2

Из машины выхожу не сразу: привожу в порядок своё лицо после безудержных рыданий, одновременно с этим поражаясь выдержке Воронова, не отпустившего ни одной шуточки на тему моего поплывшего в зону декольте макияжа.

— Ну что, Манюха! — Воронов суёт руки в карманы брюк, ненавязчиво привлекая моё внимание к единственному достоинству, что у него имеется.

— Твои шпионы оперативно работают, — замечаю ненавязчиво, отвернувшись от него и разглядывая глухой забор под три метра, из кирпича унылого серого цвета.

— Я, в отличии от тебя, не обладаю такой роскошной грудью, — хмыкает, подходя сбоку и бесстыдно заглядывая в вырез блузки. — И за информацию, как правило, плачу. Не всем, не всегда… не суть не в этом. А в том, Марь Санна, что денюшку надо отрабатывать, о чём всем прекрасно известно.

— Так ты авансы раздаёшь? — продолжила вялые пререкания, прохаживаясь вдоль забора.

Сколько ж там соток участок? Конца и края не видно.

— Как и ты, — отвечает с ленцой, — многократно показала сиськи одному и тому же мужику, вызвав у него стойкую зависимость, и долгие годы пожинаешь плоды. Аж самому посмотреть захотелось.

— Ослепнуть не боишься? — хмыкаю, цокая каблуками по идеальному асфальтовому покрытию.

— Завязывай с анонсами, пока не лопнул! — возмущается практически искренне. — Так через сколько у нас встреча с владельцем?

— У меня, — поправляю ехидно.

— Это ты так думаешь, — скалится, пристраивая руку на моём плече.

Смотрю на его золотую печатку на большом пальце, перевожу недоуменный взгляд на его мужественное лицо с паршивой ухмылкой, с пренебрежением веду плечом, сбрасывая его кисть.

— Ханжа, — фыркает, делая полшага в сторону. — Так через сколько?

— Ты ж знаешь.

— С тобой неинтересно, — «обиженно» кривится, сверкая глазами с лёгкой сеточкой морщин в уголках.

— Да кто б тебя звал…

— А вот это откровенно грубо, — тыкает в меня пальцем, нахмурившись. — Ты должна была позвонить.

— Да я трубку едва успела повесить, как ты сам нарисовался!

Нахальства ему не занимать! Впрочем, этим и берёт… помимо прочего.

— И что, позвонила бы? — хмыкнул, а ухмыльнулась:

— Нет. И ты знаешь почему.

— Ну… хотели тебя, допустим. Но это только потому, что меня она ещё не видела.

— Так какого рода услуги ты хочешь предложить? — уточняю ненавязчиво.

— Смотря кто подъедет, — хмыкает и мы оба, как по команде, оборачиваемся на звук приближающейся машины. — Риелторские, — говорит тихо, практически не шевеля губами, когда из машины выходит девушка.

Поворачиваю голову и смотрю на него, округлив глаза.

— Ты совсем зажрался? — спрашиваю медленно, пока миниатюрная блондинка с ногами от ушей семенит к нам на высоченных каблуках и в коротеньком платье, умудряясь при этом выглядеть женственно, а не вульгарно.

— Просто у меня вкус есть, а у неё — нет, — отвечает невзначай.

— Тогда ты ей сто процентов понравишься, — успеваю ответить, прежде чем девушка приближается на столько, что не остаётся сомнений — к нам. — Добрый день, — говорю мягко, делая пару шагов навстречу и протягивая руку.

— Здравствуйте, — отвечает тихим обречённым голосом, — Мария Александровна?

— Просто Мария, — говорю тут же и краем глаза вижу, как Воронов плотно сжимает губы, чтобы не заржать.

Каждый грёбаный раз! Паршивец! От его ужимок я сама начинаю внутренне давиться смехом, весь настрой летит к чертям. А у девушки, между тем, мать мертва, а отец в психушке.

— Юницкая Арина Дмитриевна, — представляется девушка. — Можно просто Арина. А это? — она вопросительно смотрит на Мишу и тот тут же выплывает вперёд, затмевая собой меня.

— Воронов Михаил Юрьевич, — протягивает ей руку, а она хмурится, так и не протянув свою в ответ:

— Ясно. Меня предупредили.

— Ясно, — отвечает с язвительным смешком, таким нетипичным при общении с клиентом.

Видать, задела его самолюбие. Какая милая девушка, как она мне нравится!

— В общем, раз уж вы оба тут… — начинает Арина устало и трёт лоб. — Мария, простите, понимаю, как это прозвучит, но ситуация… непростая. Скажу, как есть. Тот, кто из вас сможет выбить за это большую сумму, тот и получит свой процент.

— Разумно, — отвечаю без тени сарказма.

А чего кривить душой? Все хотят свою выгодную сделку.

Арина облегчённо выдыхает и смотрит с благодарностью.

— Ключей с собой только один комплект, — она протягивает его мне, — Михаил Сергеевич, оставьте свою визитку, договоримся о встрече.

— Я сделаю дубликат с этих, — отвечает обыденно, как будто я уже согласилась тратить на него своё время, — так будет быстрее и удобнее.

«Кому, интересно?!» — вспыхиваю мысленно, но мы оба отлично знаем, что при клиенте я никаких сцен устраивать не буду. На то и расчёт.

— Что ж… — она смотрит сквозь меня на забор с таким презрением, будто за ним сосредоточено всё зло этого мира. Впрочем, для неё так и есть, надо полагать. — Папка с документами в машине…

— Пойдёмте, — говорю с готовностью, отлично понимая её желание убраться как можно дальше и как можно скорее.

— Мария, ещё раз извините… — говорит, передавая мне документы, — Андрею это не понравится, но… нам нужны деньги и как можно скорее. А дух азарта, он, знаете, подстёгивает… Так ведь?

— Да, мы то и дело работаем подобным образом, — утешаю её со слабой улыбкой, без тени смущения говоря абсолютную ложь. — Вы приняли верное решение.

— Спасибо, — повторяет, вновь выдыхая, — спасибо, всего доброго.

— И Вам… — отвечаю, отходя на пару шагов и провожая её взмахом руки.

— Это будет весьма интересный опыт, — многозначительно говорит Воронов мне на ухо, ненавязчиво притянув к себе за талию, но я даже не реагирую, поглощенная своими мыслями.

Она сказала «нам».

Когда говорила про Андрея, сказала «нам». Его друг, Сергей, сказал, что он уже неделю не спит, хотя обмывали только вчера, а это, как правило, происходит, когда жена ещё в роддоме. Но, если ребёнок дома уже неделю, а поделился радостной новостью и проставился перед коллегами он только сейчас…

Дрожащими от волнения руками достаю телефон, совершенно не обращая внимая на продолжающего обнимать меня Михаила, набираю Андрея и после ответа выпаливаю:

— Что с ней?

— С кем? — вяло и совершенно неискренне удивляется бывший.

— С Лизой, — повторяю нервно, имея ввиду его жену, — что с ней?

— Арина рассказала? — бурчит недовольно. — Маш, это не твоя забота, это не правильно, мы справимся. Ты и так помогаешь…

— Сколько? — спрашиваю в лоб. — И не делай мне голову.

— Три миллиона если у нас оперировать, пять, по меньшей мере, если в Израиле.

— Почему сразу не позвонил?! — рявкаю так, что Воронов слегка отстраняется.

— Маш, ну в самом деле… — бормочет Андрей.

— Идиот! Идиот! — ору нервно в трубку.

— Маш…

— Значит, так, — говорю спокойнее, по-деловому, — загнан есть?

— Есть, — отвечает недовольно.

— Скан мне на почту, адрес прежний. Валька до сих пор в ОВИР, ну, ты помнишь, соседка. Визу сделаем, у неё полно контактов. Выход на больницу есть?

— Есть. Но, состояние… сказали, через неделю можно будет… лететь.

— Как раз всё подготовим…

Я принялась расхаживать вдоль забора, давая инструкции, позвонила в банк и заказала нужную сумму, позвонила Валентине, договорившись о встрече на завтра, убрала огненный мобильный в сумку и немного перевела дух.

— У меня в машине есть бутылка виски, — ненавязчиво сообщил Воронов.

— Не хочу, — отмахнулась, сжимая в руке ключи. — У меня рандеву с привидениями.

— На трезвую? — приподнял брови, а я посмотрела с укором и спросила:

— Ты же не думаешь, в самом деле…

— Нет, — морщится Миша, — но, когда я тут ночевал, я пожалел, что не дотумкал прихватить бутылку. Или ящик. К утру я бы предпочёл ящик.

— И сменное бельишко? — хохотнула, невинно похлопав ресницами.

Миша состроил недовольную рожицу и тут же широко улыбнулся:

— Спорим?

— О, Боги, за что мне это наказание? — спросила тихо у небес, демонстративно задрав голову.

— Да лан те, Манюх, — хмыкнул, поглядывая весело.

— Ты можешь разговаривать со мной так же, как со своими клиентами, а не как только откинувшийся из мест не столь отдалённых? — спросила на всякий случай.

— Ты не слышала, как общается только откинувшийся, — ответил вполне серьёзно, — там без переводчика вообще ни черта не понятно.

— А ты, типа, слышал? — спрашиваю язвительно.

— Конечно, — беспечно пожимает плечами, — я ж сидел. Не долго, но…

— Чего?.. — моя челюсть отпадает, а в его глазах пляшет озорной чертёнок. — Иди в жопу!

— Так… продолжение этой темы чревато лёгкими телесными, поэтому я промолчу. Давай к делу. Готова встретить рассвет в этом чудном домике?

— Да я ещё даже сам дом не видела из-за тебя!

— Прошу, — гаркнул, выставляя локоть вбок, — с удовольствием проведу экскурсию.

— Ладно, чёрт с тобой… — буркнула себе под нос, хватаясь за его руку.

Постыдная мыслишка посетила мою многострадальную лишь на мгновенье, но оставила очередной рубец на истерзанной душе.

Всего мгновенье, лишь только я просунула свою руку под его, почувствовав тепло его тела, почувствовав напряжённые мышцы под своими пальцами.

Мгновенье, вызвавшее приятную обволакивающую истому в груди.

— Столько раз один и тот же дом продавать, конечно ты каждый угол знаешь… — проворчала у калитки и завозилась с ключами, отойдя от него на шаг.

— Я делаю тебе одолжение, — отозвался со спины, возвращая меня в реальность обыденностью своего тона, — сможешь козырнуть, что провела тут ночь и не просто осталась в живых, но и не услышала ничего подозрительного.

— И с чего бы тебе мне его делать? — спросила осторожно, почуяв очередной подвох.

— Потому что ты услышишь, — шепнул на ухо зловеще.

— Успею съездить за берушами, — хохотнула через силу, распахивая калитку и делая несколько шагов на территорию.

Он был уродлив, этот дом.

Не, реально, он отвратителен.

Я не знаю, из какого места росли руки у архитектора, но он столько стилей намешал в этом убогом особняке, что я не могла даже склониться к какому-то конкретному. Но, вместе с этим, не могла и взгляда отвести.

Итак, вход. Полукруглая площадка метра в три в радиусе, четыре колонны, подпирающие балкон на втором этаже. Хрен с ними, пафосно, но терпимо.

Всё «великолепие» открывалось взору по обе стороны от входа. Высокие стрельчатые окна на первом этаже, явно в готическом стиле, на втором — витражные стекла, смутно попахивающие Францией, преимущественно зелёной цветовой гаммы с совершенно непонятным орнаментом, не выписывающимся в рамки восприятия. Каждое окно хотелось рассматривать отдельно, уделяя внимание мельчайшему фрагменту, но добило меня не это.

Во-первых, площадь. Особняк (а по-другому называть это строение язык не поворачивался) был поистине величественными, но вместе с этим совершенно не впечатлял габаритами.

Во-вторых, статуи. Да-да, именно они. Перед главным входом (уверена, был ещё один, с обратной стороны), и над вторым этажом, в углублениях между окнами, под самой крышей. Горбатые крылатые гаргульи смотрели на меня сверху своими пустыми каменными глазами, открыв пасть в немом крике, поднимая полчища мурашек по телу, а снизу, на земле, вход охраняли два льва, оскалившие острые клыки. Без крыльев, вполне себе обыкновенные, но выполненные с такой анатомической точностью, что казалось, будто они вот-вот оживут и набросятся, раздирая плоть на лоскуты.

В-третьих, впечатление произвели заросли цветущего в это время года шиповника по всему периметру забора. Ну и, конечно, зелёный плющ, тянущийся от земли по зданию вплоть до самой крыши.

Неформально, несуразно, отталкивающе, безобразно, несовременно.

— Я влюбилась… — брякнула, не в силах сделать ни шага.

Заворожённая угловатостью, загипнотизированная зеленью обвивающей серый камень растительности, заинтригованная вычурной мозаикой.

Всё, что я хотела — как можно скорее попасть внутрь.

И Воронов охотно, но мягко, подтолкнул меня под спину, принуждая двигаться вперёд.

Разочарование накрыло с головой, едва я переступила порог дома.

— Тут всё не так… — я слабо простонала, поморщилась и капризно надула губы.

— Знаю, — печально вздохнул Воронов и добавил с неприкрытой брезгливостью: — Ремонт.

Имел место быть.

Совершенный, богатый, красивый.

Такой правильный, такой идеальный, что вызывал острый приступ отвращения.

— Чувствую себя обманутой… — кривлюсь, иду дальше, ощущая его горячую ладонь на своей спине.

— На втором этаже лучше, — обещает, мягко водя большим пальцем по тонкой ткани блузки, — окна менять не стали, если мысленно убрать интерьер…

— Начнём с первого, — очухалась, делая поспешный широкий шаг, чтобы только не чувствовать его ненавязчивого прикосновения.

Покосилась на него через плечо (раньше он себе таких вольностей не позволял), а он начал вещать с ленцой, оставаясь на шаг позади:

— Мрамор, хрусталь, мебель под старину, но, конечно, новая. Всё очень гармонично. Светло, просторно, уютно.

«Неправильно!» — заорал внутренний голос, но я сдержалась, медленно прохаживаясь из комнаты в комнату.

Территория была большой, соток тридцать, не меньше, а сам особняк хоть и внушал трепет, но внутри казался ещё меньше, чем снаружи. Кухня со встроенной техникой, большая гостиная с настоящим камином и выходом на веранду, столовая, ванная комната и широкая лестница — вот и весь первый этаж.

На втором — три спальни, две из которых имели отдельную ванную комнату, хозяйский кабинет и неприкаянное пустое пространство у витражных окон.

— Тут стоял рояль, — хмыкнул Воронов. — Огромный, чёрный и жутко пыльный, но вписывался идеально. Банкетка продавленная, зелёным гобеленом обтянутая, педали потёртые… шик. Фотки остались, могу показать.

— Странно это… — протянула задумчиво, подходя ближе к окнам, разглядывая мозаику. — Бабка жила тут до глубокой старости и ничего.

— Мы не знаем, от чего у неё сердечко прихватило.

— Приведение увидела? — хмыкнула, мельком оборачиваясь.

— Днём все храбрые, — фыркнул, продолжая подначивать. — Утром на тебя посмотрю. Дом живёт своей жизнью. Кстати, беруши не помогают.

— Их в уши надо вставлять. Ты знал? — отвечаю между делом и немного отхожу, чтобы видеть весь витраж.

— Хочешь поучить меня правильно вставлять? — спрашивает шёпотом, неслышно подойдя со спины.

— Какая банальная пошлость, — слабо морщусь, а он хмыкает и говорит обычным голосом, сделав шаг вбок и сунув руки в карманы:

— Сама напросилась. Так вот, о берушах — даже не пробуй. Когда ни черта не слышно ещё…

— Страшнее? — надуваю губы, паясничая, разворачиваюсь к нему, а он строит кислую мину.

— Да, было откровенно стрёмно. Но, раз ты такая язва, больше не получишь мудрых предостережений.

Фыркаю и смотрю на часы, тут же вспоминая начало дня. Хмурюсь, снимаю их с руки и перевожу на час вперёд.

— Так с какой стати тебя так бомбануло? — вспоминает и он. — Нам обоим прекрасно известно, что этот контракт ты бы так и так не получила.

— И поэтому твоя выходка адекватна? — уточняю угрюмо.

Факты в лицо он бросает мастерски. Клиент — женоненавистник и даже не думал этого скрывать.

— Я помог ему, он — мне, — пожимает плечами, заставляя мои брови взметнуться вверх. — Да брось, ты же не подумала, в самом деле, что я заплатил кому-то за секс с тобой? Тут, как бы, он приплатить должен был, но я не сутенёр и денег с него не взял. Мужик не знал как подвалить — я подсобил, попросив о мелочи взамен.

— Ты отвратителен, — отчеканила почти по слогам, хотя, по правде, стало не так обидно.

А если уж признаться, то и вовсе не обидно.

— А ты сидела с колом в заднице, — заявил нахально. — Напряжение надо снимать, хотя бы раз в месяц, послушай батьку, я точно знаю. О, чёрт, опять я со своей мудростью… ну, что поделать, она из меня прям сочится, когда рядом такое дитя несмышлёное.

— Дерьмо из тебя сочится, — буркнула тихо, возвращаясь к лестнице.

— До вечера! — задорно крикнул на прощанье, проигнорировав мою ремарку, которую, почти уверена, отлично слышал.

Замок автоматический, дверь захлопнуть он сможет, а калитка никому не помеха — можно и через забор перемахнуть, было бы желание, так что я без зазрения совести оставила его, заспешив к машине.

Бросила прощальный взгляд на дом, продолжающий манить меня, словно магнит, своей несуразностью, села в машину, нашла наушник и поехала в город.

Я точно знала, кому предложу этот дом. И была почти на сто процентов уверена, что он купит. Снесёт, возведёт хоромы в три этажа, выкопает бассейн на заднем дворе, поставит забор из красного кирпича, понатыкает голубых елей со стороны дороги, чтобы каждый проезжающий точно знал — важный человек проживает по ту сторону. И плевать ему будет и на приведений, и на статуи, и на то, кто будет важничать, выезжая из крытого гаража на три машины.

Григорий Васильевич Елисеев, владелец риелторской фирмы в которой я начинала свой путь, прежде чем ушла на вольные хлеба. Впрочем, деятельность конторы давно вышла за рамки классического сопровождения сделки. Елисеев выкупал объекты, которые считал перспективными, доводил до ума, вносил коррективы, и продавал только тогда, когда выгода была максимальной, всегда точно просчитывая ситуацию на рынке.

Через сорок минут я уже поднималась на лифте в здании бизнес-центра, из дверей шагнув в муравейник, в котором трудилась четыре года, начав ещё во времена студенчества.

Постучала в дверь его кабинета и вошла после приглашения.

— А, изменщица, — хмыкнул Елисеев и взглядом указал мне моё место. — Что привело?

Я устроилась на стуле напротив его стола и закинула ногу на ногу.

— Особняк в Сочино, — сказала без лишних предисловий.

— Неинтересно, — ответил с ленцой.

Вот это сюрприз!

— Участок в тридцать две сотки в Сочино — неинтересно? — переспросила, сделав вид, что плохо его расслышала. — С каких пор?

— Слишком тягостная аура, — усмехнулся и взял в руки мобильный, намекая, что аудиенция окончена. — Что-то ещё?

Поднимаюсь и выхожу: нет смысла его расспрашивать.

— Это будет сложнее, чем я думала… — бормочу уже в машине.

Отказ Елисеева выбивает из колеи.

У этого человека напрочь отсутствуют и рамки, и границы, нет даже черты, он давным-давно переступил через неё и ушёл так далеко, что она уже и не просматривается. Около года назад у меня зависла одна квартира, в которой устроили настоящий притон, прикрытый после того, как один из мужчин в припадке наркотического опьянения расстрелял по живым мишеням две обоймы. И была она в совершенно непригодном состоянии, о ней не просто сплетни ходили, а настоящие легенды. И что? Он взял её без раздумий. Цена, конечно, сильно отличалась, но это Сочино, чёрт возьми! Там и прибыль будет в миллионы выше!

Если только…

Хватаю мобильный и набираю Воронова.

— Ты играешь против всех правил! — рявкаю в гарнитуру.

— Интересное обвинение, — отвечает спокойно, — но совершенно безосновательное. В чём дело?

— Ты знаешь! — продолжаю возмущённо. — Он мог отказаться только при условии, что ты приложил к этому руку! Знаешь ведь прекрасно, к кому я поеду в первую очередь…

— Полагаю, речь о Елисееве? — перебивает, как я его.

Постоянно, если честно. И ужасно кайфую с того, как он тихо бесится.

— Не прикидывайся, — бурчу недовольно, но уже не так уверенно.

Был бы он — заявил бы мне об этом прямо, бесстыдно злорадствуя.

— И он отказался? — спрашивает задумчиво. — Любопытно. Чем аргументировал?

— Аурой, — хмыкнула невесело. — Правда не ты?

— Я его терпеть не могу ещё сильнее, чем ты меня. Слизняк, — говорит с отвращением. — Не понимаю, как ты на него четыре года пахала. С другой стороны, это объясняет, почему тебя не пугает мокруха… нервы — сталь. Или… слушай, почему я ни разу не видел тебя в штанах, а, Манюх? Что ты скрываешь от меня?!

— Дурень, — фыркаю, тупо улыбаясь очередной идиотской шуточке, но тут же возвращаю себе серьёзное выражение лица. — Что-то с этим домом не так, Миш.

— Согласен, но парит это не всех. У меня есть один весьма перспективный покупатель, готовый раскошелиться, причём, довольно давно. А ещё я малость поплыл от того, что ты назвала меня по имени.

— Иди в жопу, — буркнула и трусливо отключилась, раскрасневшись.

Мысль о голубых елях, которые бы отлично смотрелись на фоне не только красного, но и серого забора, не давала покоя, так что я свернула на светофоре и поехала обедать в заведение, которое было мне не по карману, в надежде встретить там одного-единственного мужчину.

Суриков Степан Григорьевич, сынок Главы Администрации.

Красавец, о чём отлично знает и чем нещадно пользуется. И, не смотря на своё довольно паскудное отношение к женщинам, пользуется большой популярностью у противоположного пола, являясь мишенью номер один для незамужних и отчаянных.

— Вот и ты, без пяти минут тридцатилетняя разведёнка, вступаешь в их ряды, — сказала своему отражению в зеркале, поправила макияж, расстегнула ещё одну пуговицу на блузке, переобулась в «особенные» туфли, подмигнула себе и вышла из машины.

Плюс единственного приличного ресторана в городе заключается в том, что все, кто может позволить себе непомерный ценник, обедают именно тут.

Много знакомых лиц (из тех, что печатают в городской газете с широкими улыбками пожимающих руки друг другу) я встретила на пути к «тому самому», но с силой наступила на пятку, сломав держащийся на честном слове каблук, лишь возле него.

Тихо пискнула и повалилась на него, выбив из руки столовый прибор.

— Простите… — пробормотала не особенно вежливо, хмурясь и довольно чувствительно отталкиваясь от его плеча в попытке принять вертикальное положение. — Зараза, новые же…

Увидела, как недовольный взгляд сменился заинтересованным, скинула обе туфли, оставив их прямо возле его столика, и прошлёпала босыми ногами до ближайшего свободного, сев к нему спиной.

Подняла вверх руку, подзывая официанта, открыла меню, похныкала мысленно над ценником, но заказ всё равно сделала.

Лишь только отошёл официант, нарисовался Суриков, сев напротив и полюбопытствовав:

— Как зовут золушку?

Я слабо поморщилась, но ответила:

— Мария. Надеюсь, я не испортила Вам обед.

— Напротив… — протянул, откинувшись на стуле с видом барина.

— Простите, Вы что-то хотели? — спрашиваю с лёгким недоумением, но по-настоящему удивляется именно он.

«Не перегнуть бы…» — вздыхаю мысленно, но с намеченного курса не сворачиваю, продолжая таращиться на него.

— Познакомиться, — пожимает плечами, азартно сверкая глазами. — Вы буквально свалились мне на голову…

— И уже извинилась, — отвечаю резко.

— По-вашему, знакомство со мной — наказание? — поднимает брови, явно переигрывая степень нанесённого оскорбления.

— Нет, что Вы, — отвечаю мягко и на мгновенье опускаю взгляд, «смутившись», — я просто хочу спокойно пообедать, раз уж выдался свободный час. При моей работе, график сумасшедший и совершенно непредсказуемый.

— Чем Вы занимаетесь? — тут же ухватился за возможность, а я молча достала визитку из сумочки и протянула ему.

Разговор идёт, как по сценарию, но порадоваться успеху я не успеваю: возле столика появляются сразу двое: официант, с моим супом, и Воронов, с неизменно язвительной харей.

«Принесла же нелегкая!» — возмущаюсь мысленно.

— Марь Санна, сначала клиента у меня увела, теперь друга. Не стыдно тебе?

— Друга можешь забрать, — пропеваю в ответ, не глядя на него.

«Увела клиента? Неужели упустит отличную возможность опозорить меня? Даже идиот додумается, что каблук сломался не так уж и случайно» — судорожно пытаюсь сообразить, что он задумал, и не думая расслабляться.

— Ай… — морщится Степан, приподнимаясь и протягивая ему руку, но разговаривать продолжая со мной: — А если друг хочет остаться, наплевав и на дружбу, и на договорённость?

— Оставайтесь, — пожимаю плечами и беру в руку ложку, — но я буду есть.

— Кушать в самом деле хочется, — вздыхает Воронов и плюхается на стул рядом со мной.

— Серьёзно? — не выдерживаю, гневно глядя на него.

— Я порчу тебе аппетит? — уточняет невинно.

— Ты портишь мне жизнь! — шиплю сквозь зубы, а он широко улыбается в ответ и утыкается в меню. — Уже попыталась впарить ему домик с приведениями в Сочино?

Недоумеваю всё сильнее. Он что, помогает мне?..

— Дом продан, — отвечаю равнодушно, решив подыграть и посмотреть, что из это выйдет.

— Договор подписан? — хмыкает, поднимая взгляд.

— Нет, но…

— Тогда не продан, — пожимает плечами и начинает делать заказ.

— Дом с привидениями? — спрашивает Степан заинтересованно. — Я не ослышался?

— Если Вы скажете, что верите во всю эту чепуху, я попрошу вернуть свою визитку, — предупреждаю с серьёзным лицом, а он слабо хрюкает и прячет руку под стол, посматривая с озорством.

— Я не о том. Михаил свято верил, что будет продавать этот дом до глубокой старости. Как Вам удалось его перехватить?

— Нынешняя владелица — двоюродная сестра жены моего бывшего мужа, — отвечаю скороговоркой и с удовольствием наблюдаю, как его лицо вытягивается, когда он пытается сообразить кто кому кем приходится. — Не вникайте, везение в чистом виде.

— Именно! — вворачивает Воронов язвительно.

— Я хочу, — выдаёт Степан, прямо и откровенно глядя на мен. Выдерживает паузу, я пытаюсь не закатить глаза, а он добавляет: — Этот дом.

— Он продан, — отвечаю твёрдо.

— Но документы ещё не подписаны… — откидывается на стуле с самодовольным видом и начинаются торги.

Выхожу из ресторана с первым предложением, но победы не чувствую, лишь глухое раздражение, тут же набирая Воронова, оставшегося внутри.

Ответить он не пожелал, но явился лично, пока я отмывала влажными салфетками ноги, обувалась и устраивалась. Устроился на соседнее сиденье без приглашения и скривился:

— Только не увози меня в лес и не бросай на съедение диким зверям.

— Ну и что это было? — спрашиваю хмуро.

— Считай, извинение за перевод стрелок.

— Мне не нужны твои подачки, ясно? — бросаю резко, гневно сверкая глазами.

— Конечно, — невозмутимо пожимает плечами и тут же ёрничает: — Не моя вина, что из всех богатеев в этом заведении ты выбрала единственного, с которым у меня назначена встреча. Кстати, твой финт с каблуком… — мечтательно закатывает глаза и ухмыляется: — Бесстыдно прекрасно.

— Ты видел? — морщусь, отворачиваясь.

Блин, вот это действительно неловко.

— Смотрел, как заворожённый. Я-то, в отличии от некоторых, на встречи прихожу вовремя…

— Совесть твоя где? — спрашиваю недовольно, вновь начиная раздражаться.

— Пропил, — отмахивается и сползает по сиденью с таким видом, как будто выходить вообще не планирует. Никогда. — Елисеев, похоже, ждёт, когда ценник рухнет ниже плинтуса. С одной стороны, логично. С другой — откуда такая уверенность?

— Намекаешь на то, что по ночам он накидывает простыню на голову и стонет под окнами? Сильно сомневаюсь.

— Не обязательно самому этим заниматься. С его возможностями найти пару-тройку исполнителей…

— Вот именно, — перебиваю на полуслове и с удовольствием ловлю его недовольный взгляд. — Он бы добился своего уже давно. А тут… несчастные случаи и слухи о том, что кто-то просто годами издевается над собственниками.

— Маньяк-извращенец, — кривится, паясничая, но ухмылка медленно сползает с его лица.

— Да брось, — фыркаю задорно, но не слишком уверенно.

— Мне вот не смешно… — бормочет себе под нос. — Моя репутация на кону.

— Чего? — округляю глаза, а он смотрит, как на дурочку.

— Подумай. Прослыть чёрным риелтором, занимаясь кровавой недвижкой — это можно сразу барахло паковать.

— Ты его уже столько раз продавал и почему-то до сих пор мельтешишь у меня перед глазами, — ехидничаю, присматриваясь к нему.

— Домик приобретает популярность. И хер бы с ним, если бы обычный особняк, но это особняк в Сочино. Сама знаешь, какой ценник и какой процент от сделки.

— Так это ты там ночами шороху наводишь? — хмыкаю, весело поглядывая.

Но ему не смешно.

— Стоит только один раз кому-нибудь тупо пошутить на этот счёт — моя карьера полетит в трубу. В баре начнут коситься, с контактами в управлении можно сразу распрощаться. Никто не хочет подставляться, а те, кто заходят — не позволю сам.

— По-моему, ты сгущаешь, — замечаю с укором.

— Думаешь? — хмыкает, уставившись на меня своими зелёными глазами.

Гипноз. Натурально.

— Уверена, — бормочу, с трудом отводя взгляд. — К тому же, ты мог бы вообще в эту сделку не ввязываться.

— А это не важно уже, её же ты ведёшь, — он беспечно отмахивается, а я пытаюсь сообразить, куда вдруг подул ветер.

— А это как понимать? — таращусь на него во все глазами.

— Все знают, что мы друзья.

— Да не друзья мы! — восклицаю возмущённо.

— А кое-кто даже думает, что любовники, — продолжает, сверкая изумрудом глаз.

— Ещё хлеще… — бормочу, отчаянно краснея и ковыряя большим пальцем маникюр на указательном.

— В общем, как бы то ни было, результат один, — подводит итог Воронов. — На самом деле, лучше продать его мне, чтобы на тебя тень не упала. У меня-то сбережения есть, чтобы заново всё начать в другом городе, а вот ты свои на жену бывшего потратить собираешься.

Как ледяной водой окатил.

— Так вот к чему всё это… — я тихо смеюсь, через силу, головой покачиваю. — Ну ты и… а я ведь повелась. Талантище! Выметайся, нахрен, из моей машины.

— Так, стоп, — он выставляет руки вперёд и хмурится. — Я не играю на столько грязно, тебе прекрасно об этом известно. Да я только что это доказал! И со сделки тебя слить не пытаюсь, я просто объяснил расклад…

— Я, я, я, — ехидничаю, пихая его в плечо, — двигай давай!

— Маш, успокойся и подумай, — говорит хмуро, перехватывая мою руку.

— Уматывай, — чеканю по слогам, зло глядя ему в глаза.

Выдёргиваю руку, а он нервно трёт лоб.

— Ладно, говорить разгневанной женщине «успокойся» — большая ошибка… — бормочет себе под нос, — но, просто подумай…

— Свали нахрен! — рявкаю на всю машину и он тут же выходит, так громко хлопая дверцей, что я зажмуриваюсь, вцепившись в руль и пытаясь вернуть себе равновесие.

Сижу, медитирую, машина мерно тарахтит, кондиционер обдувает покрасневшее от гнева лицо. Пять минут, десять, вроде успокоилась.

Смотрю по сторонам, плавно трогаюсь с места, и тут со стороны шлагбаума выруливает на полном ходу чёрный внедорожник и останавливается прямо передо мной. Мужчина выходит, демонстративно ставит машину на сигнализацию и вразвалку идёт к ресторану.

— Да ты издеваешься… — бормочу, чувствуя, как кровь в жилах вновь начинает закипать.

Глушу мотор, выбегаю и торопливо семеню в узкой юбке вслед за ним. Догоняю уже у самых дверей и говорю визгливым нервным голосом:

— Мужчина! Вы меня заблокировали!

— Подождёшь, — бросает самодовольно, даже не обернувшись.

От такого нахальства я теряю дар речи, а нижняя челюсть отпадает сама собой. Он успевает зайти, я иду вслед за ним и прибавляю шаг, опережая его.

— Мужчина, уберите машину! — повторяю сурово.

— А то что? — хмыкает, окидывая меня оценивающим взглядом.

Хватаю ртом воздух, негодуя и поражаясь чужой наглости, но мы оба отлично знаем ответ — ничего.

Краем глаза вижу Воронова в компании Сурикова, сверлящего меня взглядом, вижу, как садится за столик мужчина, небрежно бросая ключи от машины. И полностью теряю самообладание.

Нервно подхожу к столу, рискуя порвать юбку вдоль разреза, такими широкими кажутся мне мои шаги, хватаю ключи и улепётываю под возмущённый рык:

— Охренела?! Слышь, ты!

— Слышу, слышу… — бурчу, вылетая из ресторана и на ходу снимая его машину с сигнализации.

Сажусь за руль, видя, как он вываливается из ресторана со свирепой мордой, как вслед за ним выбегают Воронов с Суриковым, но игнорирую всю троицу, стараясь не слышать угроз и отборный мат. Проезжаю вперёд, выхожу, оставляя дверцу открытой, и иду к своей машине.

Расчёт прост: чуть только я верну ему ключи — он тут же заблокирует меня просто чтобы проучить. А мне в банк надо попасть до зарезу… Так что, сначала я выезжаю на своей машине, выхожу и задним ходом паркую его внедорожник на своё прежнее место. Но, из вредности, встаю так близко к другой машине, что даже мне приходится выбираться через противоположную дверь.

Не знаю, почему он меня не остановил ещё на первой манипуляции, наверное, сыграло любопытство, но, когда я закончила, бросив ему его ключи, он задорно заржал.

— Номер дай! — крикнул мне в спину, а я подняла вверх руку, не оборачиваясь и показывая ему средний палец. — Ты влипла, девочка!

— Как это всё не вовремя… — вздыхаю, выезжая с парковки на главную дорогу, и держу путь в банк.

На четыре часа назначено проведение сделки, к тому же, надо написать заявление на заказ денег, одного звонка оказалось недостаточно.

Час, второй… клиенты усердно делают вид, что разбираются в юридических терминах, читая каждую букву договора, под микроскопом изучают паспорта друг друга, как будто того, что в сделке участвует профессионал, недостаточно.

На третий, наконец-то, открываем депозитную ячейку, последние подписи, закладывание денег.

— Свобода… — бормочу, выходя на улицу после всех, и прямо возле входа вижу внедорожник, в котором успела сегодня посидеть. — Или нет…

Мужчина стоит возле моей машины, задрав одну ногу на колесо и лениво покачивая её, не прикладывая особых усилий.

Подхожу с ключами наготове, хмурюсь.

— Отойдите, пожалуйста, — прошу устало.

— А то что? — хмыкает, весело поглядывая на меня. — Снова перепаркуешь мою тачку? Может, мне тебя на ставку взять? Ловко получается.

— У меня есть работа, но за предложение спасибо, — парирую вяло. — Слушайте, Вы повели себя, как последняя… как хам.

— И поплатился? — смеётся сдавленно.

— Поплатился — это если бы я ключами вам на двери послание оставила.

— Ну, тогда бы ужином ты не отделалась.

— Во-первых, не «тыкайте» мне, мы с Вами не знакомились… — начинаю грозно.

— Владимир, — представляется самодовольно, — владелец этого чудного заведения, из которого ты только что вышла. Мария.

Шумно выдыхаю и прикрываю глаза. Чёртов Воронов! Если бы не вздрючил мне нервы, поехала бы на такси!

— Кстати, я знаю отличный ресторан, — продолжает Владимир, давясь смехом.

— Послушайте… — бормочу, потирая виски.

— Я уже сказал, что банк, в котором ты заказала кругленькую сумму — мой? — уточняет ненавязчиво.

— Вы понимаете вообще, что шантажом принуждаете меня пойти с Вами на ужин?! — восклицаю возмущённо, а он снимает ногу с колеса и разворачивается, нависая надо мной глыбой и загораживая лучи солнца.

— А ты пойдёшь без этого?

— Разумеется, нет!

— Вот тебе и ответ, — пожимает плечами, а мои глаза закатываются. — В восемь, или свои бабки будешь выбивать через суд.

И просто уходит, насвистывая весёлый мотивчик.

Вот скотина!

Заезжаю домой, моюсь, сушу голову и выуживаю из шкафа джинсы и футболку. Никакой косметики, лишь немного крема, пусть любуется на мою естественную красоту, придурок!

Хватаю рюкзак, больше похожий на походный, собираю себе вещи для ночёвки с приведениями, верчу в руках беруши, но откладываю их, стараясь не думать о Воронове. Всё равно что не думать о зебре…

Смотрю на себя в зеркало, ехидно улыбаюсь и стягиваю волосы в высокий хвост. С наслаждением сую ноги в кроссовки, в которых не ходила уже… чёрт, не помню даже. Год так уж точно. Даже настроение приподнялось, хотя заднице, привыкшей к каблукам, не так комфортно.

С улыбкой на лице выхожу из машины у ресторана ровно в восемь, вижу, как расширяются глаза Владимира, поджидающего у входа.

— Продолжаешь дерзить? — хмыкает, когда я подхожу ближе.

— Нет, что Вы, — отвечаю спокойно. — Как можно? Вы взяли мои деньги в заложники.

— Не чуди, — морщится, доставая пачку сигарет и прикуривая, — ты же не думаешь, что я поставлю на кон репутацию своего банка из-за девчонки?

— Тогда всего хорошего, — разворачиваюсь на пятках и иду к своей машине, а он говорит громко:

— Хочу тот дом.

Вновь разворачиваюсь и иду обратно.

— Как прогулка? — спрашивает едко.

— Размялась, — слегка пожимаю плечами, а он выкидывает сигарету и кивает на вход:

— Пошли, обсудим.

Устраиваемся за столиком, притягивая недоуменные взгляды, он продолжает ухмыляться, лениво листая меню, а я обвожу взглядом зал и вижу до боли знакомый затылок в компании миловидной брюнетки.

Чувство, смутно напоминающее ревность, вспыхивает так неожиданно остро, что я с трудом заставляю себя остаться на месте. Если бы знала, что он будет тут с девушкой…

«Что? — хмыкает внутренний голос. — Вырядилась бы в своё лучшее платье? Сделала причёску? Накрасилась?».

«Не стала бы заходить» — ворчливо отвечаю самой себе.

— Значит, не приглянулся? — спрашивает Владимир, не поднимая головы. — Что так?

— Да кто их разберёт, этих женщин… — бормочу невнятно. — Давайте перейдём к делу. Как Вы узнали про дом?

— Это важно?

— Для меня — да.

— Птичка на хвосте принесла, — я тут же бросаю гневный взгляд на затылок Воронова, а Владимир тихо смеётся: — Именно эта.

«Да что он вытворяет?! — вспыхиваю мысленно. — Это вообще ни в какие ворота не лезет!».

— Есть другие покупатели, — говорю сухо.

— Знаю, — отмахивается беспечно.

— Будут торги.

— Отговариваешь?

— Предупреждаю.

— Поторгуемся, — пожимает плечами равнодушно. — Но если будешь хитрить… — морщусь, а он хмыкает: — Шаг — пятьсот тысяч. Планка — плюс десять мультов к той цене, что предложил папенькин мальчик. Ну, двадцать… но это край.

— Вы хорошо осведомлены, — замечаю ненавязчиво.

— Птичка очень болтлива. И очень старательно отговаривала меня не считать косточки на твоём милом пальчике. Сама не ведала что творит и всё прочее…

— С пальцем перегнула, — киваю согласно, — но извиняться не буду.

— С тачкой перегнул, — отвечает мне в тон, — но уж больно ты хороша.

— Вы меня даже не видели…

— Я достаточно насмотрелся, ты в моём банке частая гостья, — нахально подмигивает, а я качаю головой. — Тачку твою сразу узнал, грех было не воспользоваться. И то, как ты выкрутилась… можно сказать, секс у меня был.

— Ладненько… — бормочу, поднимаясь.

— Номерок записать не хочешь, риелторша? — тихо смеётся над моей неловкой капитуляцией.

— Скиньте данные в сообщении, — говорю быстро, протягивая свою визитку.

Подхватываю рюкзак, бросаю беглый взгляд на спутницу Воронова, мысленно морщусь и торопливо выхожу.

Вот какое мне дело? Ну, сидит. Ну, с девушкой. Да ещё и мутит что-то непонятное… я его практически матом послала, а он мне очередного клиента преподнёс.

Неспешно рулю к дому, не особенно-то и горя желанием ночевать там одной. Нет, призраков я не боюсь, но некоторый трепет присутствует, а ещё даже не стемнело. Кстати, зачем я это делаю? Повелась на очередную провокацию…

Подъезжаю, когда солнце садится окончательно, а на деревню опускаются сумерки. Открываю ворота с пульта, проезжаю на территорию и какое-то время сижу в машине, таращась на львов, которые, в свою очередь, таращатся на меня.

— Трусливый заяц! — по привычке говорю сама с собой и решительно выхожу.

Ещё раз обхожу весь дом, включая везде свет и бесстыдно шаря по шкафам. Посуда на месте, а вот личные вещи уже вывезли, что является большим плюсом — новому владельцу останется лишь ключи вручить. От дома, который наверняка снесут…

От этой мысли в сердце закралась необъяснимая тоска. Да, он не слишком красив снаружи, но именно эта несуразность делает его таким уникальным.

Открываю папку, что передала Арина, пролистываю документы. Подтверждение права собственности, подтверждение права на продажу, прошлый договор купли-продажи. Все необходимые бумажки, которые должна была предоставить женщина, представляющая права несовершеннолетнего, так же имеются, включая постановление суда о признании отцовства.

Смутно припоминаю, что успел рассказать Андрей. Вроде как отец ребёнка ничего о своём сыне знать не хотел… так почему дамочка не подсуетилась раньше? Так же через суд могла вынудить его хотя бы к алиментам. Если его отец смог позволить себе этот дом, то деньги в семье явно водились. Да и самому владельцу ребёнок приходится дедом…

— Сын, брат, сват… — пробормотала ворчливо и посмотрела на часы.

Одиннадцать, не слишком поздно для звонка, но у него грудной ребёнок…

«Могу позвонить?» — пишу сообщение бывшему мужу и он тут же перезванивает сам.

— Если передумала — ничего страшного, — говорит с ходу.

— Тебе чертовски повезло, что я не могу отвесить тебе оплеуху, — тихо рычу в ответ. — Всё решили, как только заберу деньги, сразу же заброшу на твой счёт.

— Это всё так… неправильно, Маш… — бормочет тихо.

— Давай без лирики, а? — говорю строго. — И вообще, ты же не думал, что это просто так? Мы, конечно, друзья…

— Что ты хочешь? — тихо смеётся в трубку.

— Хочу дела по всем, кто скончался в этом доме.

— Хрен тебе, — отвечает сурово, — ни за какие бабки я не дам тебе копаться в этом болоте. Забудь.

— Ну что мне, Серёгу, что ли, просить? — вздыхаю в телефон. — Представь, как ему будет неловко смотреть тебе в глаза после того, как мы переспим. Дружбе конец, понимаешь?

— Вот и кто ты после этого? — всё ещё разыгрывает недовольство бывший муж, хотя я точно знаю, что он улыбается. Потому что знаю его.

— Да мне просто любопытно… — начала откровенно канючить. — Если найдём объяснение всем этим смертям, дом сразу взлетит в цене.

— А вот на это мне вообще начхать, — отвечает недовольно. — И я проверял все дела лично, либо естественная смерть, либо несчастный случай.

— Ну, у тебя их вон сколько всяких разных, а у меня ни одного… — продолжила ныть, отличная зная, что в конечном счёте он всё же уступит, но отвлеклась на другую мысль: — Погоди, что значит начхать?

— А то и значит. Она обещала дать в долг, но грош цена её обещаниям, я не особо рассчитывал.

— Вот сейчас вообще не поняла… — бормочу растерянно. — Она выглядела так, будто ей деньги до зарезу нужны, ну, я сопоставила с обмыванием и фразой Серёжи про неделю…

— Может и нужны, Маш, но явно не чтобы… а, ладно, дело её.

— Погоди, объясни по-человечески…

— Давай не по телефону, ладно? Тут… тёща в соседней комнате. Не хочу при ней, и так туго, ещё соль на рану.

— Да, конечно… адрес почты не изменился.

— Ну, Машунь, так скоро даже кошки не родятся… это ж надо на работу приехать, время выкроить, в архив спуститься, отсканировать всё… даже не знаю, когда справлюсь. Ты продашь быстрее. И вроде как уже и не надо.

— Надо, Федя, надо, — хмыкаю в ответ. — Мне тут одну мыслишку подкинули, про то, какая участь меня ждёт, если я его продам. Не знаю, что и думать.

— Поясни, — тут же посерьёзнел Андрей, а я вздохнула:

— Скан не обязательно, фотографий будет достаточно. Остальное при встрече.

— Вот мне теперь не спи и думай, во что ты вляпалась… — ворчит, как старый дед.

— Ну, чисто технически, меня вляпал ты, — поправляю ненавязчиво.

— Шик! — фыркает возмущённо. — А просто отказаться ты, типа, не можешь?

— Уже нет, — вздыхаю отрешённо, — мысль кинули уже после того, как я засветилась. Дам заднюю — буду всю оставшуюся жизнь продавать халупы на окраине.

— Ты халупы в последний раз когда продавала? — тон укоризненный и, вообще-то, замечание строго по факту: с дрянными квартирами я завязала, стоило только уйти на вольные хлеба.

Но не говорить же ему, что он прав.

— Придётся вернуться к истокам, — вздыхаю так тяжело, что самой становится чуточку грустно. — Всё, завтра созвонимся.

Отключаюсь после ворчливого «пока», откладываю телефон и слышу такой оглушительный раскат грома, что подпрыгиваю на жёстком диване.

— Отлично… — закатываю глаза, глядя за окно.

На небе появляются всполохи молнии, а по спине бегут мурашки.

— Надо просто лечь спать, — увещеваю себя вслух таким приторно-ласковым голосом, что самой себе доверять перестаю, — раздеться, укрыться пледиком, закрыть глазки и вырубиться нахрен, пока на улице не начался грёбаный апокалипсис!

В точности выполняю свои же указания, оставшись только в футболке и трусиках, чтобы было комфортнее. Пристраиваюсь на диване, подмяв под голову маленькую подушку, которую взяла из машины, укрываюсь пледом, изъятым из багажника и имеющим лёгкое бензиновое амбре, закрываю глаза и понимаю, что не видеть — ну вот вообще не вариант. Не то, чтобы страшно, скорее, не по себе.

«Вот закрою я глаза, а рядом кто-то прошмыгнёт… или будет стоять и смотреть из темноты…» — закрадывается гнусная мыслишка.

Резко сажусь, распахивая глаза. Никого.

«Но ведь это не значит, что секунду назад было так же…».

— Чёртов Воронов… — рычу глухо и заворачиваюсь в плед с головой, стараясь смотреть сразу на всё.

Через пару минут начинаю потеть от напряжения и от того, что в доме духотища, а все окна закрыты. И так что-то на воздух захотелось, на улицу… и вообще можно в машине переночевать. За забором.

— Трусливый заяц! — злюсь сама на себя, скидывая плед.

Надо встать и ещё раз пройтись по дому. Свет везде включить, что за идиотская фантазия была вообще его выключить? Погода ещё эта дрянная, грохочет, как будто война началась, комнату периодически заливает зловещий голубоватый свет, добавляя мурашек на руки.

— Это просто дом, — говорю так громко, что пугаюсь звуков собственного голоса, и ворчать продолжаю себе под нос: — Идиотизм…

«Можно Андрюше набрать… — закрадывается манящая мысль, — только попрощались, вряд ли он уже спит…».

«Да-да, позвони бывшему мужу» — ехидно поддерживает внутренний голос, а я поднимаюсь с дивана и добегаю до выключателя.

Щёлкаю им, а свет не загорается.

Продолжаю настырно мучить ни в чём не повинных кусок пластика, но без толку.

Может, молния в провода на столбе попала? И вся деревня без света. У кого-то свечи и интим, а я от страха ногами к полу, да спиной к стене приросла. Так и простою тут всю ночь…

Или, может, автомат выбило? Надо просто найти его и включить пару крошечных выключателей. Ремонт новый, у входа вроде было какое-то подобие щитка. Проще простого, до двери каких-то метров десять, а я всего-то буду стоять спиной к холлу с широкой мраморной лестницей, под которой когда-то лежало тело мёртвой женщины с неестественно вывернутой головой.

По полу тянет сквозняк. Я так явно ощущаю его пальцами, что могу угадать направление ветра. Только вот что непонятно — откуда бы ему взяться, если я лично проверила все окна? Стёкла на первом этаже качественные, новые, такие порывом ветра внезапно не откроет. От входной двери? Вариант, конечно, если бы она была как в хлеву, а не стальной с кучей резиновых прокладок, прилегающая так плотно, что пришлось приложить усилие, чтобы язычок вошёл в углубление.

«Язычок в углубление» — тупо хихикнул внутренний голос.

Отлично, шуточки озабоченного десятиклассника… нервы на пределе. Стою по стойке смирно, пальцем не шевелю, да мне в часовые на Красную Площадь.

Чёртов Воронов!

Хочу злиться, но на глазах наворачиваются слёзы. Организм пытается выплеснуть хоть каплю адреналина, но от того, что перед глазами мутнеет, становится только хуже. Быстро моргаю (чего вообще пыталась не делать), сжимаю пальцы в кулаки и скольжу взглядом по комнате, слабо вздрагивая каждый раз, когда вспыхивает за окном.

Почти мечтаю о том, чтобы начался ливень, барабаня по стеклу и приглушая мои собственные мысли, которыми я скоро доведу себя до истерии.

Нет, ну в самом деле, чего я испугалась? Да, дом великоват для одного человека, но максимум, что по этому поводу можно испытывать — дискомфорт. Погода плохая? Обычная летняя гроза, у себя на квартире мне даже нравится пялиться за окно, когда там творится подобная бесовщина. Свет не включается? Ну так молния! И, почти уверена, ещё и ветер. А деревьев на подъезде хватает, могло и рухнуть одно на провода, им лет-то уже сколько… Надо просто подняться на второй этаж и посмотреть, горит ли свет у соседей.

Почти уговорила себя сдвинуться с места, как раздались гулкие шаги на втором этаже. И в тишине дома, между раскатами грома за окном, они звучали так отчётливо, что моё сердце покрылось коркой льда, перестав качать кровь.

И вот тогда я испугалась по-настоящему, но не потому, что верила в полтергейст.

Испугалась, потому что не верила.

Потому, что шаги были реальны, а ходить, там, сверху, может только живой человек, из плоти и крови.

Человек, который каким-то образом смог пробраться в дом с неясной целью, минуя входную дверь.

В дом, где кроме меня никого нет.

Редкие капли дождя ударяются о стекло, а через несколько секунд начинают долбить беспрерывно, превращаясь в настоящий тропический ливень, приглушая звук шагов.

И Воронов был прав. Не слышать — ещё хуже.