Глава девятнадцатая

С приходом весны в мою жизнь наконец-то ворвалась светлая полоса. По началу правда я не очень-то в неё верила и постоянно ждала от судьбы какого-нибудь удара под дых. Когда восемь месяцев подряд с тобой то и дело случается что-то плохое, поневоле начинаешь сомневаться во всём хорошем. Однако мне повезло: Роман вовремя успел пресечь паранойю в моей голове и не позволил разрастись ей до размеров вселенского масштаба. После приезда из больницы он всё-таки решил дать нам шанс, правда, вполне категоричным тоном заявил при этом, что наши отношения продлятся максимум месяц, а потом я сама выгоню его взашей и удалю номер телефона из списка контактов. Но… апрель уже плавно входил во вторую декаду, а у меня и мысли не возникало о расставании. В день знакомства Роман привлёк меня прежде всего внешностью, потом серьёзностью и ответственностью, ну, а позже непростой историей жизни. На протяжении многих месяцев я считала его угрюмым и на редкость хмурым человеком с очень сложным характером, но, сблизившись, тут же открыла новую его сторону. Оказывается, Роман обожал смеяться. Громко, заливисто и на всю квартиру. А ещё он любил шутить, но шутил беззлобно и никогда не пытался кого-то унизить. Книги, в отличие от Николая Андреевича, он не жаловал, но фильмы, особенно качественные и со смыслом, смотрел с большим удовольствием. Благодаря Роману я стала чаще готовить. Вернувшись после Нового года из Ч***, я долгое время перебивалась полуфабрикатами, лапшой быстрого приготовления и едой из столовой. Теперь же, если он не работал, мы ужинали вместе, поэтому я не могла поставить на стол что-то из прежнего списка. Николай Андреевич даже в свои лучшие дни клевал как воробушек, а Роман мог за раз съесть две моих порции, и порой я не представляла, как в него вообще помещается столько пюре и мяса. А ещё он действительно много работал и отдыхал чаще всего только по воскресеньям, поэтому воскресенье снова стало моим самым любимым днём недели. Впрочем, иногда нам удавалось побыть вместе ещё и после обеда в субботу, ну, и, конечно, по вечерам в будни, если у Романа не было ночного дежурства. Я училась строго планировать своё время и старалась выполнять домашние дела, задания по учёбе и «шабашки» от других студентов в те часы, когда он работал. Новых клиентов я больше не брала, а со «старыми» справлялась вполне успешно. Качество учёбы и мой студенческий рейтинг из-за наших отношений не пострадали. Уже на третью неделю марта я пришла к выводу, что можно успеть очень много, если не «зависать» в социальных сетях и строго следовать намеченному графику. Например, теперь я могла варить борщ и готовиться к коллоквиуму одновременно. С каждым прожитым днём в квартире Николая Андреевича появлялось всё больше вещей Романа. Сначала в стакан для зубных принадлежностей в ванной заехала его новая зубная щётка, потом на стиральную машину переселилась мужская «Schauma» против перхоти, а сразу за ней «Palmolive» с экстрактом ментола и электрическая бритва. Даже в шкафу для одежды завелось несколько футболок и рубашек сорок восьмого размера. Впрочем, за март Роман оставался у меня на ночь всего два раза, но переходить известную черту никто из нас пока не стремился. Во-первых, вследствие недавно проведённой лапароскопии, а во-вторых, из-за того, что Роман решил не торопить события. Если же говорить обо мне, то я всякий раз вздрагивала, когда думала о возможной близости. То, что произошло или вернее не произошло в день моего рождения, оставило на моей психике куда более глубокий отпечаток, чем я предполагала, и Роман, по-видимому, это чувствовал, отчего и не пытался идти ва-банк. Если погода на улице стояла тёплая, мы гуляли в парке, если же дул холодный ветер или шёл дождь со снегом, лежали в обнимку на диване и смотрели какой-нибудь фильм или просто рассказывали друг другу о том, как провели сегодняшний день. Рядом с Романом я была бессовестно счастлива и вообще мало, что замечала вокруг. Например, совершенно забыла про Машу и армию её подружек и больше не переживала из-за тех сплетен, которые они до сих пор распускали. В мою жизнь наконец-то ворвалась светлая полоса, и я наслаждалась ей по полной программе. Правда, говорить что-то бабушке о своей влюблённости я пока опасалась. Страх за наши с Романом отношения по-прежнему не давал мне выпрямиться во весь рост, поэтому я решила приберечь эту новость хотя бы до лета. И первым человеком, который узнал о том, что у меня появился возлюбленный, оказалась Вера. Скорее всего, она увидела нас вечером гуляющими по парку, а на следующее утро не преминула провести со мной воспитательную беседу. – Так ты, значит, со стариком встречаешься? С трудом оторвавшись от тетради по математическому анализу, я недоумённо подняла на неё глаза. – Ни с каким стариком я не встречаюсь. – Ой, да. – Вера махнула рукой так, будто со мной и без разговора всё было ясно. – Надеюсь, ты понимаешь, что он либо женатый, либо разведённый с кучей детей, либо бабник. Либо всё сразу. Откинувшись на спинку стула, я посмотрела на доску с тройными интегралами долгим, абсолютно невидящим взглядом. – Он неразведённый и неженатый. И детей у него тоже нет. Это я точно знаю. Насчёт предположения, касающегося слова «бабник», я решила благоразумно промолчать. – Ну-ну. – Постучав пальцами по парте, Вера уселась рядом. Лектор, как нарочно, опаздывал, и мне пришлось выложить ей основные пункты нашей истории. – То есть ты хочешь сказать, что это зять того старика, у которого ты снимала комнату? – Сегодня у Веры почему-то все были стариками. Отметив про себя этот факт, я не смогла скрыть улыбку, вспомнив, как сама ещё в ноябре называла Романа старым. – И ты с ним ездила к Илоне? В знак согласия я кивнула, запретив себе язвить по поводу женщины из пункта приёма вещей для бездомных, имя которой Вера так долго не желала произносить вслух. Да уж… Жизнь всё-таки интересная штука. Люди без конца окружают себя принципами и правилами, а потом с неимоверной лёгкостью отмахиваются от них, если впереди замаячит выгода. – Ты понимаешь, что ему сорок лет? – Ему тридцать девять. В ноябре исполнилось. Вера раздражённо всплеснула руками и вдруг стала похожей на себя прежнюю. На ту, какой она была до смерти отца. – Ты понимаешь, что я за тебя переживаю?! Не хочу, чтобы ты потом в подушку рыдала, когда он, наигравшись, выбросит тебя, как ненужную вещь. Зажав в правой руке карандаш, левой я сняла с плеча несуществующую пылинку. – Не переживай. Рыдать я не стану. Обещаю. И если кто-то захочет кем-то поиграть, разница в возрасте тут и не помешает, и не поспособствует. Лёша вон выбросил Машу, а они, между прочим, одногодки. Фыркнув, Вера вскочила со стула и, уперев руки в бока, хотела сказать что-то ещё, но в аудиторию вошёл лектор, и она поспешно ретировалась на галёрку, где ей никто не мешал переписываться со своим парнем по WhatsApp. *** – Мне нужно в аптеку, – произнесла я, обратившись к Роману. Заканчивалась третья неделя апреля, и, как обычно, по воскресеньям он помогал мне донести до дома продукты, которые я теперь покупала на несколько дней вперёд. – И что на этот раз? – Перекись водорода и анальгин. – В твоём случае это действительно самые важные в хозяйстве вещи. Я бы ещё бинты посоветовал и заживляющую мазь. Не удержавшись от смеха, я открыла дверцу машины. Сумки было решено оставить на заднем сидении, и в аптеку с названием «Ромашка» мы вошли вместе, привычно держась за руки. – Терминал не работает. Оплата только наличными. Подняв голову, я не сразу узнала её. За полгода, что мы не виделись, она сильно изменилась. Из блонда перекрасилась в ярко-рыжий и сделала мелкую «химию». Замерев на полпути, я уже хотела вернуться к дверям, но Роман чуть заметно подтолкнул меня в спину. Она смотрела на нас с лёгкой улыбкой, но светло-голубые глаза казались ледяными. – Анальгин и перекись водорода. – Мой голос дрожал, как оконное стекло в здании, около которого постоянно ездят трамваи. – Может быть, что-то ещё, – ехидно обратилась она, но уже к Роману. Он простодушно покачал головой. – Девяносто семь двадцать. Скидочная карта есть? Я поскорее сунула ей сотню, мечтая выбежать отсюда со скоростью олимпийского чемпиона. Роман, как назло, полез в карман за телефоном. – У меня есть. Наша больница делала осенью у «Ромашки» крупный заказ. Всем работникам выдали карты на десятипроцентную скидку. Я даже приложение установил. Я посчитала стоимость покупки в уме до того, как аптекарша защёлкала на своём мониторчике, прекрасно понимая, что она не поленится сдать мне всё, а, может быть, и ещё чуть-чуть сверху. Двенадцать рублей и пятьдесят две копейки тут же звякнули о специальную пластиковую подставку. Забрав их, я ракетой выбежала на улицу, запретив себе показываться в «Ромашке» даже, если буду при смерти. – Что-то случилось? – Роман удивлённо поднял брови, догнав меня у машины. Посмотрев на грязный, почти растаявший снег на дороге, я выдавила из себя одну-единственную фразу: – Эта та женщина. Ты разве не узнал? – Какая женщина? – С которой ты встречался в ноябре. Он снова приподнял брови и пожал плечами. – Мы с ней провели не так уж много времени вместе, а у меня плохая память на лица. Я даже пациентов, которых лечил, почти никогда не узнаю на улице. А вот у меня с детства на лица была отличная память. И она во многом мне помогала. По крайней мере, до сегодняшнего дня. *** Вечером мы лежали на диване в комнате Николая Андреевича, укрывшись одним на двоих пледом. Шёл какой-то фильм про ковбоев, который Роман критиковал каждые пять минут. Я в его замечания вслушивалась мало. Все мои мысли занимала женщина из аптеки. Она не сказала ни одной гадости в наш адрес, и мне стало жутко стыдно за свою выходку в ноябре, когда я требовала с неё сдачу в пятьдесят копеек. – Рома? – позвала я и осторожно коснулась его щеки. Даже спустя полтора месяца я смущалась всякий раз, когда так его называла. – Ммм? – Он повернул ко мне голову. – Почему ты расстался с той женщиной? – С какой женщиной? – Из аптеки. Закатив глаза, он издал звук, напоминающий рычание. – Я даже имени её не помню, а ты меня спрашиваешь, почему мы расстались. – Ладно, а сколько вы встречались? – Да как обычно. Неделю, максимум две. – Неделю или две?! – Разговор, который я начала сама, нравился мне всё меньше и меньше, однако замолчать уже не позволяла гордость. Удивительно, но я не испытывала ни грамма ревности к умершей жене Романа, на фотографию которой он по-прежнему иногда поглядывал, а вот из-за встречи с аптекаршей была готова рвать на себе волосы. – Эта крепость сдалась в первый же вечер. Просто случайная связь. Локтя, на который я опиралась, стало вдруг недостаточно, и я села на колени, поджав под себя ноги. – И много у тебя было таких случайных связей? – Ты таким образом мне на справку от венеролога намекаешь? Хорошо, я тебе её принесу. Есть у меня один знакомый врач. Отличный мужик. Я ему, кстати, тоже аппендицит удалил. И он, рассмеявшись, потащил меня к себе, но я впервые за полтора месяца не смогла оценить его шутку. – Рома, сколько у тебя было женщин? Десять, двадцать, полсотни? Он хлопнул себя по лбу ладонью и закрыл ею глаза. – Зачем тебе? – Хочу быть во всеоружии, если встречу кого-то из них в общественном месте. – Не беспокойся. Большинство из них точно так же не вспомнят моего лица. – Просто скажи: сколько? Потерев переносицу, он сжал зубы и покачал головой. – Я никогда не вёл тетрадь с подсчётами. Но мне не девятнадцать и даже не двадцать пять. Я овдовел через три месяца после свадьбы и больше не женился, поэтому да, женщин у меня было много. Но длительные отношения, кроме тебя, случились только с одной, остальные ‒ на одну, максимум две-три ночи. От такого заявления я опешила и, прикусив костяшку левой руки, снова подогнула под себя ноги. – И сколько ты встречался с той девушкой? – Больше двух лет. – Ого! – я с трудом удержалась от того, чтобы не присвистнуть. – И как ты с ней познакомился? – В отличие от других не в баре и не клубе. Сначала мы долго дружили, а потом стали не только дружить. Пожалуй, с неё и начались все остальные. Она немного смахивала на Наташу. Стройная, светловолосая, а глаза – синие-синие. – И почему ничего не вышло? – Потому что мы встречались два года, и она захотела замуж, а я не мог её туда позвать, потому что чувствовал, что она не та, потому что не любил её. И, в конце концов, она сбежала. – А найти ты её не пытался? – Пытался, но она хорошо спряталась. Обрубила все концы и разорвала все отношения с общими знакомыми. – Понятно, – только и смогла произнести я. – Ладно, забыли. – Он щёлкнул меня по носу и поднял с дивана. – Больше никакого прошлого, договорились? Я кивнула, выдавив из себя недовольную улыбку. Грудь словно огнём жгло, и я не представляла, как его погасить. – Поздно уже – давай поужинаем, и я поеду к себе. Из груди сам собой вырвался вздох. С каждым разом отпускать его на ту квартиру становилось всё тяжелее. Я вообще не понимала, зачем он уезжает: из центра в больницу по утрам было намного легче добираться, чем с Холмогорской, но, боясь показаться назойливой, эту тему старалась не поднимать. – Не грусти! Приеду завтра вечером. Обещаю. – И на несколько секунд я погрузилась в тепло его поцелуя. ‒ Сходим в кино, ммм? – И он снова чмокнул меня в нос, приподняв за подбородок. – Хорошо, я проверю утром сеансы. – Ну или останемся дома и включим «Звёздные войны». Ты мне так и не сказала, как относишься к джедаям. – Из «Звёздных войн» я знаю только мастера Йоду, который грустит, всякий раз, когда кто-то пишет: «Да прИбудет с тобой сила». На несколько секунд его лицо сделалось каменным, а потом он вдруг привлёк меня к себе и погладил по волосам. Не знаю, что именно его так поразило в моих словах, но мы стояли, обнявшись до тех пор, пока в его животе не заурчало. *** Роман уехал в начале одиннадцатого, и я долго наблюдала в окно за тем, как он выгонял с парковочного места машину. Брошенной или одинокой я себя не чувствовала, но всё равно немного грустила из-за его отъезда, и, закончив мыть посуду, решила позвонить бабушке. Без двадцати полночь в дверь позвонили долгим и протяжным звонком. На площадке было тихо, но я на всякий случай схватилась за телефон, собираясь вызвать полицию, если за дверьми окажется какой-нибудь подозрительный субъект. Но на пороге стоял Роман, а в его руке болталась большая спортивная сумка чёрного цвета. – Помню, ты подыскивала соседку в большую комнату. Как насчёт меня? И я, рассмеявшись, завела его в квартиру.