещает дождь во второй половине дня, так что мама с самого утра развела панику. Все пропало, гости приезжают к четырем, если делать мясо утром, сейчас – остынет, если оставить на потом – дождь.

Отец держится из последних сил, так что как только заезжаем на территорию дома, пулей вылетает из машины и хватается за сигарету.

— Мам, хватит, - «включаю» взрослую дочь. Иногда у нас вот так: мне приходится разъяснять ей вещи, которые мне интуитивно понятны и видны, хоть у меня опыта в отношениях – гулькин нос, помноженный на ноль. – На чердаке есть летний зонтик, поставим над мангалом, если что. Не паникуй. Не порти отцу настроение.

И чтобы успокоилась, даю ей глоток кофе из моей термокружки. Кофе у меня «с секретом» - двумя столовыми ложками оригинального «Бейлиса». Просто чтобы не встречать Сашу с его женой совсем уж дерганой. Хоть это скорее эффект плацебо.

Мы быстро наводим порядок: подготавливаем гостевые комнаты, меняет постельное белье, развешиваем полотенца и туалетные принадлежности. Папа, как настоящий Челентано, методично курит и колет дрова. Судя по стопке, их хватит до следующей зимы, но мы обе помалкиваем.

Первыми, около трех, приезжают Сашины родители. Мужчины сразу обнимаются, отец довольно ворчит, разворачивая полученный в подарок какой-то модный спининг. После обмена любезностями, Сашина мама, Анна Павловна, несется на меня с распахнутыми объятиями.

Я чувствую себя неловко, пока она тискает меня, словно дорвавшийся до любимой куклы ребенок. Потом отодвигает, рассматривает со всех сторон, качает головой и снова тискает. Только теперь уже охает и причитает, без вступления:

— Солнышко мое хорошее, что ж вы с Сашенькой-то так, а?

— Анечка, вам нервничать нельзя. – Она всегда молодилась, даже двадцать лет назад одевалась под стать студенткам-первокурсницам, и жутко злится, когда к ней по имени отчеству. – Саша теперь в хороших руках и о нем есть кому позаботиться.

«Его жена – та еще сука, но я не могу сказать это вам».

— Ой, какая я растяпа! – Женщина всплескивает руками и убегает к машине.

Тоже одна из ее странностей – она абсолютно не способна фокусироваться на чем-то больше десяти минут. Исключение – вязание и выращивание фиалок. Так что, когда вручает мне бумажный пакет с бантом, я могу поспорить, что внутри либо очередной шарф, либо очередная фиалка.

На этот раз – шарф. Большой, мягкий, бежевый с белыми полосами и длинными пушистыми кистями. Мне нравится, и я с удовольствием буду его носить. В конце концов, это просто подарок крестной.

К четырем, когда мужчины уже вовсю заняты мясом, а моя мама изображает пятачка и все время приговаривает, что вот-вот пойдет дождь, приезжает Вика с семьей.

— Так, засранка бывшая, держи будущего крестника! – Подруга вручает мне шестимесячного Пашу, хватает у мужа перевязанную красивым бантом коробку и несется поздравлять моего отца с Днем рождения.

Пашка уже совсем большой и характером весь в Вику: такой же любитель посмеяться надо всем на свете, и охотно хвастается целыми двумя зубами на нижней челюсти. А еще он вкусно пахнет молочными смесями и детским печеньем, так что хочется таскать его, пока не отвалятся руки. А это не долго, потому что он тот еще упитанный мужичок.

— Хорошо выглядишь, Йени, - слышу мужской голос в спину. – Даже еще лучше стала.

— Врешь ты все, Колесников, - немного натянуто пытаюсь шутить я. – Бледнее бледной поганки, зубрилка с передней парты.

— Да ну брось, ты правда до сих пор дуешься?

Я поворачиваюсь и передаю Пашку отцу – Вадику. Когда-то он, я и Вика учились в одном классе.

Минуту смотрю на них с мальчишкой – похожих, как близнецы.

— Как живешь, Йени? – Вадик как обычно улыбается одними губами. – Я тебе писал пару раз, но ты, кажется, меня игнорируешь.

— У меня столько спама каждый день, прости. Действительно могла просто не заметить. – Я умею притворяться. В особенности, когда дело касается Вадика. В особенности, когда вру ему в лицо, потому что действительно нарочно игнорирую и его письма, и сообщения.

Он понимающе кивает.

— Сашка долбоеб, - говорит чуть погодя, когда мы обмениваемся парой вежливых вопросов и ответов. Паша у него на руках смеется и пытается затолкать в рот веревку от капюшона отцовской спортивной кофты.

— Вадик, не надо. Пожалуйста.

Я осторожно вынимаю шнурок из пухлых детских ладошек, ссылаюсь на то, что мне нужно помочь матери и быстро ухожу.

Год назад, на их с Викой свадьбе, Вадик признался мне в любви. Сказал, что любил меня чуть ли не с первого класса, а с ней начал встречаться только чтобы быть поближе, чтобы найти ко мне – молчаливой и угрюмой – волшебный ключик понимания. А когда я начала жить с Сашей, у него опустились руки, и он сделал предложение Вике. Потом одумался, но Вика уже была в положении.  А ключ ко мне так и остался на дне самого глубокого колодца.

С тех пор я даже рада, что мы с Викой как-то потихоньку перестаем быть лучшими подругами. Хоть ничего не сделала, а в глаза ей смотреть стыдно.

Когда мы с мамой и Викой в три пары рук быстро накрываем на стол – на веранде, под навесом, в тишине и без опасных сквозняков, подъезжает третья машина. Сашин новенький внедорожник-«мерседес». Еще одна покупка в кредит, в счет будущего успеха. Еще один повод для ссоры, когда я не оценила и не подержала его счастья по поводу приобретения, и поинтересовалась, зачем ему еще один автомобиль в долг, если первый на ходу, и если от дома до офиса – двадцать минут на метро.

Саша как всегда приезжает «богато».

Я смотрю на зачем-то притащенный огромный букет роз, которые мой отец принимает со словами: «Я те баба чтоль?» В подарок – «Паркер» с золотым пером и красивая подготовленная речь о том, что этим пером он должен подписывать только самые важные документы. Моей матери – тоже цветы, только белые. И пока Саша расцеловывает ее в щеки, его жена вручает бумажный пакет с надписью «Иль де Ботэ».

Даже не пытаюсь подойти, чтобы поздороваться.

Хорошо, что она не знает, кто был в доме Антона. Темный взгляд в мою сторону такой… подозрительный, что не трудно догадаться – меня тоже записали в круг возможных новых женщин ее бывшего. Записали – и тут же вычеркнули.

— Йени, иди к нам! – подзывает рукой Анна Павловна и я потихоньку присоединяюсь к их компании. – Ты в порядке? – С искренней заботой проверяет ладонью температуру моих щек и тут же отправляет Сашу в дом, чтобы сделал чай с лимоном и медом.

Она милая и славная женщина. С причудами, где-то такая же «не от мира сего» как и я.

Но эта мизансцена – она для нелюбимой невестки. Показательный щелчок по носу. Громкое красное на белом: «Не для тебя я сыночка растила».

Наташа корчит огромные губы, делает такое движение бровью, как будто от этого зависят наши жизни, и вдруг смотрит куда-то вниз.

На мои ноги.

Долго и пристально, даже не реагируя на попытки Вики сгладить материнский фокус и перевести тему на то, как проходит их с Сашей медовый месяц.

Что не так с моими ногами?

— Знакомые кроссовки, - медленно, буквально взламывая взглядом мое дышащее на ладан душевное равновесие, произносит Наташа.

Кроссовки? При чем тут кроссовки?

Господи.

В них я ездила к Антону.