Глава седьмая

– Конечно, заходи, когда будешь в городе. Обязательно! Да, можно и не дома. Можно и в твоих «Посикунчиках»: я тоже их люблю, но надо, чтобы потом ты обязательно заглянул ко мне. Да, есть. Есть у меня мысли по поводу того самого дела, но по телефону сказать не могу. Старый стал – вдруг ошибаюсь. Вот ты и посмотришь. Пёс как? Пёс лучше всех! Естественно, скучает, а то как же?! Умел бы говорить, каждый день бы о тебе спрашивал. Да-да, поэтому и говорю: приезжай… Попивая зелёный чай, Николай Андреевич с кем-то громко разговаривал по телефону, я же, крутясь возле зеркала в прихожей, изо всех сил старалась не обращать на него внимания. В последнюю неделю с хозяином квартиры, где я снимала комнату, творилось что-то странное. К примеру, три дня назад он достал альбом со своими старыми фотографиями и принялся показывать мне, поминутно спрашивая, не узнаю ли я кого-то из его знакомых и родственников. Я, конечно, на всякий случай посмеялась, но шутку эту оценить не смогла. Как я вообще могла узнать кого-то из его друзей и родственников, если была их младше как минимум лет на сорок да и выросла в другом городе? Но Николая Андреевича, по-видимому, такие аргументы не смущали, настолько не смущали, что позавчера он почти вприпрыжку побежал на местный рынок за клюквой и попросил меня сделать клюквенный морс, но, когда я выполнила эту просьбу, остался недоволен и битый час бормотал что-то вроде: «Не так, совершенно не так…» Впрочем, ко мне своего отношения он не поменял и по-прежнему оставался добрым и внимательным, а потому его поведению с морсом и альбомом я могла найти только одно объяснение: к старику начала подкрадываться деменция. И с этим нужно было что-то делать. Причём срочно. «Если выписать какое-нибудь лекарство, типа мемории сейчас, то все его странности быстро сойдут на нет, – рассуждала я, собирая волосы в косу и убирая под шапку. Болезнь только-только начала грызть его рассудок, и остановить её вполне возможно. Я видела, а потому знаю. У нашей соседки по площадке было что-то подобное. Ей всё время мерещились посторонние люди в квартире, хотя жила она абсолютно одна, и к ней никто не ходил. Может, и Николая Андреевича стоит сводить к психиатру, но имею ли я на это право? Я ведь всего лишь квартирантка, а у него есть зять, и рано или поздно он заметит, что с тестем что-то не так и отвезёт в больницу. Правда, Роман так редко у нас бывает. И что будет, если он заметит слишком поздно?..» – Возьми-ка вот это. Николай Андреевич так резко появился в прихожей, что от неожиданности я уронила на пол один из своих капроновых шарфиков. Два дня назад землю наконец-то укутал толстый слой снега, на улице стало ещё холодней, чем было, лужи подстыли, а на асфальте образовалась тонкая ледяная корка, настолько скользкая, что, ковыляя по ней, люди напоминали друг другу пьяных уток. А ещё у меня запершило горло, и Николай Андреевич, услышав мой кашель, два раза за ночь приносил мне горячее молоко с мёдом. – Возьми, возьми, – проговорил он, протягивая серый треугольный платок с люрексом. – Он очень тёплый. Не синтетика – шерсть. Чистая ангорка. Сейчас таких не делают. Поглядев на люрекс, я кашлянула и вспомнила о бабушке и оставленном дома тёплом шарфе. Последняя поездка в Ч*** всё ещё отдавалась в сердце чёрной обидой и болью. «Смешно даже, – усмехнулась я, – десять дней прошло, а ты, Света-конфета, всё никак не можешь успокоиться». – Ходишь с голой шеей, вот поэтому и простудилась. Один капрон и шапка тонкая. Не пойдёт так! Надо о себе заботиться смолоду. – И воспользовавшись моей растерянностью, Николай Андреевич набросил на меня косынку клином вперёд, обмотал концы вокруг шеи и затянул их на лёгкий узел. – Видишь, как хорошо, и к глазам твоим подходит. Я улыбнулась. Платок действительно был очень мягким и тёплым. – Это Вашей дочери, да? Наташи? – Наташи, – согласился он, – но тебе сейчас нужнее, поэтому бери насовсем. Я кивнула, но, бросив в карман ключи с тумбочки, пообещала себе, зайти вечером в магазин и купить что-нибудь похожее. Уж очень сильно мне не хотелось носить вещи покойницы. Ехать мне предстояло в общежитие. Вера на протяжении почти всего октября и большей половины ноября разворачивала в своей комнате пункт приёма вещей для бездомных. Старую одежду и одеяла ей несли со всей округи. Ума не приложу, как только комендант разрешила. Вероятнее всего, Вера заручилась поддержкой декана или даже ректора, которые страсть как любили всякие социальные проекты. И так как вещей набралось не просто много, а фантастически много, Вера упросила меня помочь ей, ссылаясь на то, что по субботам у меня планов всё равно не бывает, личной жизни нет, а решением контрольных работ можно заняться и в воскресенье утром. Скрепя сердце, я согласилась и, наплевав на больное горло, бросилась в общагу помогать лучшей подруге. Первый этаж встретил меня привычными серостью и мрачностью. Та же вахта в жёлтом пластике, та же лестница, ведущая на верхние этажи, та же местами пошарпанная, бело-коричневая плитка на полу – всё осталось прежним, как будто и не было тех полутора месяцев, что я жила на проспекте Декабристов. – А, Света, ты? – пожилая узкоглазая вахтёрша по национальности, скорее всего, казашка улыбнулась мне по-матерински ласково. – Как твои дела? – Всё в порядке, Нурия Мирзахметовна, – ответила я на её улыбку, подойдя ближе. – Снимаю комнату у одного очень хорошего человека. Он ко мне как к дочке относится. На последнем слове я скривилась, но вахтёрша вряд ли заметила. Нурзия Мирзахметовна всегда относилась ко мне по-доброму и единственная из всех работниц общежития проявила сочувствие, когда комендант составила рапорт о моём выселении. – Ну и хорошо, – вахтёрша кивнула и даже высунулась из окна, видимо, собираясь сказать что-то ещё, но, махнув рукой, передумала. По последним ступенькам лестницы уже спешила вниз Вера, сжимающая в руках только свою чёрную кожаную сумку да плотный зелёный пакет с чем-то звенящим. Удивиться я, однако, не успела, потому что вслед за ней семенили три здоровенных парня, каждый из которых нёс по четыре громадных мешка. Вид Веры мне не понравился сразу. Лицо опухшее, глаза красные, подбородок трясётся. С моей подругой было явно что-то не так, и я, не теряя времени, решила спросить её об этом. – Мама звонила минут пятнадцать назад. Ты ведь знаешь: папа у меня на металлургическом заводе работает, и там какая-то авария случилась. В общем, у папы обожжено больше пятидесяти процентов тела. Не знаю, выживет ли он после такого… Голос у Веры дрогнул, а по щекам водопадом заструились слёзы. Недолго думая, я сгребла её в охапку и тихо прижала к себе. Так мы и стояли минут пять или шесть, пока она окончательно не выплакалась. – Надо верить в хорошее, – прошептала я, когда она наконец отстранилась. – Не вздумай, настраивать себя на плохое. Мысли материализуются. Даже думать не смей, что он умрёт. Твой отец выкарабкается! Слышишь, Верка, выкарабкается! Вера покачала головой и стёрла слёзы тыльной стороной ладони. Уверенности в её потухшем взгляде не прибавилось ни на грамм. – Светка, – она стиснула мои пальцы и посмотрела на здоровенных парней, которые, прижавшись к стене, держали огромные баулы с вещами, – я не смогу в главный пункт поехать. Мне домой надо. Электричка через полчаса. Ты можешь одна съездить? Я уже и такси вызвала. Оно с минуты на минуту тут будет. Коля, Вова и Арнольд тебя посадят, а в пункте непременно кто-нибудь встретит. Хлопнув два раза ресницами, я вцепилась в батарею, чтобы не упасть. Вера смотрела жалобно, а у меня почему-то тряслись руки. – Да ведь я не была там ни разу, – запричитала я, открывая рот, как селёдка, выброшенная на берег. – Не знаю, что да как. Вдруг перепутаю или не туда сдам. – Ты справишься! Ты же умная и, кроме тебя, больше некому. Ну, Света, пожалуйста! Они ведь ждут. Они на нас надеются. И Вера снова заплакала. Я вздохнула и, мысленно сосчитав до десяти, согласилась. В конце концов, людям помогать нужно, особенно тем, кто помочь себе совсем не в состоянии. Жёлтое такси в чёрных ромбиках приехало ровно через четыре минуты. Усадив меня на переднее сидение, Вова, Коля и Арнольд разместили вещи сзади и в багажнике, Вера сунула к моим ногам свой зелёный пакет и крепко обняла, напоследок успев положить на колени двести рублей. – Не надо. – Я отдала ей деньги и приготовилась переводить водителю оплату по номеру телефона. – Тебе нужней. У меня есть. Правда, есть. – Ладно. – Вера махнула на прощание рукой и побежала к автобусной остановке. Вова, Коля и Арнольд, пожелав мне удачи тремя абсолютно одинаковыми голосами, направились внутрь общежития. Прикрыв глаза, я откинулась на сиденье, но задремать не успела. Уже минут через пять пропикало сообщение от Веры. В нём она написала телефон какой-то Илоны, которой нужно было позвонить по приезду в пункт. Обессиленно вздохнув, я выполнила и эту просьбу и стала покорно ждать встречи с ещё одной знакомой моей неугомонной подруги. Илона оказалась маленькой полненькой женщиной, с короткой промелированной стрижкой, на которую был наброшен капюшон. В правом ухе у неё торчала моносерьга в виде бабочки, а на левом запястье виднелась татуировка, смахивающая не то на примулу, не то на розу. Вместе с ней, переминаясь с ноги на ногу, меня вышла встречать худенькая девочка лет четырнадцати с большими серыми, как у оленя, глазами и толстой косой, спускающейся до самой поясницы. – Давайте-давайте вашу поклажу, – затараторила Илона, принимая мои многочисленные сумки. По специфическому произношению буквы «г», я узнала в ней уроженку Украины либо жительницу Краснодарского края. Впрочем, говор её меня ничуть не отпугнул, потому что женщина казалась приветливой и доброй. – Рита, чего стоишь? – обратилась она к девочке с косой. – Помоги девушке. Все вещи разом унести не удалось – пришлось делать две ходки. Водитель помогать не спешил и только хмурился, крутя радио, потому что никак не мог отыскать подходящую станцию, и, как только мы закончили разгружать заднее сиденье и багажник, дал газу и уехал в неизвестном направлении. – Всё забрали? – обеспокоенно спросила Илона, глядя на дорогу. Я пожала плечами, но посчитала нужным сказать «Всё» и направилась вслед за Ритой в помещение. Пункт приёма помощи бездомным ничего особенного собой не представлял. Располагался он на нижнем этаже высотного бело-голубого дома и занимал два больших помещения: одно ‒ для приёма, другое ‒ под склад. Склад был прикрыт плотной белой занавеской до пола, а в помещении для приёма стояли длинные деревянные столы, как на выборах, и стулья по обе стороны от них. «И тут как в общаге, – подумала я, разглядывая графитовый цвет стен. – Неброско, но на работу, наверное, хорошо настраивает…». – Так-так, – Илона продолжала суетиться вокруг привезённых пакетов, как Джек-Потрошитель вокруг своих жертв, – посмотрим-посмотрим. Тут целых три шерстяных одеяла. О, а тут подушка и вполне хорошая! Мм, тёплые вязаные вещи. Носки, варежки, кофты – прелесть какая! Зима близко, и нам это всё очень пригодится. Хорошо, очень хорошо! Я только никак не могу найти сумку с продуктами. И куда она запропастилась? – Сумка с продуктами? – удивилась я, присаживаясь на рядом стоящий стул. – А она была? – Конечно, была. Мне вчера о ней Вера все уши прожужжала. Сказала, что сумела собрать консервы, чай, крупы, сахар, соль и сигареты. В общем, все нескоропортящееся. Продукты всегда пригодятся. Мы ведь варим суп каждый день. Даже такая малость может спасти кого-то от голодной смерти. А Вера такая выдумщица ‒ могла и карамельки положить. Многие старики у нас сладкоежки. – Сладкоежки?.. – пробормотала я, не зная, куда прятать глаза. К горлу подступала паника, вследствие чего оно начало першить ещё больше. Рита, метнувшись к графину, подала мне стакан воды, но я сделала всего два глотка. К счастью или к сожалению, до меня медленно начало доходить, куда делся пакет с продуктами. – Похоже, консервы, сахар и всё остальное остались в машине. – В машине? – Илона глянула на меня так, словно я съела всё до единой карамельки, выкурила все сигареты разом и без зазрения совести призналась ей в содеянном. – Вера поставила пакет с продуктами мне в ноги. Держать его на коленях было очень тяжело и неудобно, а водитель так торопился от меня отделаться, что я даже не вспомнила про… – Понятно. – Вся жизнерадостность и весёлость испарились из голоса Илоны со скоростью лопанья воздушного шарика. – Значит, в другой раз, ‒ грустно закончила она. Из пункта приёма помощи бездомным я выбежала ровно через две минуты. Красная, как самое красное из яблок «Глостер», и несчастная, как… А вот тут я даже не могла подобрать слово для сравнения. «Ну, что за бестолочь такая! – ворчала я на себя, стуча кулаками по голове, – даже довести продукты не смогла. И как они теперь? А ведь Вера на меня надеялась. Все они надеялись, а я…». Самое противное, что я совершенно не помнила ни номер, ни марку машины. Жёлтая, в ромбиках, длинная и на этом, пожалуй, всё. Дальше амнезия, причём со всеми вытекающими последствиями. «Наверное, честнее самой купить продукты, – рассуждала я, присев на холодный бордюр и вытирая струящиеся по щекам слёзы, – на тысячу или полторы, скажем. Эти деньги на карте у меня есть, а на оставшуюся часть месяца придётся занять у Николая Андреевича…» – Ну, и что на этот раз, а, горе луковое?! Серебристый «Volkswagen Polo» подъехал настолько незаметно, что я даже вскрикнула от испуга, когда знакомый голос громко окликнул меня в окно. – Садись, поговорим. Машиной, конечно же, управлял Роман и я, не задумываясь, открыла дверцу и забралась на переднее сиденье. – Тебя что, обокрали? – Хуже, – зашмыгала носом я и уж без всякого тайного умысла дала волю новой порции слёз. – У меня подруга вещи для бездомных собирала, а сама поехать не смогла, потому что у неё отец в больнице. Она меня попросила, а я пакет с едой в такси оставила, а номер машины забыла. И в сообщениях у меня его нет: такси Вера вызывала, а трубку сейчас не берёт. Наверное, в электричке едет ‒ там связь плохая. Достав из кармана, носовой платок Роман протянул его мне. – Ох, и горе же ты луковое, – сквозь зубы, проговорил он. – А фирму-то такси хоть помнишь? «Везёт», «Яндекс» или «Поехали»? Я напрягла память. Вера всегда пользовалась только одной службой. – «Яндекс», – произнесла я, чувствуя в своём голосе уверенность. – Хорошо. Телефон знаешь? – Сейчас посмотрю в интернете. Минутой позже он уже разговаривал с администратором, прося его прислать на улицу Строителей, 15 жёлтую иномарку в ромбиках, которая везла девушку с многочисленными сумками со Студенческой 8. – Да, всё оплатим, только пускай привезёт пакет с продуктами. Это для бездомных, ‒ закончил вежливо Роман и отключил вызов. – Мой герой… – одними губами прошептала я и, ещё раз тщательно вытерев лицо предложенным платком, поспешно добавила вслух: – Вы не переживайте. Я за такси сама заплачу. – Да оставь ты свои копейки. Мне не трудно, – на удивление мягко сказал он. – С твоим появлением Николай Андреевич даже улыбаться начал. Ты хоть и горе луковое, но влияешь на него хорошо. Я смутилась и, снова покраснев, отвернулась в сторону. В груди потеплело, да и боль в горле уже практически не чувствовалась, а потом, как назло, завибрировал его телефон. Сначала я решила, что это такси, но судя по тому, с каким видом он нажал на кнопку вызова, звонили явно по другому поводу. – Нет, не жди. – В голос Романа вернулась привычная жёсткость. – Я не приеду. – Никак. Не приеду и всё. Надо помочь одному человеку. Да, представь себе, без меня никак не справится. Да, девушка. А вот это тебя уже не касается. – Если у Вас планы, то не надо их из-за меня рушить, – залепетала я, глядя на свои колени. – Когда я получу продукты, то и сама смогу их отнести, а потом вернусь домой на автобусе. – Когда заберём продукты, поедем ко мне. У меня тоже полно вещей, которые давно пора отдать. Куртки, шапки, брюки, чай в немереных количествах, конфеты. Врачам и учителям постоянно кто-то что-то дарит. Спорить я не стала. Переспорить Романа было почти невозможно, это я поняла ещё при первой встрече, да и не хотелось мне, если честно. Внутренний голос подсказывал, что звонила женщина, и ради меня он ей отказал. Конечно, мы делали благое дело, помогали бездомным, но на переднем сиденье его машины находилась я, а та другая в это время сидела где-то одна… Таксист не заставил себя ждать. Получив обещанные деньги, он вручил нам пакет и снова срочно куда-то уехал. По-джентельменски неся в правой руке продукты, в пункт приёма Роман зашёл вместе со мной. И от его присутствия рядом у меня подкашивались колени. Илона встретила нас приподнятыми бровями, но, когда услышала про приключения по поиску номера такси, рассмеялась в голос и лишних вопросов задавать не стала, а потом долго-долго благодарила Романа за возвращение пакета. – Ну, а теперь ко мне? – уточнил он, как только мы оказались в машине. Я кивнула и отвернулась к окну, делая вид, что разглядываю незнакомую улицу, и пряча слишком счастливую улыбку. На Холмогорскую мы приехали через четверть часа, и, поднявшись, я заметила, что его квартира с июля ничуть не изменилась. Разве только ковёр теперь больше вписывался в интерьер, став из синего коричневым. Роман собрал свои вещи быстро. Завернул пару курток, стянул с вешалки брюки и тёмно-коричневый свитер с железной молнией на воротнике. Секцию с Наташиными вещами он открыл всего раз, но мне и этого хватило, чтобы оценить ситуацию. Все её платья, блузки и костюмы висели в том же порядке, что и почти пять месяцев назад. «Их он никогда не отдаст», – мысленно произнесла я, но ни грусти, ни ревности не почувствовала. – Пошли, – сказал он, скинув чай, кофе и конфеты в ещё один плотный пакет, и мы, спустившись по лестнице, снова сели в машину. – Откуда среди зимы такое чудо? – едва не пританцовывая на месте, захлопала в ладоши Илона, когда мы появились перед ней во второй раз. – Ещё только ноябрь, – улыбнувшись, произнесла я. – Но это Роман Алексеевич постарался. – Да это так, к слову пришлось. Люблю «Гусарскую балладу». Хороший фильм, посмотри, если время будет. Сейчас таких не снимают. Кивнув, я попрощалась, на этот раз уже наверняка, и когда Роман распахнул передо мной двери, гордо выпрямила спину, чувствуя себя королевой. – Стемнело уже, – сказал он, оглядываясь по сторонам, – и «час-пик» вот-вот начнётся. Садись, домой отвезу, а то опять влипнешь в какую-нибудь историю. И, просияв, я схватилась за ставшую уже родной дверцу машины Романа…