Глава 30

Объяснить самой себе не могла, откуда взялась эта практически паника перед необходимостью лезть в здоровенную железную коробку, где тебя запрут с кучей незнакомого народа, а потом она поднимется в воздух и ни черта от тебя не будет зависеть. Сдавать назад поздно, убежать нельзя, спрятаться негде. Нет, я не одичалая настолько, чтобы испытывать чуть ли не примитивно околорелигиозные страхи, просто… блин, я и так в последнее время своей жизнью ни хрена не управляю, и вот это вот все… перебор, что ли. Внутри заворочалось то самое болезненно запертое под слишком тонкой оболочкой, что доставало в снах, и я почти с обреченностью ожидала, что меня опять скрючит в приступе, как тогда в прихожей.

Но когда до меня с запозданием около минуты дошло, что никуда мы не полетим и все это гадство отменяется, то еле сдержала порыв не запрыгнуть прямо на спину тащившему меня Захару, не обнимая, а затискивая даже в благодарных объятиях. Пофиг, если нужно будет посидеть взаперти, выполняя данное ему обещание, переживу, не облезу, главное — он пошел мне навстречу и избавил от необходимости лезть в эту летающую консервную банку. Ну и пусть это наверняка потому, что разглядел: я почти готова впасть в невменяемость и устроить фиг знает какое представление для окружающих. Сдалось ему позориться с такой вот истеричкой рядом. Все равно.

Но вот когда я поняла, что путешествие не отменяется, а мы просто поедем на машине… Вот тут понадобилось действительно много моей новой отдрессированной сдержанности, чтобы не заскакать вокруг авто и моего котоволчары дурным ликующим щенком, пытаясь лизнуть его в лицо. Я о-б-о-ж-а-ю долгие поездки на машине! Особенно куда-нибудь из города. Почему? Да черт знает. Просто у меня от одного предвкушения этого все тело будто наполнялось щекотными пузырьками от шампанского.

— А я-то гадал, чем тебе угодить, — усмехаясь, покачал головой Захар, искоса поглядывая на ерзающую и то и дело давящую лезущую наружу улыбку меня.

— Ага, прям гадал, — фыркнула я, любуясь ставшими просто гигантскими и махровыми редкими снежинками, ляпающимися, как морские звезды, на лобовое стекло, прежде чем дворники сносили их прочь, безжалостно круша ледяное игольчатое совершенство. — У нас вроде это ты тот, кому нужно угождать.

Показалось, в салоне похолодало на десяток градусов и взгляд моего феодала стал острым, а я прикусила краешек нижней губы, на самом деле советуя себе язык в другой раз прикусывать.

— Прекрати это! — указал Захар на мой рот и вроде «отморозился», к моему облегчению. — Аяна, как насчет того, чтобы в этой поездке ты попробовала выйти из амплуа обижаемой и принуждаемой жертвы и дала себе шанс просто насладиться происходящим?

— Это ты к чему сейчас?

— К тому, что будет гораздо проще, если ты не станешь кусаться, огрызаться и воспринимать в штыки любое мое слово или действие. Ты не сопротивляешься — я не давлю.

— И как такое возможно, если изначально мы рядом находимся против моего желания?

— Хм-м… — Захар что-то выстукивал пальцами по рулю. — Слушай, девочка, дорога длинная, не хочешь на время пути чисто ради интереса поиграть в честность в одной конкретно взятой машине? Вопрос — откровенный ответ, без долгого обдумывания, инстинктивный, без примеси обид, амбиций и давления этого вечного «так не должно быть» и прочего в этом духе.

— А эта честность должна быть односторонней? В смысле, я тоже могу задавать тебе вопросы, рассчитывая на точно такие же ответы? — спросила, ощущая прилив азарта.

— Справедливости хочешь? — прищурился котоволчара, а я кивнула. — А давай! Но чтобы никаких там умалчиваний и притворства, даже если это некомфортно.

— По рукам!

— Тогда дамы вперед, — великодушно предложил Захар.

Легко сказать. У меня было к нему штук сто вопросов из числа самых насущных, но задавать их в лоб я побаивалась — вдруг хорошее настроение моего тирана от первого же растает.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. Моя очередь. Скажи, Аяна, прямо и не задумываясь: при других обстоятельствах предложи я тебе быть со мной… встречаться, ты бы согласилась?

Блин, вот что это за вопрос такой? Я тут как бы пытаюсь острые углы обойти, а он сразу без обиняков.

— Без раздумий! — поторопил меня Захар.

— При других обстоятельствах мы вряд ли бы встретились, а если и встретились, то ты бы меня и не замети…

— Я спросил не об этом! Ситуация: мы пересекаемся, и я предлагаю тебе быть со мной. Да или нет.

— Нет, — сначала категорично ответила, но потом вспомнила о договоренности о полной честности: — Такая, как я была тогда, однозначно нет. Сейчас… сразу бы, скорее всего, отказалась, но прояви ты настойчивость… кто знает.

Ага, вполне возможно, что согласилась бы. До тех пор, пока не узнала бы о твоей будущей жене.

— То есть тебе все же нравится моя настойчивость и те ощущения, что ты познала благодаря ей? — золотистые зенки блеснули довольством.

— Эй! Я не это сказала! Как ты сделал-то такой вывод?

— Пользуясь логикой, девочка. Теперь опять я. Ты же представляла себе отношения с партнером…

— Нет, погоди! — перебила я его. — Почему это ты спрашиваешь?

— Потому что ты использовала свой шанс спросить. Сейчас уже дважды.

— Стоп, так нечестно! — возмутилась, рванувшись в ремнях безопасности. — Ты меня дуришь!

— А вот и нет, куколка. Я точно следую нашей договоренности, — возразил Захар и улыбнулся. Не ухмыльнулся, не скривился в усмешке, не оскалился злорадно или торжествующе. Улыбнулся. Мамочка, роди меня обратно, это же просто… чудо какое-то, наверное.

В меня как молнией ударило, ей-богу. Заморозило на месте, сковав поверхностной неподвижностью, тогда как сердце заскакало, как ополоумевшее, застучало бешеным пульсом везде и всюду одновременно, разгоняя по венам и не кровь уже вовсе — какую-то тягучую обжигающую сладость.

— Аяна! — помахал рукой перед моим лицом виновник зависания. — С тобой все в порядке?

Нет. Нет-нет-нет. Нисколечки не в порядке. У меня стремительными скачками прогрессирует этот проклятый стокгольмский синдром, или как там зовут эту противоестественную похабень, когда дура-жертва берет и не пойми как влипает по самые уши в своего захватчика.

— Мы продолжаем, или ты уже раздумала?

— Угу, продолжаем, — буркнула, приказывая себе теперь смотреть исключительно на пейзаж за окном. — И ты, кстати, тоже уже дважды спросил, так что моя очередь.

— Не хитри! Не раньше, чем ты ответишь на прошлый мой вопрос.

— А какой… о-о-о, нетушки! — Не попадусь я больше. — Задавай его давай.

— Я собирался спросить, какими ты представляла всегда себе отношения с партнером. — Я подняла только бровь, давая понять, что не совсем поняла. — Все женщины фантазируют об идеальных отношениях. Для тебя это что? Какие самые главные качества ты бы искала в партнере?

— Безопасность, — ляпнула я первое, что пришло на ум.

— И?

— Все. Остальное неважно в принципе.

— А как же удовольствие и финансовая стабильность? Разве физическое наслаждение и возможность ни в чем не нуждаться не входят в основной список?

— До столкновения с тобой я знать не знала о… — нахмурилась, подбирая слова. — О том, что физическое влечение способно лишать мозгов. А что касается денег… да не так ведь их по факту много на прожить и надо.

— Ну это смотря какие у кого запросы, — пробормотал Захар.

— Я спрашиваю, кстати, — я вдохнула поглубже, решаясь. Он не стеснялся, и я не буду. — Твоя невеста… Ты ведь ее любишь, раз собираешься жениться, тогда зачем я?

— Уточни, что ты хочешь узнать, Аяна. Люблю ли я невесту, не раздумал ли жениться, или все же зачем мне ты?

— Все.

— О’кей. Нет. Будет зависеть от некоторых обстоятельств. Затем, что я тебя хочу.

Смотри-ка, строго по порядку и конкретней некуда.

— Затем что хочешь? — удивленно моргнула я. — Это достаточная причина?

— Да, если учесть, что хочу чуть ли не до смерти, до потери адекватности точно. И постоянно. — Захар лишь на секунду отвернулся от дороги и посмотрел мне в глаза, а мой следующий вдох застрял на полпути от откровенной, без всякого стыда и притворства продемонстрированной им жажды обладания. Все волоски на теле встали дыбом от пугающего и одновременно опьяняюще-возбуждающего импульса, шибанувшего по нервам, как разряд по проводам. Рядом со мной по-прежнему тот самый зверюга, готовый то рычать, то мучить лаской, и голод его по мне нисколько не удовлетворен, он его лишь терпит и сдерживает. — Мой черед. Из того, что я с тобой делал, я имею в виду в сексе, было хоть что-то, что бы тебе не понравилось, о чем ты хотела бы забыть, выбрать не испытывать и не знать? Отвечай сразу, не анализируй и не притягивай за уши сопровождавшие обстоятельства. Только ощущения.

Я нервно сглотнула и выдавила:

— Нет. Но будь все же у меня выбор, я бы предпочла пройти через все эти ощущения с кем-то… ну, с близким человеком. А ты разве нет?

— Нет — что? Хотел бы я не знать тебя и не испытывать такого бешеного влечения к незнакомой девчонке? Естественно. Желал бы переживать все это безумное удовольствие не с тобой, а, скажем, с невестой? Было бы неплохо. По крайней мере, удобно и не создавало бы проблем и бардака.

— Так странно, — покачала я головой. — Говоря о женщине, с которой, скорее всего, свяжешь свою жизнь, ты употребляешь слова «неплохо» и «удобно».

— Что не так? В браке и должно быть удобно. Страсти — это для романов.

— А что тогда с любовью? Ей где у тебя определено место? В браке, или там, где страсти?

— Нигде, Аяна, — пренебрежительно фыркнул он. — Я не верю в существование любви.

— Совсем-совсем? Как так-то?

— Обычно. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы не верить в Деда Мороза, любовь, дружбу, бескорыстие и бесконечную преданность.

— Но у тебя же есть семья… брат… их-то ты любишь?

В салон опять как будто ворвался порыв ледяного воздуха снаружи, заставив меня съежиться от фантомного холода.

— Я выполняю свои обязательства перед семьей в той степени, в которой диктует мне долг. Выполнял. И тебе ли упоминать семью и любовь в одном предложении, девочка! — Голос моего ненадолго оттаявшего тирана был снова под стать вызывающему мурашки несуществующему сквозняку. — Твоя родная семья — просто образец родственной любви, очевидно. А так называемая семья из трех бесшабашных обалдуев вообще всячески поспособствовала тому, что ты оказалась здесь сейчас. Со мной. Так что давай-ка мы лучше вернемся к теме обсуждения того, как тебе научиться позитивно воспринимать наше совместное времяпрепровождение, доставляя этим удовольствие нам обоим.

Сначала у меня появилось чувство, что котоволчара отвесил мне словесную отрезвляющую оплеуху, как уже случалось раньше, и малюсенький участок тепла в груди, зародившийся от его улыбки и этого разговора, стал исчезать. Но потом мне внезапно припомнилось, как много лет назад домой прискакал на трех лапах наш кот Мартын, волоча на четвертой невесть где словивший его лисий капкан с перегрызенным обрывком веревки. Отец тогда даже прибить его хотел сходу, ведь было понятно: раненную конечность не спасти. «На кой черт сдался бесполезный колченогий кот!» Но я схватила бедолагу и аккуратно оттащила в наше с пацанами тайное место — заброшенный амбар на отшибе. Он по дороге искусал мне все руки, а когда мы начали снимать ржавую железяку, так и вовсе взбесился. Все были им подраны и в отметинах от зубов, пацаны злились жутко, но уже какой-то час спустя Мартын стал ластиться и тереться, невзирая на боль в навсегда искалеченной лапе. Черт знает почему, но мне Захар показался похожим на него. Реагирующим на боль инстинктивно и однозначно — причиняя ее в ответ. Но не от того, что злой.

Поздравляю, Аяна, стокгольм крепчал, деревья гнулись. Ты умудряешься вязнуть там, где бы, наоборот, использовать его грубость как опору для того, чтобы вылезти из этой трясины.

— Хорошо, — решила не устраивать препирательств с заведомым проигрышем для меня.

— Что хорошо? — настороженно покосился на меня Захар.

— Давай обсуждать, как мне начать видеть в моем нынешнем положении только плюсы и не мешать тебе получать удовольствие.

— Опять пытаешься извратить мои слова? — нахмурился он. — Я, помнится, упомянул удовольствие и наличие комфортной атмосферы для нас обоих. И мы уже выяснили, что в интимном плане я источник исключительно приятного для тебя опыта, отказаться от которого ты не испытываешь потребности.

— От опыта — да, а вот от источника… — пробурчала себе под нос.

— Тут уж без вариантов — мы идем в комплекте, — ухмыльнулся криво Захар, а я неожиданно затосковала по той его краткой настоящей улыбке. Глупость какая! И видела всего раз. — А так же ко мне, как к твоему любовнику, прилагаются мои деньги, что могут стать шансом для тебя исполнить свои мечты, устроиться достойно в этой жизни, многому научиться и многое повидать. И разве это не достаточный довод для того, чтобы стереть память о старте наших отношений и почувствовать себя чертовски удачливой девушкой, готовой всячески радовать в ответ меня, а не оставаться постоянно насупленной и огрызающейся зажатой ежихой?

— Ты что же мне напрямую предлагаешь учиться вытрясать с тебя какие-нибудь меха-цацки-тачки, ну или что там просили твои прежние исполняющие обязанности постоянных любовниц?

Телефон его ожил, но Захар, глянув на экран, отклонил входящий.

— «Вытрясать» с меня не стоит и пытаться, Аяна. Такое со мной не работает. Но вот развиваться в том направлении, что ты, одеваясь сегодня, робко попробовала, однозначно в твоих интересах. Я не собираюсь пудрить тебе мозги, утверждая, что между нами есть или когда-то будут чувства. Тебе не стоит к ним взывать и устраивать эффектные демарши с раздеваниями, вроде последнего, в попытках пробудить мои стыд и совесть. Моя к тебе похоть погребла их под собой с того самого нашего первого раза, и на реанимацию надеяться не стоит. Но откровенно заявляю, что как раз эта самая похоть и является единственным и мощнейшим рычагом твоей манипуляции мной. Учитывая, что секс со мной и для тебя крышесносно-приятное переживание, есть все шансы превратить свою жизнь в сплошное путешествие по волнам удовольствия.

— Любое путешествие однажды заканчивается. И когда это случится, кем я стану? Такой же циничной, не верящей ни в любовь, ни в дружбу, как ты? Одинокой?

— Ты опять не о том, — скривился этот гуру отказа от возвышенного в пользу приземленного. — Тебе нужно просто избавиться от иллюзий, отравляющих твое восприятие. Они чушь. Мы все и каждый одиноки, и это не изменить никакими красивыми словами и самообманом о наличии чувств. Посмотри на все реально — я тот, с кем тебе будет очень-очень хорошо и как раз гарантированно безопасно, раз уж ты это называешь основным достоинством партнера. Я защищу, обеспечу, позабочусь обо всем, удовлетворю. А когда, как ты выразилась, наше путешествие закончится, ты останешься устроенной и небедной женщиной с квартирой в столице и четким виденьем действительности и приятными воспоминаниями.

Другими словами — разочарованной расчетливой стервой. Сотни возражений закипали в мозгу, но все они иссякали, натыкаясь на непроницаемое выражение лица Захара и понимание: он правда верит в то, что говорит. А значит, стоит и мне запомнить. Между нами никогда не будет никаких чувств. Но я ведь на них и не рассчитывала, верно? Нет, как будто, но в это мгновение я осознала, что лгала себе. У меня уже есть к нему… что-то. Иначе не было бы сейчас больно. А с другой стороны… прав ведь он. Пора взрослеть, Аяна. Ты сама непостижимым образом умудрилась врюхаться в своего захватчика и шантажиста, так что твои чертовы чувства — твоя проблема. Он предлагает пожить в кайф, ни о чем не заморачиваясь, забив на все, что было в начале и что будет потом. Ну а почему нет-то? Ага, блин, имитация добровольности там, где выбора-то нет.

Мой желудок скрутило, он издал голодный трубный глас, смущая меня, а Захар, коротко глянув на меня, рассмеялся.

— Кончаем треп, ищем место накормить тебя, проглотина ты моя.