Глава 11

Глава 11

— Пить хочешь, малыш? — Гном нахально проигнорировал мой глупый вопрос, — Сань, там в баре глянь…

— Да уж разберусь, что и где в моей машине… — проворчал Саня, открывая бар, встроенный в переднее сиденье, достал бутылку с черной этикеткой, воду, бокал.

— Не надо, — решительно отказалась я.

Споить меня решили, хитрые какие… Нет уж. Я сегодня планирую домой. А то там Варька у меня, конечно, умница, но иногда дура. Возраст такой, ничего не поделаешь…

— Надо, малыш, — тяжело уронил Саня, привычно бодяжа коктейль. — Пей. Расслабишься немного.

— Я не хочу расслабляться… И вообще… Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь, малыш? — Гном глянул на меня в зеркало, — вроде не производишь впечатления глупышки…

Черт… А вот это плохо! Очень плохо! Столько сил потрачено, получается, впустую!

— Если… Если опять вы планируете… Вы хотите… Ну…

Я беспомощно оглянулась на Саню, изо всех сил восстанавливая пошатнувшуюся репутацию, делая вид, что выискиваю слова, опять покраснела, и в этот раз вообще без напряга, вот что секс… то есть, стресс животворящий делает!

Но Саня мне вообще никак помогать не собирался, судя по всему. Сидел каменным истуканом, сверлил своими ледяными глазами.

— Хотим чего, малыш? — Голос Гном сделался бархатным таким, сладким-сладким… Словно не говорил, а касался… Языком… И к губам! Верней, к губам, да не к тем.

Мне стало не по себе в первую очередь от своей глупой реакции на его голос в сочетании с льдом взгляда его приятеля.

Они на меня одновременно очень страшно действовали: разрушали до основания, делали реально слабой и глупой.

И губы пересохли совсем не понарошку.

— Хотите… Продолжить… — последнее слово я практически прошептала, опустив взгляд, как и положено хорошей смущающейся девочке… Но в реале мне просто тяжело было выносить эту мгновенно сгустившуюся в машине атмосферу секса. Чтоб меня!

Не могла, называется, дождаться, пока приедем! На свежем-то воздухе все легче… Просто развернулась бы и сбежала. Прямо кинулись бы они меня догонять, как же!

А сейчас, в замкнутом пространстве машины невероятно тяжело стало. И дышать, и говорить, и думать…

Замученная собственными переживаниями, я упустила момент, когда Саня убрал стакан с коктейлем в бар и легко скользнул по сиденью, взял за подбородок, заставляя смотреть на себя.

Я тупо уставилась в его льдистые глаза и с ужасом увидела, как лед ломается. Прямо в реальном времени… Завораживающее, жуткое зрелище…

Надо что-то сказать! Надо как-то это прекратить!

— Я не…

Саня не дал договорить, наклонился и закрыл мне рот своими сухими голодными губами.

И я задохнулась непроизнесенными словами, замерла в его руках, словно мартышка в объятиях удава.

Удивительно, он не принуждал, даже не держал, сначала по крайней мере, только за подбородок жесткими пальцами… А я шевельнуться не могла при всем желании.

— Саня, бля! — раздался где-то далеко, словно в другом измерении, раздосадованный голос Гнома.

Я даже не могла думать о причинах его досады, я вообще думать не могла, не была на это способна. Саня своим внезапным нападением отключил мозги.

Я ощутила, как по телу бежит сладкая развратная волна — непременная составляющая нашего с ними безумия на троих, и не сумела с нею справиться.

Саня целовал меня, жадно и жестоко, прикусывая губы, не позволяя ни малейшего проблеска инициативы, а я только умирала от невозможного удовольствия и ужасного осознания развратности своей натуры… Мне нравилось это!

Нравилось, что не спрашивает, что просто берет все, что хочет. И что Гном смотрит, рычит с досады, не имея возможности присоединиться, и это означает только то, что он сполна потом свое возьмет… Все это тоже нравилось!

Не выдержав, я застонала в губы Сане, ухватилась за его плечи, понимая, что еще немного, и с ума сойду, лопну от жадности и желания продолжить! Прямо тут! Прямо сейчас!

И Саня, отмерев, тут же обнял меня, повалил на сиденье спиной, распиная под своим каменным телом, не позволяя шевельнуться…

Я лишь ногами его обняла, притягивая ближе, умирая от жажды, которую он утолял, неистово и грубо целуя в губы, спускаясь к шее, дергая рубашку на груди…

— Саня, сука! — бесновался Гном, давя на газ со всей дури и тут же тормозя, потому что Москва, пусть и вечерняя — это вам не гоночный трек, — гад хитрожопый! Прекрати! Сам говорил… Сука!

От бешеных скачков машины из-за темпераметного Гнома нас мотало по салону, но Саня меня фиксировал жестко, не позволяя ерзать и ударяться.

Он настолько увлекся, что вообще, судя по всему, не слышал затейливый мат приятеля, не обращал внимания на творящийся беспредел, который устроил на дороге Гном, ему было вообще плевать на весь мир вокруг.

И мне, кстати, тоже, особенно после того, как Саня добрался до груди и сладко лизнул болезненно сжавшиеся соски. Меня прострелило от этого такой волной удовольствия, что выгнулась в его руках, запрокидывая голову и кусая губы до боли, застонала…

И этот стон заставил бушующего из-за несправедливости Гнома заткнуться, наконец, втопить газ, выруливая с центральных улиц во дворы. Он гнал машину, скользя юзом на поворотах, распугивая вечерних бабушек и котов, и периодически бросал острые, маловменяемые взгляды на заднее сиденье…

Я ловила отблеск его темных глаз в зеркале заднего вида, читала в них жаркое обещание безумия, и сходила с ума в два раза сильнее: от того, что творил со мной Саня, и от того, что хотел сделать Гном…

Саня добрался до живота, задрал юбку, обнажая меня бесстыдно, остановился на мгновение, облизнулся так порочно, что я бы покраснела еще сильнее, если б могла, вот честно, и в этот момент нервы у Гнома, судя по всему, лопнули с треском.

Потому что он сделал крутой поворот и остановился.

Вымелся из машины, открыл дверь со стороны моей головы:

— Дай ее мне, скот! — рявнул негромко, но так страшно, что Саня разжал руки, позволив утащить меня спиной по сиденью ближе к Гному. Правда до конца не отпустил, придержал за ноги, раздвигая их шире.

— Малыш… Ты чего делаешь с нами, малыш? — жарко зашептал Гном, падая передо мной на колени и жадно вжимаясь голодным поцелуем в губы.

Саня выбрал именно этот момент, чтоб наклониться и поцеловать меня внизу. Да так, что меня дугой выгнуло, чуть на мостик не встала, настолько туго пружина свернулась внутри!

Гном оторвался от меня, видя что делает Саня, словно с ума сошел, забормотал стискивая мое горло ладонью:

— Малыш, малыш… Пиздец… Хочу тебя… Хочу… Не ему одному… Мне дай тоже, дай, малыш… Дашь? Дашь мне?

Я не могла говорить, Саня внизу что-то такое делал своим языком и пальцами, что меня реально ритмично подбрасывало, словно от ударов тока. Я не понимала, о чем мне просит Гном, но его шепот был так горяч, что отказать даже мысли не возникало.

Дождавшись от меня вымученного кивка, Гном встал, рванул молнию на брюках, а меня ближе к себе, так, чтоб голова свесилась с сиденья.

Увлекшийся Саня этот маневр не оценил, злобно рыча и двигаясь следом за мной, словно голодный хищник за добычей, но Гному было плевать на раздражение приятеля.

Он провел влажной головкой по моим губам, и я послушно раскрыла рот, позволяя взять себя.

И задохнулась от переполненности ощущений.

Саня не отпускал меня, жестко фиксируя бедра и терзая долго и сладко клитор чуть шершавым языком, это было немного больно, словно от мелких ударов тока, но до невозможности хорошо. А Гном, немного завалившись в салон, погружал в меня тяжелый крупный член, прихватив за горло так, чтоб ощущать каждое свое движение… Я не знала, за что, за кого, вернее, хвататься: за Саню, чтоб прижать его теснее к себе, потому что невыносимые же мучения! Или за Гнома, чтоб дать понять, что умру сейчас от переполненности, от его запаха одуряющего, от тяжести мерных движений в себе. Это не могло долго длиться, иначе я бы точно не выжила.

Саня как-то по особенному прижал клитор языком, я замычала, ощущая бешеную волну кайфа, со сверхзвуковой летящую по измученному организму, задрожала, сокращаясь, Гном, ощутив это, ускорился, тараня мое горло все сильнее и жестче, и кончил, сдавленно матерясь и стуча кулаком по машине.

Я только сглотнуть успела, Саня отстранился, рассматривая то, что со мной делал Гном, тихо застонал, а в следующее мгновение мне на бедра упали теплые тяжелые капли…

Гном вышел из меня, выдохнул, опять упал на колени, провел пальцами по измученным губам:

— Охуеть, малыш… Охуеть… Ты как там, сучара? Живой? Еще и кончил?

— Отъебись, — прохрипел Саня, затем послушалось шуршание, щелчок зажигалки и блаженный выдох.

Гном не стал комментировать произошедшее, подтянул меня к себе, перевернул на живот и сладко поцеловал в губы.

— С ума сводишь совсем, малыш… Просто вообще без башки мы, похоже…

У меня не было сил отвечать и хоть как-то комментировать произошедшее.

Слишком все безумно, быстро, развратно… Так не похоже на мою обычную жизнь… И на мое обычное поведение…

Я оглядела себя, с огорчением осознав, что блуза восстановлению не подлежит, а затем посмотрела через плечо Гнома и замерла.

В паре метров от нас стояли два парня лет по двадцать, типичная московская шантрапа.

И в руках у них были телефоны…

Тихо вскрикнув, я отшатнулась к Сане в глубь машины, а Гном стремительно повернулся.

— Валим, — тут же кинулись прочь парни, а Гном, взревев: “Куда, блять???”, бросился за ними.

Я же начала трясущимися руками застегивать остатки блузы, натягивать юбку на колени. В голове было пусто, как в барабане. Это стресс, бог мой, это стресс. И поделом мне будет, если завтра звездой ютьюба стану. А я ею стану, непременно… Бля… Что скажет Корней? А Варька? Если увидит?

Руки тряслись все сильнее, я начала уже потихоньку подвывать, и не знаю, до чего бы сама себя довела, но в этот момент Саня, спокойно куривший все это время, молча сгреб меня себе под бок и сунул в губы сигарету:

— На, угомонись.

— Ты не понимаешь, что ли? — взъярилась я его спокойствию, — они же в сеть сейчас…

Конечно, ему чего волноваться, его в глубине машины и не видно было, наверянка, за моими ногами! А вот меня…

— Гном решит вопрос… Покурила?

Я, офигев от уверенности в его голосе, машинально затянулась и закашлялась.

— На, выпей.

Саня протянул мне тот самый коктейль, что сделал за пару минут до нашего внезапного животного секса на заднем сиденье ровера, и я… Взяла.

И выпила. Чего уж теперь?

В голову мгновенно ударило теплой расслабляющей волной, я со вздохом хлебнула еще, ощущая, как Саня тянет меня к себе на грудь.

— Не напрягайся, Алиса, — спокойно сказал этот невозможный ледяной человек, — мы все решим…

Эти слова отдавали фальшью. Обычно. У всех, от кого я их слышала.

Но у Сани они звучали правильно. Надежно.

И мне почему-то хотелось им верить.