Глава четвёртая

– Ты бы пошла, погуляла, а, Света? – мягко проговорил Николай Андреевич, придерживая дверь в мою комнату. – Посмотри, как солнце светит. Наверное, последний тёплый день в этом году выдался. Проследив за его рукой, я выглянула в окно. Солнце и правда светило ярко, а на деревьях кое-где ещё висели тёмно-красные и коричневато-жёлтые листья. Лёгкий ветер срывал их по одному, а затем пускал наперегонки, изредка подбрасывая вверх вмсте с облаком пыли. Большинство птиц уже давно покинуло родные гнёзда, и только одна старая, потрёпанная временем ворона сидела на берёзе возле нашего дома и громко каркала на собак и прохожих, то ли пытаясь проклясть весь мир, то ли жалуясь на свою непростую судьбу. Вздохнув, я опустила взгляд, перевернула страницу тетради и записала новую функцию для дифференцирования. Выйти на улицу сегодня мне было не по карману. Вчера исполнился ровно месяц с тех пор, как я переселилась на проспект Декабристов, а это означало только одно. Мне нужно было где-то срочно найти три с половиной тысячи рублей, чтобы оплатить съём комнаты за ноябрь. Деньги у бабушки я брать не хотела, а потому крутилась как могла, пытаясь заработать нужную сумму. Делала нерадивым первокурсникам контрольные по геометрии и математическому анализу, а по выходным помогала с высшей математикой однокласснице Веры, которая училась в институте культуры. Той никак не давались интегралы и производные, и я терпеливо объясняла ей правила работы с ними. Что же до Николая Андреевича, то жили мы с ним вполне хорошо и за предыдущий месяц ни разу не поссорились. Он достаточно спокойно относился к моему частому мытью в ванной, а я закрывала глаза на его громко работающий телевизор. Мы уживались, и это, без сомнения, радовало нас обоих. Каждую субботу я делала в квартире уборку, тщательно пылесосила ковры и протирала пыль. Что-то готовить он пока не просил, да и в магазин за хлебом и молоком я ходила всего два раза. Николай Андреевич со многим справлялся сам и лишний раз старался меня не беспокоить. Роман исправно приезжал к нам раз в неделю, чаще всего по воскресеньям, и всегда привозил с собой целую сумку продуктов. Я больше не испытывала перед ним ни страха, ни трепета, но в часы, когда он находился в квартире, из комнаты лишний раз не высовывалась. Обычно они с Николаем Андреевичем сидели на кухне либо, если стояла сухая и тёплая погода, уходили гулять в сквер, находящийся по соседству с проспектом Декабристов, и порой я ловила себя на мысли, что хочу приоткрыть дверь и послушать их разговоры: вдруг Роман спрашивает обо мне, но никогда не решалась довести задуманное до конца, а потому сидела у себя тихо словно мышка. Учёба в университете вошла в привычное русло. Я строчила лекции, отвечала на семинарах и начала очень-очень осторожно осваивать программирование. Си++ нравился мне гораздо больше Pascal, и в последние две недели я уделяла ему особенно много времени. С Верой мы теперь виделись только на парах, проводили вместе перемены и ходили обедать. До Маши и Лёши мне больше не было дела. Так или иначе, Вера оказалась права: я высыпалась, имела личное пространство и, самое главное, не беспокоилась из-за пропажи продуктов и открытой форточки. Порой, глядя вслед хихикающим Машинам подругам, я размышляла о том, что она, возможно, даже сослужила мне некую службу, выставив меня вон из общежития. О деньгах, которые приходилось отдавать за съём жилья, в такие моменты я старалась не думать. А ещё я старалась не думать о своей личной жизни, точнее, об её отсутствии. В день моего заезда Николай Андреевич сразу предупредил, что стерпит всё, кроме парней, остающихся у нас на ночь. – Считай меня ханжой, – произнёс он тогда ровным, безапелляционным тоном, – но на разврат в квартире закрывать глаза я не стану. После такого заявления щёки мои покрылись густым румянцем, а в голове тут же замелькали воспоминания, в которых комендант общежития бросала на мою кровать бумагу о выселении из комнаты. Наводил он обо мне справки или нет, я не знала, но на всякий случай пролепетала что-то вроде: «Да у меня и нет никого, чтобы на ночь оставлять». Но Николая Андреевича, по-видимому, такой ответ мало устроил, потому что, глядя мне в глаза, он продолжил и причём без всякого намёка на шутку: – Если нет ухажёра сегодня, это не значит, что он и завтра не появится. Ты молодая, симпатичная девушка, поэтому просто запомни одно-единственное правило. Хочешь встречаться с парнями, встречайся на нейтральной территории. Вздохнув, я кивнула и пообещала самой себе раз и навсегда запомнить эту не то просьбу, не то приказ, просто и на всякий случай, потому что объект для свиданий не появился у меня ни через неделю, ни через месяц… – В студенческой библиотеке ты никого не подцепишь, – сокрушалась Вера, сверля глазами кипу книг в моих руках. – Кино, бары, клубы, спортзалы, на худой конец университет. Мы, слава богу, не в педагогическом учимся, и здесь полным-полно парней. Вон взгляни хотя бы на Алека. Какое тело, какие губы, и, судя по взглядам, которые он на тебя бросает, замутить он явно не против. Но на Алека я смотреть не хотела. Почему-то глядя на всех этих парней в рекреации, на скамейках в парке и на ступеньках перед корпусом, я вспоминала лицо Романа. Его чёрные, как ночь глаза, и длинные изогнутые веером ресницы. Временами эти воспоминания казались мне наваждением. Не то, что бы он мне нравился. Да и как он вообще мог нравиться? Всегда такой хмурый, строгий и… старый, но в прищуре его глаз, изгибе бровей и губ было что-то такое, что выделяло его среди других и заставляло снова и снова думать о нём… – Сегодня мне совсем некогда гулять, – с улыбкой произнесла я, оборачиваясь к Николаю Андреевичу, – работы много, а вечером я собираюсь побаловать Вас кое-чем вкусным. Вчера хозяин квартиры угощал меня тортом, и сегодня мне хотелось отплатить ему чем-то не менее хорошим. – Звучит заманчиво. – Глаза старика просияли весёлыми искорками. – Роман ещё в прошлое воскресенье принёс свиную вырезку. Может, запечём её в духовке? – А если гуляш? Да с картошечкой? – Я радостно потёрла ладонями. – Или лучше с пюре? – Можно и гуляш. – Он пожал плечами. – Пойду-ка, разморожу мясо в раковине. Но, как только дверь за Николаем Андреевичем захлопнулась, в комнату тут же просочился Пёс и как обычно улёгся на середину ковра с таким видом, будто всё здесь вместе со мной принадлежит только ему. Первые две недели Пёс очень сильно раздражал меня. Всякий раз, когда Николай Андреевич отдыхал у себя или просто уходил по делам на улицу, он тащился в мою спальню. «Следит что ли?» – порой мысленно задавалась вопросом я, терпя его обнюхивания и сосредоточенные взгляды, особенно в моменты моих разговоров по телефону. Впрочем, рычать или кусаться он не пробовал и чаще всего просто лежал около кровати или стула, изредка пытаясь облизать мне пальцы. – Ищет внимания молодой симпатичной девушки, – смеялся после моих рассказов его хозяин, – я-то что? Старьё… Руки трясутся, ноги уже давно не те. А ты – кровь с молоком, вот ему и понравилась. Но ты не бойся – не укусит. Я вижу. Чувствую. Он смышлёный пёс, хотя и породы в нём ни на грамм нет. Мать и отец – оба уличные, но он умный. Я давно это понял. Да и не со всеми он такой. Кроме тебя, только одного человека так принимает. Что это за человек, я спросить не осмелилась. Может быть, Николай Андреевич имел в виду Романа, а может, соседского мальчика или кого-то совсем мне незнакомого, с кем иногда он подолгу говорил по телефону, закрывшись у себя в спальне. Тем не менее постепенно к чудачествам Пса я привыкла и даже начала находить в его поступках определённое удовольствие. В конце концов, у нас свободная страна, и он может лежать, где хочет. Главное, чтоб не мешал делать уроки и не лаял по пустякам. *** – Помочь чем? – Николай Андреевич замер в дверях кухни, поглядывая в сторону сковородки, скворчащей на плите. С тех пор, как он заходил ко мне, прошло уже порядка двух часов. Я закончила с контрольными и порезала мясо, а теперь вовсю тёрла морковку и собиралась шинковать лук. – Если есть желание, можете почистить картошку. Я возьму кетчуп? – Бери, что хочешь. – Николай Андреевич, достав свой любимый нож, принялся очищать от кожуры уже тщательно вымытые мной клубни. Мы сели ужинать примерно минут через сорок, и следующую четверть часа он поглядывал на меня так, словно видел впервые. – Невкусно? – уже почти ощетинилась я, когда он наконец донёс свою ложку до рта, предварительно зачем-то прикрыв глаза. – Простите, я, наверное, некрасиво выложила пюре. – Напротив. Очень красиво. – Николай Андреевич улыбнулся, тщательно пережёвывая попавший ему в рот кусочек мяса. – А кто научил тебя готовить именно так? Ты взяла не томатную пасту, а кетчуп и не использовала муку для соуса. Обычно в столовых и в детских садах кладут её, чтобы возникла подливка, а у тебя получилась зажарка из овощей. Не зная, что ответить, я прикусила губу и принялась размазывать пюре по тарелке. – Вы скажите, как Вам нравится. В следующий раз я сделаю… – Нет-нет. Мне так нравится. Очень нравится. – Николай Андреевич отложил ложку и, поставив правый локоть на стол, подпёр кулаком подбородок. – Моя дочь всегда готовила именно с кетчупом и зажаркой, поэтому я и спросил: кто тебя такому научил? – Да никто не учил! Само как-то вышло. Я, если честно, мало что умею, но гуляш всегда хвалили. Мой голос походил на писк котёнка. Николай Андреевич, как обычно, говорил мягко, но аппетит у меня всё равно пропал, и я с трудом дожевала остатки ужина. – А она снова там… – как-то резко сменил тему для разговора мой собеседник, и мне пришлось оторвать взгляд от замученной вилкой тарелки. – Она? – Женщина, которая роется в мусорке. Почти каждый день там бывает. Не замечала? – Нет. – Я махнула рукой. – Бомжиха какая-то, наверное. Ищет бутылки. Выражения лица Николая Андреевича изменилось, из задумчивого став печальным и немного рассеянным. – Не спеши развешивать ярлыки. Подчас всё бывает не таким, как кажется. Повезло тем старикам, у которых кто-то есть на этом свете. Мне помогает Роман, да и не работаю я всего полтора года. Пенсию долго удавалось откладывать, а вот у неё совсем никого нет. Мы живём в ужасное время, Света. Эта женщина всю жизнь честно работала в детской поликлинике медсестрой, а теперь вынуждена рыться в мусорке. Подавшись вперёд, я нечаянно стукнулась ногой об угол стола и прикусила губу, чтобы не застонать от боли. Время, отпущенное на вопросы об этой женщине, безвозвратно кануло в лету. Я изо всех сил тёрла ушибленное колено, и Николай Андреевич, вероятно, решил, что мне не интересны разговоры о людях, находящихся за чертой бедности. – Если будут проблемы с историей, обращайся, – непринуждённо сказал он, продолжая следить за бывшей медсестрой за окном. Она была одета в старомодный жёлтый плащ и сиреневый берет и отчаянно прыгала вокруг железного бака, пытаясь вытащить оттуда с помощью своей трости пакеты с отходами. – Помогу с удовольствием. Я кивнула и выдавила улыбку. На самом деле история закончилась у меня ещё на первом курсе, и наш преподаватель, Корниенко Сергей Дмитриевич, всегда выделял меня среди студентов мехмата и даже хотел, чтобы я выступила с рефератом на междисциплинарной конференции по непрофильным предметам, но я отказалась, некстати увлёкшись серией книг Роджера Желязны. Заниматься историей дополнительно мне было некогда, что в итоге, естественно, повлияло на мою зачётную книжку, в которой рядом с подписью Корниенко оказалась отметка не «отлично», а «хорошо». Но рассказывать об этом Николаю Андреевичу я не видела смысла, а потому, встав из-за стола, начала собирать тарелки. – Оставь, я помою. Мне надо выполнять какую-то физическую работу, а то совсем одряхлею. – Хозяин квартиры отобрал у меня посуду и аккуратно опустил в раковину. – Мука, если понадобится, на верхней полке в красной банке. Я снова кивнула и поспешила скрыться у себя, но, поддавшись внезапному порыву, набросила на плечи пальто и выбежала на улицу. Ветер растрепал волосы и больно саданул по ушам. Пожалев, что до сих пор не привезла шапку, я набросила на голову капюшон и уже засобиралась домой, но вдруг заметила его. Роман стоял возле аптеки и обнимал за талию высокую фигуристую женщину с длинными светлыми волосами, собранными в густой «хвост» на затылке.