Глава семнадцатая

Я пришла в себя по пути в палату. Открыла глаза и тут же зажмурила их, испугавшись слишком яркого света, льющегося с потолка коридора, по которому меня везли. К горлу подкатывала тошнота, голова кружилась и казалась совершенно пустой. Впервые за много-много лет в ней не было ни одной мысли. Рыжеволосая медсестра Варя вместе с пожилой санитаркой в синем халате переложили меня на кровать и укрыли сначала простынёй, а потом шерстяным одеялом. – Спать нельзя, – произнесла Варя куда-то в сторону и прислонила к моему правому боку что-то завёрнутое в полотенце. – Лёд уберёте минут через двадцать. Лишь много позже я узнала, что обращалась она к моим соседкам: глубокой пенсионерке с грыжей и женщине возраста моей мамы, которая старалась не распространяться о своём диагнозе. С ними я познакомилась ещё до операции и на них же оставила свою сумку. Вскоре сознание начало проясняться, тошнота постепенно спадала, но тело по-прежнему оставалось ватным. И, как только я захотела перевернуться на бок, в палату вошла ещё одна женщина в белом халате. Она опять попросила назвать меня фамилию, имя, отчество, год рождения и адрес проживания. Как ни странно, но с памятью проблем не возникло. Я вспомнила всё, в том числе, и телефоны бабушки и Веры, которых записала в качестве родственников. В случае резкого ухудшения моего здоровья врачи были обязаны позвонить им. Конечно, ни та, ни другая приехать в ближайшее время бы не смогли, но никого третьего вписать в эту графу я не осмелилась. В глазах двоилось, поэтому я так и не смогла понять, кем была та женщина в белом халате. То ли дежурным доктором, что принимала меня утром, то ли кем-то из врачей, снующим по операционной во время подготовки меня к анестезии, то ли вообще кем-то посторонним, кого я не видела раньше. Временами я отключалась, и тогда одна из моих соседок, чаще всего глубокая пенсионерка, громогласно повторяла: «Не спать!». Я открывала глаза и продолжала отвечать на вопросы. Мой голос вызывал во мне отвращение. Он казался слабым, непривычно высоким и звучал так пискляво, словно я была уже при смерти. Через два часа наркоз окончательно выветрился. Я попросила соседку с грыжей достать из моей сумки телефон, включить его и передать мне. Viber, WhatsApp и Вконтакте тут же отозвались сотней непрочитанных сообщений. Одноклассники и школьные учителя поздравляли меня с днём рождения и желали всего того, что обычно желают именинникам: счастья, здоровья и большой-пребольшой любви. Пролистав сообщения, я не стала вчитываться в длинные строки, скопированные из интернета. Разбираться с мессенджерами особого желания не было, тем более, что на экране уже высветился звонок от бабушки. – Ну, наконец-то, Света! – произнесла она, едва я приложила трубку к уху. – Где тебя носило? Если бы ты и сейчас не ответила, я бы вечером приехала к тебе последней электричкой. Мне не хотелось рассказывать бабушке что-то об операции, но врать и выкручиваться не хотелось ещё больше, поэтому, взвесив все за и против и выбрав меньшее из зол, я выложила правду как на духу. – В смысле аппендицит? – изумилась она. – Ты уверена? – Более чем. – Но у нас ни у кого в роду такого добра не было. – Значит, буду первой. Бабушка хмыкнула. Я тут же попыталась её успокоить. – Всё в порядке. Мне лучше, правда. Перитонита нет, поэтому бросать работу и приезжать в больницу не надо. Мне сделали лапароскопию, так что шрама во весь живот не останется. Это какая-то щадящая операция, – объяснила я, когда бабушка начала сыпать вопросами. – Малоинвазивное вмешательство*. – Понятно, – вздохнула она и, рассказав о погоде в Ч***, вскоре отключилась. Я прикрыла глаза и, положив телефон на одеяло, через минуту снова взяла его в руки. Нужно было уладить дела в университете, и единственным человеком, который мог хоть как-то мне в этом посодействовать, являлась Вера, поэтому я тут же позвонила ей по WhatsApp. Вера ответила секунд через десять и, судя по обстановке, которая её окружала, находилась она в коридоре возле одной из лекционных аудиторий. – Ну, и где ты? – грозно спросила подруга, поджимая губы и становясь похожей на утку. – В больнице. Мне удалили аппендикс, – спокойно произнесла я. В конце концов, стыдиться мне было нечего. Аппендицит – это не кровотечение после аборта и не венерическая инфекция. Он может возникнуть у любого человека. Любого возраста и любого социального положения. – Ого, – только и смогла вымолвить Вера. – И как ты? – Нормально, – больше соврала, чем сказала правду я. – Действительно, выглядишь как огурец. Вся зелёная, только без пупырышек. Вера засмеялась. Я последовать её примеру не решилась, боясь причинить вред своим надрезам. Под одеялом моё тело было по-прежнему голым, и я мечтала поскорее закончить с объяснениями и посмотреть на свой живот. – Несколько дней меня не будет. Но, думаю, недолго. Если без осложнений, то во вторник уже приду на учёбу. Передай всем преподавателям. Пусть не теряют. Выпишусь и всё отработаю. И бога ради пиши лекции. Теперь мне придётся у тебя списывать. – Ладно, – Вера цокнула и сделала вид, что рычит. – К тебе приехать? – Не знаю. Как лечащий врач позволит, – и, задумавшись о режимных моментах, я отключила вызов. Кажется, моим лечащим врачом был Роман, но я не могла знать этого наверняка. А если это совершенно другой доктор, являющийся его тёзкой, к примеру? А может, его имя и вовсе мне почудилось. Повернув голову к окну, я вдруг поняла, что не имею даже малейшего представления о том, в какой больнице нахожусь. Когда меня везли на «скорой, мне было настолько больно, что я даже спросить номер стационара не удосужилась. Мечтала только, чтобы это поскорее закончилось, а где и при помощи чего меня волновало мало. – В какой мы больнице? – обратилась я к более молодой соседке. – В пятой. – А палату эту кто ведёт? Пожевав губу, она задумалась. – Иванов. Да, Иванов Роман Алексеевич. Убрав на тумбочку телефон, я посмотрела на потолок. Ответа о том, как жить дальше на нём не было. На нём вообще ничего не было. Даже трещин. «Значит, меня всё-таки оперировал он, – мысленно произнесла я, скользя взглядом по светло-зелёным стенам. – Должен был другой хирург, но Роман занял его место. Почему? Может, с самого начала поставили его, но он отказался, а потом передумал». Мысли в моей голове перескакивали с одного места на другое и напоминали неудачливую кошку, которая, не успев приземлиться, делала повторный прыжок, но, не рассчитав расстояния, больно ударялась о землю. Набравшись храбрости, я наконец заглянула под одеяло. Живот покрывали пластыри и бинты. Боль почти не чувствовалась, и я списывала это на действие обезболивающего. Ещё минут через десять в палату заглянула Варя и сказала, что по истечению трёх часов с момента выхода из наркоза можно будет попробовать встать, но, чтобы избежать обморока, делать мне это придётся в присутствии лечащего врача. В панике я закуталась в одеяло до подбородка и попросила соседок отыскать в моей наспех собранной сумке пижаму. Как назло, там оказалась серая футболка с ненавистным рыжим котом и той самой надписью. Роман вошёл в палату ровно через три минуты после того, как я с трудом закончила натягивать шорты. Как всегда, спокойный, решительный и серьёзный. Белый халат был застёгнут на все пуговицы, и только в самом низу виднелись те самые чёрные джинсы, в которых он пришёл за шуруповёртом. – Как Вы себя чувствуете, Светлана Владимировна? – произнёс он, и внутри меня всё похолодело. Роман впервые обращался ко мне на «Вы» да ещё и использовал отчество. – Нормально, – будничным тоном произнесла я. В эту минуту я бы сказала «нормально», даже если бы меня переехал асфальтоукладочный каток. – Голова не кружится? Тошнота? Рвота? Я покачала головой, не в силах поднять на него глаза. – Хорошо. Попробуем встать. Только медленно. Откинув одеяло, я сделала глубокий вдох и, держась за тумбочку, сначала села на кровати, а потом аккуратно поднялась. Ноги у меня задрожали, голову снова закружило, но, вытащив наверх всю силу воли и гордость, я заставила себя устоять на месте. Упасть при нём сейчас было бы верхом унижения. Не знаю, заметил ли он проклятого кота на футболке, но даже, если и заметил, реагировать никак не стал. В стенах этой палаты он был доктором и, похоже, другое амплуа примерять не собирался. – Хорошо. А теперь немного отдохните и можете выйти. Только не торопитесь. Надо сходить в туалет и запустить работу почек. Я кивнула. – Ужинать Вам можно. Возьмите кисель и жидкую кашу. У Вас первый стол. Сегодня и завтра душ лучше ограничить. Перевязку сделают завтра и несколько дней поколют обезболивающее и антибиотики. Всё так же глядя в пол, я снова кивнула. – Если будут какие-то жалобы, говорите медсёстрам. Всего доброго, выздоравливайте. Я вышла, как только он покинул палату. Неторопливо, всё так же держась за стену, прошлась по коридору и доползла до туалета. Мне повезло. Он находился неподалёку. Напротив кабинета Романа, но чуть левее. Аппетит к вечеру не вернулся, поэтому на ужин я взяла только кисель. Жидкая субстанция в виде рисовой каши на воде вызвала во мне новый приступ тошноты, из-за которого я решила не рисковать и просто захватила с собой в палату кружку кипячёной воды на случай, если ночью захочется пить. Перед отбоем в палату снова заглянула Варя. Она принесла градусники. Одна из моих соседок, та, что постарше, в это время вышла в туалет, а та, что помоложе, смотрела в наушниках фильм по ноутбуку. – Скажите, – спросила я Варю, когда та протянула мне градусник, – а Нина Владимировна – это врач, которая принимала меня утром? – Нет. Это была Осипова, – на секундочку Варя задумалась, приложив к губам указательный палец, – Изольда Константиновна. Нина Владимировна – другая. – Изольда Константиновна, – не смогла удержаться от улыбки я. Уж что-что, а имя благодаря холоднючим рукам подходило ей как нельзя кстати. – Но сейчас у меня какой-то третий доктор. – Да. – Всплеснула руками Варя. – Роман Алексеевич как узнал, что Вас привезли, такой скандал устроил. Сказал, что будет либо сам оперировать, либо вообще никому не даст. Мы даже подумали, что Вы его родственница или vip-пациентка. – Vip? – Ну в смысле отец у Вас какой-нибудь шишка. – Нет. У меня и отца-то нет. – Да я теперь и сама это вижу. Если бы у Вас кто-то был наверху, Вас бы в общую палату не положили. И, передав градусник моей соседке, Варя вышла из палаты и закрыла за собой дверь. *** На следующий день я чувствовала себя намного лучше. Спокойно передвигалась по палате и коридору и за обе щёки уплетала жидкую овсянку, которой в конце показалось катастрофически мало. С утра в процедурной мне сделали два укола и сменили бинты. Варя в этот день не работала, и мною занималась молчаливая сероглазая медсестра с родинкой на шее. Роман пришёл на обход за час до обеда. Сначала поговорил с глубокой пенсионеркой, потом с женщиной, скрывающей свой диагноз, и только в самую последнюю очередь пододвинул свой стул ко мне. Снова задал вопрос о самочувствии и, попросив поднять футболку, потрогал живот. Под его пальцами я сжалась, остро вспоминая утро моего дня рождения. – Ну, что неплохо, – ободряюще сказал он. – Думаю, завтра обойдёмся только пластырем. И вышел, больше не сказав ни слова. – А доктор-то никак в тебя влюбился, – улыбнулась моя соседка. У неё были густые, слегка вьющиеся, но совершенно седые волосы, а ещё очки с толстыми линзами, которые она надевала всякий раз, когда в палату входил кто-то в белом халате. – Беседует вроде с нами, а косится на тебя. Вот что значит молодость! – Ну, или сложный послеоперационный период, – добавила вторая соседка, вытащив из левого уха наушник. Покраснев, я прикусила губу и легла на подушку. Мне хотелось домой. Страшно хотелось домой, потому что, находясь в больнице, я вместе с днями теряла и деньги, которые могла получить только одним способом – решая контрольные. Проклятые контрольные были расписаны у меня буквально по минутам. Я жутко боялась не успеть сдать их в срок и временами ловила себя на мысли о побеге и отказе от дальнейшего лечения. И от этого побега меня удерживало только сумасшедшее желание видеть Романа и хоть изредка слышать его голос. *** В воскресенье после обеда, состоящего из куриного супа с лапшой и пюре с котлетой на пару, меня осматривал другой врач. Точнее, врачиха, если можно так выразиться. Та самая Изольда Константиновна. С невыносимо холодными руками. Как только она приблизила их, я вжалась в матрас и стиснула зубы, чтобы не застонать от неприятных ощущений. – Когда меня выпишут? – спросила я после осмотра. ‒ Я хорошо себя чувствую. Проколы не кровят, да и слабости больше нет. – Это решает лечащий врач, – отрезала Изольда Константиновна. – Но на анализы Вы завтра записаны. *** Вечер воскресенья прошёл до безумия тихо. Поговорив по WhatsApp с Верой и бабушкой, я принялась читать электронную версию романа «Скарлетт». Книга мне не понравилась. Я «проглотила» её за несколько часов, однако посчитала хоть и качественным, но фанфиком. Лежать было скучно, и я всё чаще смотрела в окно, наблюдая за солнцем и вырастающими под его лучами сосульками. Утром меня действительно позвали на анализы, померили температуру и вкололи ещё одну порцию антибиотиков, но уже без обезболивающего. Роман как обычно пришёл в одиннадцать. По традиции сначала осмотрел соседок, а потом кинул быстрый взгляд на мой живот, уже даже не касаясь пальцами. – Можно мне сегодня домой? – робко спросила я, косясь всё так же на стену рядом с ним. – Если анализы придут хорошие, задерживать Вас у меня нет причины. Зайдите ко мне после трёх. В начале четвёртого, переодевшись в одежду, в которой меня привезли на «скорой», я стояла на пороге его кабинета. Он сидел за столом и, упёршись взглядом в монитор, быстро стучал пальцами по клавишам. – Анализы хорошие, – сказал он, когда я покашляла. – Выписка готова. – И подвинул на край стола какие-то бумаги. – Когда мне снимут швы? – На восьмой день. Можно в поликлинике по месту жительства, можно в студенческой, можно у нас. – Теперь, когда мы были в кабинете совершенно одни, он снова позволил себе обращаться ко мне на «ты». – В первый месяц постарайся соблюдать диету. Жидкие каши на воде, супы на нежирном, лучше курином бульоне, пюре, печёные яблоки, травяные чаи, кисель, кефир, йогурты и отварное мясо. Физические нагрузки ограничь. В первые две недели после выписки нельзя поднимать больше полутора килограммов. Половая жизнь не раньше, чем через три недели, лучше через месяц. На последнем предложении я прикрыла глаза. Скулы свело до такой степени, словно я улыбалась целые сутки без продуха. – Я твой врач, поэтому обязан тебя предупредить. И об этом тоже, как бы тебе не было неприятно. Жизнь может поменяться в любой момент. Тебя есть кому забрать? – Ты же знаешь, что нет. Мама и бабушка живут в другом городе и приехать не могут. ‒ А подруга, которая с тобой после похорон Николая Андреевича жила? ‒ И подруга тоже не может, ‒ без всякого зазрения совести соврала я. ‒ Хороша подруга. ‒ Другой всё равно нет. Хмыкнув, он сжал губы, превратив их в узкую розовую полоску. – Я вызову такси и посажу тебя. – Если ты отправишь меня на такси… – В моём голосе не было угрозы. Я просто наконец заставила себя посмотреть ему в глаза. – То что? – То я обязательно влипну в какую-нибудь историю. Втянув с шумом в нос воздух, он потёр подбородок и шею. – Света, что ты от меня хочешь? Я не стала отвечать. Он знал, чего я хотела, и повторять смысла не видела. – Ладно, я отвезу тебя. – Закончив с подбородком, он принялся тереть переносицу. – У меня сегодня нет ночного дежурства. Если не будет эксцессов, закончу в шесть. Подождёшь меня в зале для посетителей. Я приду и заберу тебя. Кивнув, я вышла. После его слов моя душа пела. _______________________________ * Под малоинвазивным хирургическим вмешательством понимается такое вмешательство, при котором пациенту наносится минимальное повреждение за счёт использования доступа (разреза) малых размеров.