Глава 8

Вернувшись домой, Арт выложил на стол пригоршню медяшек, затем еще пригоршню покрупнее высыпал из мешочка, припрятанного на груди.

Конечно, негусто, но уставшая Жиаль воспрянула духом.

— Умница! Мой помощник! Продал почти всю сдобу!– с гордостью похвалила старшего сына. – К утру ещё сготовлю. Пойдем вместе продавать. Так и переживем зиму.

После бессонной ночи в холодном лесу у нее был долгий день. Жиаль боролась со сном, и всё же принялась суетиться, осматривая наши скромные продуктовые запасы.

— Муки хватит! – Подытожила после ревизии ополовиненного мучного мешка, что сиротливо стоял в углу, и переключилась на пузатые глиняные горшки. – Масла, смальца тоже… Меда в обрез, но сойдет. А вот орехов и специй надо прикупить.

Пересчитав выручку, Жиаль большую её часть отсыпала в мешочек, плотно завязала и передала Арту.

— Сбереги, сыну, пока буду хлопотать.

Остальное сгребла в ладонь, завернула в холщовую тряпицу, спрятала за пазухой под платьем и застегнула жилетку, плотно прилегавшую к телу, чтобы уж наверняка не выронить в пути.

— Я с тобой пойду, мам, — Арт медленно поднялся с лежанки. – Нести помогу.

— Отдыхай. Я схожу, — пожалела я уставшего за день подростка.

— Не донесешь. — Он придирчиво оглядел мои тонкие, очень уж изящные запястья, тонувшие в широких рукавах платья, болтавшегося на мне, как тряпье на пугале.

— Донесу.

Арт устал и испытывал слабость. Я видела это и хотела помочь. А еще хотела посмотреть город, скорее постичь житейские и бытовые особенности этого мира, не зная которых, невозможно сойти за местную, поэтому продолжала настаивать.

— Нести не так много. Справимся, — рассудила наш спор Жиаль.

— Тогда возьми. На улице холодает. — Арт накинул мне на плечи свою новую курточку, еще хранившую тепло его тела. После, бросив взгляд на мои ноги, обернутые в лоскуты тряпья, стянул с ног башмаки и протянул мне.

В прошлой жизни они определенно были бы мне малы, а в этой велики. К тому же изношенная обувь была сырой. И все же лучше идти в ней, чем босиком.

— Если подложить чего-нибудь, будет теплее и надежнее, — нашла выход Жиаль и принялась искать, чем бы это сделать.

Набитые сеном башмаки, в самом деле, лучше держались на ноге. Теперь можно было и идти.

Дождь как раз перестал моросить. Пахло прелой осенней листвой, грибной свежестью. Солнце почти село, и длинные чернильные тени, что наползали на расхлябанную мокрую дорогу, умело скрывали грязь и колдобины.

Стоило поскользнуться, Жиаль взяла меня за руку и повела как ребенка. С такой знакомой не страшно было покорять вечерний Сагленд – городишко, в который меня занесло неведомым образом.

Шагая по влажному бурьяну, мы прошли дома, ничем не отличавшиеся от домишка Райды, и добрались до скромной городской улочки с мощеной дорогой, застроенной двухэтажными домами.

Они смотрелись более зажиточно, но стояли почти вплотную друг к другу и очень напоминали средневековый город. Разве что мощеная дорога была шире, редкие прохожие одеты чуть иначе, да на голову никто помои не норовил вылить. Вот только, если судить по вывескам, уныло поскрипывающим на ветру, жили здесь скромно, скучно.

Что я буду делать в этом забытом Богом городишке? Сколько хлеба и булок потребуется продать, чтобы мы смогли позволить себе дом? Как тут развернуться, не прослыв подозрительно странной, если все друг друга знают, как облупленных?

Хорошо, что Жиаль стала рассказывать: что у кого лучше покупать, по какой цене, а кого лучше обходить стороной.

— Вот скобяная Морина, — указала пальцем на вросший в землю дом с тусклыми окнами, похожими на бойницы. – Всегда норовит обсчитать. А у Давана… — Кивнула на другой с вывеской в виде пухлого мешка. — У него мука хорошая. Правда стоит семь пикол за котел. У Эрды, что по улице ниже, дешевле, но мука горчит.

— А котел – это сколько? – уточнила я и, не заметив выбоины на мостовой, запнулась. Повезло, что крепкая рука Жиаль помогла устоять на ногах.

— Видела утром мешок с мукой? Это и есть котел.

Свернув пару раз, мы добрались до лавчонки, выкрашенной в темный цвет. Свет в окнах уже не горел, и я подумала, что уйдем не солоно хлебавши, однако Жиаль поднялась на крыльцо и негромко дробно постучала.

Послышался грохот щеколды. Дверь приоткрылась. Высунулась седая мужская голова.

— Пришла еще значит-с? – Оглядел нас подслеповато хозяин лавки.

— Пришла, Мил. Будь, дружочком, продай еще?

Старичок улыбнулся и шире отворил дверь, позволяя нам войти.

Купив орехов, мы поспешили в лавку специй.

На улице стемнело, улицы опустели. Но Жиаль уверенно шагала по хорошо знакомой ей дороге.

Грубоватая вывеска с ярким перцем виднелась издалека, но меня больше привлекла вывеска напротив, гласившая о «Булочной Верди».

«Что-то знакомое…» — подумала я и, перебирая в памяти скудные знания, спохватилась, что Арт и Велла, представляясь в лесу, называли себя Верди!

Украдкой взглянула на Жиаль, лицо которой стало отстраненно-каменным.

— Может, ну их, специи? – я хмуро покосилась на добротный дом, с каменным первым этажом, в котором еще недавно жили Жиаль и дети.

— Нет. Без них никак, — угрюмо ответила она и, отвернувшись от булочной, взбежала по ступенькам лавки специй.

Жалобно звякнул колокольчик, и я буквально застыла на пороге от неожиданного насыщенного, пряного аромата. Столько запахов смешалось в нем! Пока пыталась угадать основные ноты, с любопытством разглядывала разноцветные стеклянные банки, расставленные на полках, Жиаль беседовала с продавщицей, взвешивавшей на мерных весах пряности.

— Рада, что ты пришла. Думала, еще долго не заглянешь. У этих-то продажа что-то не задалась сегодня. – Женщина подмигнула. — Коричника столько же, а звезд?

— Пару штучек. Пока больше не по карману.

— Эх… — вздохнула та. – А мне вот «броши» нужны на Осенины.

— Могу и «броши», — ответила Жиаль. – Но с задатком на масло и яйца.

— Зайди через пару дней. Может, ещё чего надумаю заказать.

Специй нам требовалось немного, поэтому закупились быстро.

Попрощавшись с хозяйкой лавки, вышли на улицу, спустились с крыльца… И именно в этот момент, как по закону подлости, дверь булочной хлопнула — на улицу вышли две приземистые, полные фигуры…

***

Жиаль ускорила шаг. Я ниже её и, чтобы не отставать, побежала следом как Пяточек за Винни Пухом. Но те, двое, словно сычи, увидели цель и намеревались заклевать её.

— Вот гадина! – заорала пожилая, хабалистая тётка на всю округу. Ей в поддержку затявкал злобный мужской голос: — Тварь! Честных людей обираешь!

Это было настолько омерзительно и обидно, что Жиаль застыла на месте, как будто её ноги приклеило к земле. Дородная тётка, продолжая орать как полоумная на базаре, ринулась к нам.

– Клиентов отваживаешь, блудница! Слухи распускаешь!

Она замахнулась и ударила Жиаль. Её подпевала на бегу засучивал рукава добротной куртки, явно, чтобы тоже распустить руки. Если так, то Жиаль изобьют, и ни одна душа не заступится, потому что улица в раз опустела. Зато по округе потух свет в домах, чтобы прилипшим к окнам соседям было удобнее наблюдать за дракой… И никто, даже продавщица специй не вышла, чтобы остановить несправедливые нападки, хотя разборка проходила совсем рядом.

Из-за несправедливости меня обуяла такая злость, что стало жарко.

Всколыхнувшаяся ярость оттеснила страх, самосохранение. Совершенно позабыв, что теперь я в другом мире, в другом теле, хрупком, девичьем, гаркнула:

— Руки убрали!

Вышло неожиданно и грозно. Даже тётка оторопела, поумерила пыл. Правда, ненадолго.

— Да кто ты такая? – накинулась она на меня. — Заодно с этой паскудиной? У честных людей покупателей переманиваешь?

Хотела схватить меня за волосы, но короткие шелковистые пряди проскользнули сквозь её толстые пальцы…

Глухие звуки ударов, которые посыпались на Жиаль, стали для меня последней каплей. Глаза ослепила вспышка, тело мелко дрожало, как будто меня било током.

Время остановилось, мир сузился до крошечного клочка земли с ненавистными негодяями, которых я хотела остановить; воздать им по заслугам, чтобы впредь было неповадно унижать тех, кто слабее; чтобы заткнуть грязные рты, изрыгающие нечистоты.

«Наказать. Воздать. Отомстить…» — как набат громыхала, пульсировала в голове мысль, сливаясь с дрожью.

Не в силах сдерживать нечто, переполнившее меня, я резко выдохнула…

Хамка, протянувшая ко мне руки, чтобы отшвырнуть с дороги, истошно завизжала. Её одежда вспыхнула.

Она рухнула на мостовую, начала кататься по грязи как неуклюжая толстая свинья, но огонь не сбивался, не отступал.

Негодяй, что был с ней заодно, заорал, но продолжал стоять и просто смотреть. Даже не попытался помочь, скинуть куртку, сбить ею пламя.

С вытянутым от удивления и ужаса обрюзгшим, толстощеким лицом, недоумок выглядел настолько жалким, ничтожным насекомым, способным только жрать и поддакивать, что перестал для меня существовать. Зато мой взгляд упал на хороший дом, где эти двое жили в тепле, комфорте, сытости, равнодушные к тому, что Жиаль с детьми скиталась и рыдала в холодном лесу, не в силах согреть их, накормить…

От гнева и отвращения потемнело в глазах.

Бедная Жиаль обходила проклятую булочную стороной, слова плохого не сказала о мерзавцах, несмотря на обиды. Так они сами к ней привязались и пытаются сжить со свету.

На краю мысли вспыхнул дикий, воинственный порыв: вот бы спалить лавку! Дотла! Раз Жиаль с детьми не нашлось здесь угла, капли человеческого тепла и жалости, так пусть никому не будет!

Лава ненависти понеслась по венам, растекаясь по ногам, рукам, до кончиков пальцев… Больше всего на свете сейчас я хотела вернуть негодяям их же зло, чтобы возмездие прошлось по ним неминуемым, неумолимым катком и оставило ровно столько же, сколько они, жестокосердые, оставили Жиаль и безвинному малышу Марти, ножки которого мать согревала дыханием.

От силы накатившего приступа застучали зубы, колени задрожали.

Я испугалась, что мое подозрительное состояние заметят и обвинят в колдовстве, но кто-то истошно закричал:

— Пожар! Пожар!

Соседи, выбегавшие из домов, бежали в сторону булочной… И даже я, у которой перед глазами стояла чернота, разглядела за стеклянной витриной яркие, вздымающиеся языки пламени.

Огонь пульсировал, разрастался, молниеносно расползался по лавке, поглощая пядь за пядью. Миг – пекарню охватило яркое пламя и перешло на второй этаж…

Зеваки закричали, побежали за водой…

— Идем! Скорее! – Рывком подняла меня Жиаль и потянула за собой.

Почерневшая от синяков и кровоподтеков, с разбитой губой, с темными, разметавшимися по плечам волосами, в жилете, с выдернутыми с корнем пуговицами, она выглядела пугающе спокойной, отстраненной.

Ее хладнокровие подействовало на меня отрезвляюще. Я попыталась идти, но ноги не слушались и не гнулись.

— Ну же, тихонько… Идем… — Жиаль закинула мою руку на своё плечо, взвалила меня на себя и повела подальше от толпы.

— Орехи! – я спохватилась, что мы потеряли важные покупки. В ответ Жиаль хмыкнула, взвалила меня себе на спину, как куль, и потащила в темный закоулок, где мы нашли узкий проход…

Далеко она унести меня не смогла, но до бурьяна и безлюдного переулка дотащила. Там упала в мокрую траву и, тяжело дыша, прошептала:

— Так и знала, что с тобой не все так просто.

— Я не знаю, что произошло.

Мне было тяжело говорить, дышать и даже думать. Я была сама не своя и приходила в себя медленно.

— Магесса ты. Что уж тут думать, – подвела итог Жиаль, смотря на меня темными, блестящими от возбуждения глазами. – Обидели тебя Лудар и Эмра, вот ты и наказала их. И лавку спалила…

— Мне жаль.

— Пф-ф… Даже не думай! – фыркнула Жиаль и поморщилась от боли. – Всё к лучшему. Теперь в Сагленде меня больше ничего не держит. Так что вставай, идем за детьми и уходим. И чем скорее, тем лучше.

Чувствовала я себя отвратительно, едва шла. Жиаль приходилось большую часть дороги тащить меня на себе. Хорошо, что городишко небольшой, я тощая, а она крепкая и выносливая.

Мы успели добрать до дома старухи Райды прежде, чем туда нагрянули разгневанные горожане.

Сбор прошел невероятно быстро: Жиаль просто отдала все деньги, которые были, старухе за теплые вещи, ветхое одеяло и хоть какие-то башмаки для меня.

После Арт закинул на одно плечо мешок с остатками муки и медом, на другое одеяло со скромными пожитками, Велла взяла Марти, и мы как воришки побежали в лес.

Дождя не было, но как только зашли в пролесок, тотчас ощутили влажность, пробирающую до костей.

Не передать словами, как я корила себя. Особенно когда уставшая, голодная Велла подняла на нас глазища и со слезами спросила:

— У нас совсем не осталось денег?

Ком подступил к горлу, и всё, что я смогла, покачать головой.

Тогда она сунула замерзшие пальчики в кармашек и, достав обратно, раскрыла ладошку.

— А этот камушек чего-нибудь стоит?

В скудном лунном сиянии я увидела багрово-черный осколок злополучного кристалла. Тогда я не могла даже смотреть на него и выбросила. Теперь же не могла отвести взгляда.

— Если этот тот самый… — Я нервно облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. – То возможно.

— Если же нет, справимся своими силами, — отозвалась Жиаль и, ориентируясь по только ей понятным ориентирам, повела нас дальше в лес.

Мы долго шли, потом на удивление вышли на дорогу. А утром прибились к обозу, выехавшему из Дорема. К счастью, слухи о злополучной магессе до них ещё не дошли, и мы спокойно добрались до Брастенда.