Глава 15 · Ничего не получилось

Мила рванула со сцены, я тут же поднялся с места и бегом отправился за ней. Что случилось? Все же было нормально на репетиции. Что с ней?

Милана Левина

Наступил момент истины: мое первое за много лет выступление перед зрителями. Я еще раз прогнала в памяти, как делать блок. Обратилась к магии, с которой мы нашли общий язык. Магия Милены признала меня хозяйкой. Она была в крови, получается, что привязана именно к телу, а не к душе. Поэтому и досталась мне, не ушла, не отторгла мою суть.

Магия внутри чувствовалась совсем живой, как свет горящей свечи, который можно разжечь сильнее или приглушить по необходимости. Мне теперь не было одиноко или холодно, внутри меня поддерживал источник тепла и силы.

Выходя из-за кулис и посмотрев на зрителей, почувствовала привычный ком в горле. Я справлюсь. Я должна. Повторяла себе, как мантру, с трудом передвигая ноги и приближаясь к центру сцены.

В первую очередь выстроила блок, потом дотронулась до шеи в районе связок и нагрела их с помощью еще одной техники чародеев. С этой техникой и разогрев ни к чему, плюс шло усиление звука до такой степени, что можно было переорать огромную толпу на торговой площади без всякого микрофона. Сегодня мне не нужен слишком громкий звук, в зале стояла тишина, и спеть мне предстояло спокойную, очень проникновенную песню с переходом от тихого вступления до мощного финала. Поэтому хватит и средней мощности.

Посмотрела вперед. Передо мной была глухая непроницаемая стена, точно такая же, в которую мы тогда въехали на полной скорости. Часто задышала, пытаясь отогнать непрошенные горькие мысли. Зрителей я не видела, но чувствовала, как множество взглядов скрестились на мне, в том числе и теплый взгляд серо-голубых глаз. Не смотрите на меня, не надо! Мама, прости меня! Ее глаза в зрительном зале всегда служили мне путеводной звездой, она была на всех моих выступлениях, пока не погибла. Я виновата в ее гибели и только я.

Зазвучала мелодия, горло сдавило невидимой рукой. Я не могла не то что петь, мне было нечем дышать. Глаза обожгло горячими слезами. Нужно бежать, иначе я погибну, просто задохнусь тут на всеобщем обозрении.

Забежала за кулисы, не обращая внимания на окрики. Я не буду останавливаться, мне надо спрятаться, не хочу никого видеть и слышать. Не трогайте меня!

Ужас ледяной хваткой продолжал держать мое сердце, заставляя его рваться на свободу.

Мчалась по пустым коридорам в поисках убежища. В комнате найдут, аудитории закрыты, в итоге выскочила во двор. Осмотрелась и, подхватив юбку красивого, но тяжелого бархатного платья, побежала вперед. Отличное платье для сцены, но бегать в нем неудобно.

Хотела сбежать из академии в парк, но потом заприметила слева оранжерею. Как-то вечером мы с девчонками заскочили туда за спелыми фруктами. Мне понравилось в огромном влажном и ароматном помещении. Перешла на шаг и отправилась в стеклянное убежище полное цветущих и плодоносящих растений. Небольшой райский уголок с лавочками, скрытыми буйной зеленью.

Опустилась на лавочку, глядя перед собой. Мой взгляд застыл. Я видела не пестрое разноцветье, а ту страшную ночь.

— Мила? — мысленно застонала.

Ну зачем он пошел за мной? Оставьте меня все в покое. Я вас не трогаю, и вы меня не трогайте!

— Я хочу побыть одна, прошу, — мне искренне хотелось, чтобы он ушел.

— Не могу, ты слишком уязвима, а моя обязанность тебя защищать.

— Обязанность? — вспылила, вот кто я для него. — Тогда освобождаю вас от ее выполнения раз и навсегда. Понятно?

— Только магия может освободить меня от роли попечителя, ты не можешь.

— А мне плевать! — я встала со своего места и никак не ожидала, что он кинется ко мне и обнимет, порывисто прижав к своей груди.

Попыталась вырваться, даже щеку оцарапала об вышивку на его камзоле, а потом сама прижалась к нему крепко-крепко и заревела. Отчаянно, громко, навзрыд.

Он прижимал меня к себе, пережидая бурю. Через некоторое время я почувствовала внутри пустоту вместо тяжести и отчаяния. Стало легче.

Рид усадил меня на лавочку и приобнял. Он больше ничего не говорил, но явно ждал, что скажу я. Ему правда важно знать? Тогда:

— Мама, — мой голос дрогнул, — она всегда меня поддерживала, радовалась, когда я выбрала пение своей профессией. Благодаря ей я верила, что стану популярной певицей, мировой знаменитостью. Я участвовала во всевозможных конкурсах, концертах, постоянно выступала. Она не пропустила ни одного моего выступления, но в тот вечер она задержалась на работе. Мы с отцом заехали за ней и мчали на концерт. Я, — голос снова перестал слушаться, — я высказывала маме, что из-за нее мы опаздываем. Нервничала, злилась, срывала зло на ней. Она сидела на переднем сиденье, постоянно поворачивалась ко мне, оправдываясь, отец отвлекался, пытаясь примирить нас. И не заметил другую машину, выскочившую совсем рядом. Он крутанул руль, нас занесло, и мы врезались в бетонную стену. Весь удар пришелся на мамину сторону. Она погибла на месте, — голос окончательно отказался слушаться, отчаяние вновь затопило меня, и я горько заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Рид помолчал, а потом тихо произнес:

— Моей мамы нет уже давно, она болела, никто из лекарей не смог помочь ей. Увы, магия не всесильна. А я умудрился потерять важную вещь, память о ней. Ее защитный амулет. Не могу простить себе этого.

— Прощать важно, — тихо ответила я, — иначе жизнь будет отравлена.

— Кто бы говорил, — он хмыкнул и притянул меня к себе, приобняв еще крепче. — Уверен, мама давно тебя простила. Мамы слишком нас любят, а любви без прощения не бывает.

— Мама, может, и простила, а я не могу и не хочу. Мне так ее не хватает. Я не могу больше выступать, без нее не могу.

— Теперь я буду на всех твоих выступлениях, — сказал мой попечитель, а я вдруг каждой своей клеточкой ощутила, что он сейчас прижимает меня к себе, совсем близко, слишком близко.

Попыталась отодвинуться, он не дал.

— Не будет больше никаких выступлений, никогда, — ответила грубо, начиная злиться. Я ему тут душу изливаю, а он опять за свое.

— Но у тебя талант, вчера ты пела великолепно! — Рид горячо возразил, прижимая еще ближе и разворачивая к себе.

— Это было вчера, а сегодня я с треском провалилась и больше не хочу терзать себя нелепыми попытками выйти на сцену. Дома меня все устраивало, я могла петь, и меня слушали миллионы, но при этом мне не приходилось мучиться, а вы лишили меня этого!

Дернулась изо всех сил, и он отпустил.

Хватит! Скоро я вернусь домой, верну свою жизнь, нагулялась вдоволь, по горло сыта этими иномирными приключениями!

— Мне нужно отдохнуть, — сказала, поднимаясь с лавочки.

— Мила, не делай глупости, — Рид снова развернул меня к себе и внимательно посмотрел в глаза, — мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — я изобразила смирение, чтобы он от меня отстал.

Но он вдруг наклонился и поцеловал, в уголок губ, легкое прикосновение, но меня бросило в жар. Как же он мне нравится. Он очень близко и очень красивый, в нем все идеально, как в самом лучшем яблоке на прилавке. Вот купишь ты его, принесешь домой, а он окажется горьким на вкус. Не хочу.

Посмотрела на Рида, он был настроен продолжить меня соблазнять, а ведь я не железная и уязвимая сейчас. На душе вакуум, и так хочется заполнить эту пустоту, но не горечью.

Мне очень хотелось провести рукой по его щеке, сегодня гладко выбритой. Готовился к творческому вечеру, речь толкал в начале, неплохую, кстати. Аккуратно причесанные волосы: и расческа сегодня нашлась вместо пятерни. Красивый до невозможности, как картинка. А еще ведет себя со мной, будто ему не плевать. Не верю я в это. Не зря же о нем идет слава закоренелого бабника, а еще поговаривают, что его ждет королевский брак. Вывод напрашивается сам собой, кто я для него? Очередная забава?

Он может и сам верить в то, что искренен со мной. Философия бабника не в том, чтобы обидеть женщину, наоборот, они стремятся порадовать и осчастливить каждую. Мне такое счастье и даром не сдалось, а тем более ценой еще одной раны в сердце. Пусть ищет другую, посговорчивее. А мне пора.

Надеюсь, Артур сможет доставить меня домой. Если нет, найду другого помощника. Мне не важно как, но домой я попаду.

— Я спать, — тихо сказала Риду.

— Провожу, — со вздохом ответил он.

— Хорошо, — не стала спорить, чтобы не вызвать подозрение.

Мы шли до моей комнаты молча. Он взял меня за руку, вырываться не стала, решила напоследок насладиться его прикосновением. Рид, казалось, шел, глубоко задумавшись, но большой палец его крупной ладони гладил внутреннюю сторону моей. Ну-ну, господин ректор, думаете земным девушкам не знаком этот трюк. Ошибаетесь. Его намек и еще одну попытку соблазнить меня я просекла, но не подала вида.

— Спокойной ночи, Мила, — заметно было, что он не хочет прощаться. Мне тоже не хотелось, но надо.

Порывисто обняла его, не сдержавшись.

— Спасибо, Рид, — снова наплевала на субординацию. Без разницы, как я к нему обращаюсь и что он об этом подумает, скоро меня тут не будет.

Интересно, он вспомнит когда-нибудь обо мне?

Риджал Аламир Уолан

Пришел к себе и лег на кровать. Смотрел в окно, но не видел там ни луны, ни звезд, лишь ее расстроенное личико. Там в оранжерее мне хотелось поцеловать ее, больше не сдерживаясь, приласкать, утешить, но она колючая, точно жгхарби. Смотрит на меня настороженно, будто накинусь и укушу. Конечно, я бы с удовольствием прикусил нежное ушко, но не хочу ее принуждать.

Никогда не думал, что буду настолько терпелив к женщине. Но Мила, она особенная. К ней и подход нужен особенный. Что ж, так даже интереснее.

Утром встал пораньше, чтобы управится со всеми делами. Убедился с помощью фамильяра, что Мила еще дрыхнет, ну и пусть поспит, ей нужно восстановить силы после всех потрясений. Сегодня устрою ей небольшой праздник, чтобы поднять настроение. Хочу увидеть ее прекрасную улыбку.

Пока Мила не проснулась, разобрался с ректорскими обязанностями. Отмахнулся от высочайшего приглашения на обед, собрался и отправился будить свою подопечную.

Постучал в дверь ее комнаты. Открыла соседка. Антония, кажется. Та осмотрела меня с головы до ног и многозначительно улыбнулась.

— Господин ректор, вы к Миле? А она еще спит.

— Разбуди ее, пожалуйста, и скажи, что я жду ее через полчаса во дворе. Без опозданий.

— Хорошо, — улыбка Антонии стала еще шире.