Глава 11

Виола

Я всегда завтракала огромной кружкой горячего и бодрящего кофе. А так как в этот день я проснулась уже второй раз, при этом опять умудрилась не разбудить Феликса, то настроение у меня было приподнятое.

— Ты не будешь раздеваться? — робко спросила, посмотрев, как оттопыривались его трикотажные брюки.

— Феликс! — жалобно вскрикнула я, когда его губы подобрались ближе к животу.

— Виола, — укоризненно вздохнул Феликс. — Вообще-то мы только начали, до самого вечера я не планировал тебя отпускать. И неужели ты думаешь, что я оставлю тебя разочарованной и неудовлетворённой.

Горячее дыхание шевелило волосы на макушке, я зажмурилась, сжала кулаки. Как не страшно! Очень даже страшно! Ведь это всё могло быть просто сном или игрой ради романа. Вот только его сердце под моим ухом билось так же яростно и быстро, как и моё собственное, даже дышать тяжело. Ласковые и надёжные руки пленили меня, поделившись своим теплом. И все тревоги отошли на задний план. Могу же я хоть немного расслабиться, помечтать о большой и светлой.

Горячее дыхание обожгло тугие завитки моей скромности. Знала бы, что буду обнажаться перед порочным Ангелом, сделала бы деликатную стрижку. Но Феликс был равнодушен к моим кудряшкам, его интересовала моя правая нога, которую он ещё не целовал.

Но ласковые руки погладили мои бёдра, успокоив. Феликс сел, не разорвав зрительного контакта. Медленно и плавно стал стягивать с меня домашние брюки вместе с трусиками, полностью обнажив меня для себя.

— Как ты? — обеспокоенный голос и такой же взгляд.

— Я люблю тебя, Феликс.

— Феликс, ещё!

Я дышала всё быстрее и глубже. Так откровенно со мной никто не разговаривал, порочно, красиво и жарко. Я вся взмокла, особенно между ног.

— Виола, остановись, — прошептал мне в губы Феликс, а я замотала головой.

Вот только опаляющий поцелуй отнял возможность возмущаться, а ворвавшийся в рот искусный язык заставил забыть обо всём на свете. Феликс мастер поцелуев! Я просто потерялась опять в этом блаженстве, и тем волнующе было, когда я почувствовала трение влажной головки о мои складочки, прикрывающие вход в сокровенное.

— Ты очень отзывчивая, словно создана для меня. Ты эхо моей страсти, Виола. Ты идеальна. Я уже предвкушаю наш первый раз.

А я улыбнулась. Не настолько я была наивной, чтобы не понимать, что пути обратно нет. И Феликс не отпустит меня, даже с кровати. Тем более не даст повернуть назад.

— Нет, не выпадет. То есть это лёгкий мне спойлер? Ты дописала уже до завтрака, и Доминика встречает утро с Максом. Я правильно понял?

— Да, Виола. Поверь.

Я не поняла, чего он не может. Но додумать эту мысль не успела, так как Ангел начал двигаться во мне, причинив еще больше боли. Он был огромный, я это прекрасно понимала, и поэтому так остро ощущала его. Я старалась сдерживать всхлипы, рвущиеся с моих губ. Мышцы настолько были растянуты, а я наполнена чужим телом, что с трудом осознала, как и куда всё влезло. А затем Феликс задрожал, хрипло и тяжело дыша, горячим дыханием обжёг шею, придавив к кровати.

— Прости, это было слишком замечательно. Ты меня очень сильно сдавила. Виола, какая же ты сладкая.

Я перестала улыбаться, так как сиплый голос Феликса чуть надломился. Он не поднимал взгляд, крепко сжимал поднос, а я забеспокоилась.

— Нет-нет. Мне очень приятно, Виола. Честно. Никто и никогда не готовил мне завтрак в постель. Хотя я и не люблю есть в кровати.

Всё же хорошая была идея, вон как он удивлённо рассматривал свой завтрак.

Идея родилась, как лампочка в голове включилась. Соскочив со стула, суетливо стала открывать шкафы в поисках подобия подноса. И сильно удивилась, найдя его в нижнем выдвижном шкафу. Затем приготовила чёрный кофе. Феликс мужчина, значит должен любить сладкий, поэтому сдобрила кофе двумя сахарными таблетками. Приготовила тосты, намазала их джемом, ориентировалась на те банки, что открыты, логично подумав, что это он точно должен есть. Положила столовые приборы, салфетки, нарезала фрукты, красиво выложила в вазочку и, взяв поднос, направилась в спальню.

Глухой стон Ангела пробежался по натянутым нервам, и всё внутри меня сжалось от желания. О да. Мне нравилось играть в эту разрушающую игру, и я мечтала пойти до конца, чтобы почувствовать его горячую плоть в себе.

— Это твой первый раз, милая моя. — Феликс словно специально медлил, дав шанс оценить свои силы и его размеры. А они были впечатляющие! — Боль обязательна, — продолжал мой Ангел, порочно улыбнувшись, — чтобы ты запомнила, кому отдала свою девственность. Ты запомнишь, милая, что я твой первый и единственный мужчина.

— Тихо-тихо.

— Феликс, — ласково позвала с порога, — пора вставать.

— Это всё мне?

Не желала останавливаться! Не сейчас, когда его ладонь грела холодную кожу бедра, ласкала пальцами, слегка сжимала.

— Я люблю тебя, писака женских романов, заноза в моём сердце, сумасшедшая землянка, невинная пошлячка. Люблю так сильно, что умираю от беспокойства, когда не вижу тебя. Все мысли о тебе, любимая. И так больно, когда тебя касаются чужие руки. Люблю тебя всю, со всеми твоими недостатками.

— Я думал, ты уже поняла. Хочу принять с тобой душ и доставить тебе удовольствие.

— Даже тогда, хотя ты по — другому себя и не ведёшь. Только странно. Ты забавная, очень ранимая и невероятная. Ты уникальная, Виола. Ты моя.

— Я боюсь, ты испугаешься.

— Феликс, — жалобно выдохнула его имя, припав к алым губам, крепче стиснула шею в объятиях и приподнялась на коленях, вспомнив, как он учил правильно двигаться назад-вперёд, плавно, не спеша.

Я шмыгнула носом, с улыбкой поняла, что нужно признаться кое в чём. Пусть знает заранее, чем потом будет обвинять, что я скрывала своё истинное лицо.

— Виола, ты же совершенно ничего не знаешь о манаукцах. Наш страх особенный. Мы боимся потерять. Я очень боюсь потерять тебя, больше ты ничем меня не запугаешь.

— Будут, милая моя, конечно же будут.

— Теперь твоя очередь, — заявил он после того, как осторожно вышел из меня.

Словно эхом его слов, я повторила за ним:

Но Феликс перехватил руку, начал облизывать мои пальцы, поглаживать бёдра. Это была последняя капля. Я не ожидала, что могу кончить от подобной ласки. От того, что кто-то будет глядя мне в глаза, посасывать подушечки пальцев, щекотать языком между ними, клеймя поцелуем самый центр ладони.

— Я надеюсь, ты поймёшь меня правильно. Я действительно хотела сделать тебе приятное в знак благодарности за помощь. Феликс, я тебе стольким обязана, я не злюсь на тебя по поводу рекламы. Только сейчас поняла, что ты меня реально спас. Там столько денег нужно, чтобы запустить рекламу по всем сайтам как на станции «Астрея», так и на главных сайтах Федерации. Однако я хочу описать такую же сцену в книге, но не знаю, Доминика может приготовить завтрак в постель для Макса? Она не выпадет из образа?

— Но дети… — пролепетала я, струхнув под укоризненным взглядом алых глаз.

— Наши дети! — выпучила я глаза, пальчиком показав на соединение наших тел. — Надо же предохраняться, иначе будут дети.

Очередной хмык обдал тёплым дыханием макушку.

Я залюбовалась тем, как красиво ниспадали волосы, плотной завесой оттенив его лицо, как его глаза потемнели до черноты, окаймлённой красным ободком. Млела в предвкушении, слушала его тяжёлое дыхание. Вот он тот обалденный миг, который я столько раз описывала, а самой ни разу не доводилось испытать. Миг, когда влюблённые смотрели друг другу в глаза, открывались, решившись. Ох, сердце, моё сердце, спокойнее, родимое, я же не выдержу!

Я закатила глаза. Нет, ну вот где-то он такой умный, а где-то… мужчина мужчиной.

Я закусила губу. О да. Я была готова ко всему. Я сморгнула слёзы радости, чтобы не мешали любоваться моим Ангелом, запоминать его такого необычного, каждую морщинку, каждую чёрточку напряжённого лица.

Я вскрикнула, когда осторожные зубы слегка сомкнулись на соске. Низ живота отозвался острым желанием. Феликс дразнился, доводил до исступления своими бережными ласками, проверял грань дозволенного.

— Будет больно? — тихо уточнила. Уж мне-то не надо объяснять такие простые истины. Вот только так хотелось чуда!

Свет под потолком медленно разгорелся, мой сонный Ангел, потёр глаза и сел на кровати. Я, самодовольно улыбнувшись, водрузила поднос ему на колени, аккуратно придержав, чтобы ничего не пролилось и не вывалилось.

Альбинос закрыл глаза и прошептал:

— Прости. — Любимый голос смешался с поцелуем, долгим, проникновенным. Ангел словно извинялся, пытался забрать мою боль, иссушить её до дна. А я старалась успокоиться, удивившись тому, как горячо ощущала внутри себя Феликса. — Прости, не могу…

Сама я как оглохла, дрожала от волнения и не могла поверить в правдивость его слов. Любит? Он меня любит! Да, наверное, так и было. Ведь в любви признаются по-разному, кто-то на словах, а кто-то действиями. А Феликс умудрился и так и этак. Он единственный, кто волновался обо мне, заботился. Спасал меня от моей же дурости. Перед глазами всё подёрнулось пеленой слёз. А Феликс приоткрыл рот и снял с вилки кусочек персика, да так сокрушительно сексуально, что я потерялась в своих ощущениях дикого и голодного желания оказаться в его объятиях, почувствовать его поцелуй.

Я прикрыла глаза, когда ласковые пальцы нежно зарылись в мои волосы, успокаивая.

— Феликс, — неожиданно вспомнила я о маленькой проблеме.

— О, я тоже, — обрадовалась возможности разговорить явно расчувствовавшегося мужчину. — Крошки потом с простыни не согнать. Но если честно, то мне нужна твоя помощь.

— Феликс, — прошептала я, почувствовав, как напряжён сам любимый, как дрожали его мышцы плеч под моими ладонями, — может, пальцами?

— Даже если я веду себя странно?

— Виола, ты уверена? — голос получился глуховатым, так как порочный Ангел зубы не разжимал и смотрел на меня напряжённо.

Я поджала губы и хотела отвернуться, но застонала, когда очень чувственные поцелуи пробежались по шее к ключице, затерялись на миг в моих волосах, а через секунду его зубы сомкнулись на мочке уха. А затем от резкого и напористого движения бёдер Феликса внизу живота расцвёл цветок боли. Я вскрикнула, вцепившись ногтями в его кожу, зажмурилась, почувствовав, как по лицу потекли слёзы.

— Моя Виола.

— Опять? — жалобно уточнила. Неужели это ещё не всё? Он хочет повторить? Мне казалось, это плохая идея, судя по тому, как внутри всё горело.

— Феликс, — застонала я, когда жадный рот втянул сосок так мягко и глубоко, что дыхание перехватило. Я выгнулась, и его ладони обняли за спину, приподняв ласковым движением над кроватью. Я не ожидала, что можно ощущать своё тело так ярко, взрывом отзываться на откровенные прикосновения, гореть, пылать и звать.

— Да? — усмехнулась я, воинственно глядя на грустную улыбку Феликса и вдруг отчётливо поняла, что всё — не могу больше! Это слишком эмоционально для меня, сидеть с ним рядом, нежиться в его объятиях и говорить о любви. Невероятно волшебно, и я тонула в своих взорвавшихся чувствах к Феликсу. Подняла голову и сама потянулась к его губам. Во мне было столько страхов, что не перечесть. Я словно состояла из них. И страх потери, и страх разочарования, предательства. Страх, что всё это плод моего больного воображения. Страх, страх, страх! Я же так сильно в него влюбилась, что боялась даже слово неловкое сказать!

Конечно же я так думала. Даже надеялась на это, потому что мне нужна была передышка, но у Феликса было своё мнение на этот счёт, и мне оставалось надеяться, что второй раз будет лучше. Намного лучше, чем первый. Правда, я толком и понять ничего от боли не успела. Где, в конце концов, всё то, о чём я столько пишу?

— Виола, тебе обязательно сейчас разговаривать? Поверь, лучше пока без слов.

Мне потребовалось прикусить губу, чтобы промолчать. Зачем все эти разговоры, когда есть иной язык — движения тел. А Феликс говорил и выцеловывал внутреннюю сторону бедра, и я вновь забылась, застонала, выгнулась, чтобы быть еще доступнее для безумно приятных ласк, сводящих с ума. Я робко заскользила рукой по своему животу туда, где между складочек пульсировал эпицентр вожделения.

Я потупила взор, смутившись реакции своего тела. Когда спала с ним в обнимку, такого не было. А тут один только взгляд на обжигающие глаза и я вспыхнула. Я зажмурилась, отогнав наваждение, и выпалила как на духу:

— Феликс, — жалобно позвала я любимого, понадеявшись, что он поймёт всё без слов, но он лишь зарылся рукой мне в волосы, обрушился на мои губы, терзал их языком и покусывал зубами. Я застонала, когда его пальцы пробрались под резинку домашних брюк и осторожно погладили ягодицу.

— Уверена? — тихо спросил Феликс.

— Какая у тебя нежная кожа и ты такая чувствительная, Виола, что с ума сойти можно.

— Виола, — строго позвал меня любимый, как учитель нерадивого ученика.

Да, я твоя, мой Ангел! Жаль, сказать уже ничего не могла, лишь стонать в голос одно только слово «ещё». Моё тело пело, двигалось под умелыми ласками Феликса. Я извивалась под ним, сминала руками белоснежные локоны, направляла его голову ниже, туда, где всё было объято пламенем моего желания.

— Я не уверен, что выдержу два дня. Очень хочется показать тебе, как сильно я в тебя влюбился, Виолетта. Мысли только об этом. Из-за тебя совсем голову потерял.

Я распахнула глаза и напряглась, Феликс не отпускал мои губы, придерживал себя на локте, пристроился, играл моим телом, задев всё еще пульсирующий от желания бугорок клитора. Я всё ждала, когда мой Ангел возьмёт меня, но не была готова до конца. Это чужие ощущения, незнакомые, никогда прежде не испытанные мной. Феликс медленно пытался войти в девственную плоть, толкался, чтобы затем отступить. Я сильнее вцепилась в его плечи и услышала наставление расслабиться. Да только как это сделать, когда внутри всё словно окаменело?

Оставив мои губы, Феликс рисовал узоры из поцелуев на шее, осторожно спускался к груди. Я гладила его плечи, слепо смотрела в белый потолок и погрузилась в сладкий транс. Мне не было дела ни до чего во Вселенной, только его руки, его губы, только тепло его тела, только мой Ангел.

Сильные пальцы в моих волосах, горячие губы на груди, тяжесть мужского тела и хмельная страсть, которая скручивала нервы в тугой узел всё сильнее. Я хотела раздвинуть ноги, но не могла шевельнуться под Феликсом, лишь цеплялась за его шею, зарывалась в белый шёлк волос, звала его по имени, молила дать мне больше. С меня словно кожу снимали слой за слоем, подбирались к самой сердцевине. Я никогда прежде не чувствовала такую лёгкость. Пьянящая радость, ошеломляющая любовь и нежность — всё во мне смешалось.

— Я тоже потеряла.

— Ты честно меня любишь?

— Ты её давно потеряла, уж точно до встречи со мной.

— Буду, — насмешливо отозвался альбинос. Он опять что-то задумал, слишком знакомо улыбнулся. — Чуть позже.

Вкрадчивый голос, коварная улыбка и повадки хищника. Я обомлела и, замерев, наблюдала за медленно приближающимся ко мне Феликсом.

Феликс вальяжно откинулся на подушку. Я догадалась, что он что-то задумал. Знакомая коварная ухмылка!

— Удивительно, как ловко ты избегаешь слова «люблю», Виола. «Хочу тебя», «обожаю», вот только по глазам вижу, что твои чувства ко мне намного глубже и сильнее.

— Я люблю тебя, Феликс, — сквозь слёзы шептала ему, ощутив такую сильную благодарность, что жизни не хватит рассказать о ней. — Люблю! Я не знаю, как ещё объяснить то, что сейчас чувствую. Мне так хорошо!

Манаукец долго рассматривал меня своими внимательными глазами, после чего фыркнул, словно расслабившись, и улыбнулся мягко и ласково.

Я собралась было возмутиться, но тут Феликс поднял мою левую ногу, прижался к колену щекой и стал покрывать внутреннюю сторону бедра короткими, но чувственными поцелуями. Я выгнулась, чуть не задохнувшись от ворвавшейся в моё сознание страсти. Она сжигала, а Феликс делал всё, чтобы огонь не угасал, а разрастался, охватил моё тело, мою сущность целиком.

Вот вроде бы знала, что по логике должна его позвать, как делали героини моих романов, раскрыть свои объятия, подбодрить. А в реальности я могла лишь молча, закусив губу, наблюдать за восхитительным Ангелом, который продолжал удивлять своей неспешностью. Не было суетливых движений, всё настолько размеренно, томительно, что в душе рождалось нетерпение. Я рассматривала огромное в моём понятии орудие Феликса. Членом его язык не поворачивался назвать. Во мне тут же проснулась благопристойная девица, которая явно отживала свои последние секунды, так как я чувствовала, что желала обследовать каждую частичку его великолепного тела и особое внимание уделить именно этой, воистину выпирающей плоти. Порочная плоть! Она потемнела, красиво оплетённая венами, подрагивала, раскачивалась от движений Феликса, а тот ложился прямо на меня. И я судорожно вздохнула, когда встретилась с взглядом любимого.

Меня всегда смешили мужчины в своей наивности. Не разберутся, а обещаниями уже кидаются.

И вновь наши губы встретились, а дыхание стало одним на двоих. Сильные руки обняли меня, но Феликс навалился сверху, придавив своим телом к матрасу. Он гладил моё зарёванное лицо, тягуче целовал, не спешил, не давал взять инициативу, будто бы учил, показывал, как надо правильно принимать его нежность, дарить свою в ответ. Это словно танец, только душ, где музыка — это биение наших сердец, наши стоны, шуршание простыни.

И вот теперь я планировала сцену «Завтрак в постель». Сама я ничего подобного не люблю. Как представлю эти коварные колючие крошки на простынях, неудобную позу, вечно сбивающиеся подушки. Да и не могу я есть, когда за мной наблюдают, становлюсь неловкой, и всё изо рта валится прямо в вырез сорочки. Бр-р-р-р! Поэтому и забуксовала в очередной раз, задумчиво отпив кофе со сливками, которые нашлись в объёмном холодильнике Феликса. Интересно, а он любит завтракать в постели?

Я так и обомлела. Рука даже стала неподъёмной, но горячие пальцы обхватили запястье и мой Ангел с самой порочной улыбкой подался ко мне.

Одно неосторожное прикосновение большого пальца к перевозбуждённому клитору, и я закричала, вцепившись в запястье Феликса.

— Но…

— Милая моя, может, помолчишь?

— Я люблю тебя, — тихо шепнула, а когда Феликс отпустил мой палец, рывком потянулась обнять его за шею руками.

Но Феликс, казалось, был настроен решительно сделать меня своей. Это невероятно волнующе — молча ждать, когда же, ну когда! Мои брюки легли поверх его туники. Горячие и большие ладони ухватили меня за лодыжки. Я откинулась на подушки и наблюдала, как Феликс устраивался между моих ног. Где-то рядом жалобно стонала посуда, но никто не обращал на неё внимания. Только мой Ангел, только я, а между нами лишь сантиметры.

— Больно, — жалобно призналась.

— Я же тебе сразу сказала, что она останется с Максом, — раздражённо напомнила наш с ним разговор в гостиной. — Это нужно, чтобы она поняла что не ошиблась с выбором. Для этого и нужен был Борис. Как бы мысленный диалог Доминики: «Ух ты, какой красавчик! А нет, мой лучше!» Ну как-то так. Всё познаётся в сравнении.

— Нет-нет, я…

Потянулась к нему рукой, коснулась горячей бледной кожи, в который раз удивившись тому, насколько манаукцы отличались от землян. Провела пальцем по припухшим уже от моих поцелуев губам, ахнула от изумления, когда Феликс легко, но неожиданно прикусил его зубами.

Похвала растекалась по венам. И я уже не стеснялась стонать в голос, прижимать руками его голову к себе. Хочу его. Люблю его. Он мне так нужен. И мне мало тех ласк, которые дарил мой Ангел и много! Я потерялась в своих ощущениях, когда Феликс спустился ниже. Я заводилась всё сильнее, а его губы оставались такими же чарующими, а поцелуи томными. Феликс иногда прикусывал кожу, и это было так дико и немного опасно. Но восторг пронизывал меня острой иголкой, и я чувствовала, что подхожу к грани. Ещё немного и мир взорвётся перед глазами.

Я замерла на миг. Очередной раз заставила его заговорить, так как жаждала, чтобы его голос просачивался в меня через все поры кожи, с дыханием, так глубоко, как только можно. Вот бы раствориться в этом невероятно притягательном и чарующем тембре, качаться на его волнах и наконец получить успокоение. Я любима! Невероятно, что кто-то способен меня полюбить!

Шутовской тон подарил светлые краски моему настроению, захотелось смеяться безудержно, как сумасшедшая. Феликс на меня странно влиял. С ним я забывала о жёстких рамках приличий, условностей. Тянуло взорвать к дырявым астероидам вечные правила и не бояться.

Широко зевнув, я почувствовала себя полностью здоровой, выспавшейся и гением. Вот именно после третьего глотка меня накрыло, и я закончила ночную сцену, когда Борис приставал к Доминике, а та его отшила, а затем и Макс подоспел и завязалась небольшая драка. Я любила красочно расписывать дуэли за прекрасных дам. И с большим удивлением поняла, что Макс не такой слабак каким казался мне как автору в начале. Вполне себе сильный, ловкий и красиво нокаутировал Бориса. Конечно же потом вся эта история боком встанет Доминике, но тем не менее эпизод я закончила трогательной сценой любви. Герой удостоился пластыря на скулу и жарких поцелуев, с которых всё и началось.

Но попав во власть жарких губ, я просто пропала, исчезла для этого мира. Погрузилась с головой в потрясающую ласку. Моё тело оживало, открывало для меня новые чувства. Я была одним пучком нервов, только тронь и я умру, разлечусь на мелкие кусочки. И тем томительнее был пожар, полыхающий внутри меня. Я застонала, когда Феликс медленно подтянул меня за талию, заставив раздвинуть ноги и оседлать его бёдра.

Наверное, это самое лучшее, что могло случиться с девушкой. Предаваться плотской любви с тем, для кого бьётся твоё сердце, с тем, кто проник в мысли. Просочился под кожу и бежит по венам вместо крови.

— Я думала, у тебя богатый опыт, — напомнила я ему.

Феликс как-то странно так усмехнулся, погладил меня по лицу, наклонился за поцелуем и только потом ответил:

— Виола, — тихий, хрипловатый голос раскачивал на своих волнах, и я двигалась в такт ему, качала бёдрами, притупляла боль между ног. Я доверилась, открылась и ловила откровенные ласки. Феликс не спешил, и я была ему признательна. Он осторожно вводил меня в мир настоящих интимных ласк, и они были несопоставимы даже с тем жарким поцелуем на кухне. Я раскрыла глаза, но плохо видела из-за слёз. Закусив губу, сглотнула, вздрагивала каждый раз, когда его губы клеймили мою кожу. Сноп искр взрывался перед глазами, и волны дрожи разносились по телу. Исступление — вот что это. Когда уже не можешь и изнываешь от желания, но боишься разрушить волшебство. А Феликс спустился опять к груди, оставив влажный след, очертил языком ореолы сосков, прежде чем вобрать их в рот по очереди. Ещё немного и я умру. Сердце, как шальное, билось в груди. Я стиснула зубы, глухо постанывала, всё быстрее двигала бёдрами, молчаливо подгоняла любимого Ангела, умоляла не быть скромным. Я всё стерплю, лишь бы почувствовать его ниже. Ещё ниже…

Опустив взор, я вилкой подцепила кусочек сочного персика и протянула Феликсу, да так и замера. Улыбка спала с губ, а внутри всё заледенело. Он смотрел на меня потемневшими глазами так странно, напряжённо.

Вдруг руки Феликса напряглись, а сам он рывком встал с кровати, поразив плавностью своих движений. Я почувствовала спиной нагретые им простыни. Матрас прогнулся под манаукцем, который рывком стянул свою тунику и бросил её у изножья.

Обалдеть! Что сейчас было? Такой шквал эмоций, словно Феликс меня сломал, разбил во мне какие-то рамки, и стало легче дышать. Я чувствовала себя иначе — раскованнее.

— Помолчи, Виола.

— У меня нет недостатков, — выдохнула на грани слышимости.

— Как же узко, — услышала я шёпот любимого.

Горячие ладони блуждали по моей обнажённой спине, пробравшись под тунику, всё сильнее прижимали к крепкой груди Феликса. Я поёрзала на его ногах, всхлипнула, когда особо остро стало больно от желания.

— Наивная ты, Виола, — сказал он мне, а сам ласкал взглядом так, что кровь воспламенилась в венах. — Но ладно, так и быть, раз это нужно для сцены, корми меня.

В ответ он прихватывал губами мягкую кожу бедра, чувственно посасывал. Я хватала воздух ртом, выгибалась всё сильнее, не узнавала себя. Где граница моего вожделения? Ведь мои эмоции просто зашкаливали, с каждой секундой били рекорды!

— Но будет еще лучше. Жаль, что не сразу, но я буду стараться.

Я крепко держалась за его шею, впившись в его губы как дикарка. Это был голод, самый настоящий голод. Я тихо всхлипывала, задыхалась, чувствовала пульсацию оголённых нервов, будто тиканье старинных часов, отсчитывающих секунды до взрыва. Глупость, но у меня словно бомба замедленного действия была заложена между ног. Все нервы стягивало вниз. Больно и сладко. И хотелось молить, чтобы Феликс взял меня, прямо сейчас, но страшно открыть глаза, проронить хоть слово.

Я благодарно улыбнулась мужчине, ну хоть кому-то было приятно. И я никогда не видела, чтобы мужчина столько говорил после оргазма. Обычно в кино они лежали без движения, а Феликс целоваться лез. Необычный во всём.

Как глупо заставлять повторять это снова и снова, но душа требовала этих слов, бальзамом льющихся на моё израненное сердце.

— Но… — упрямо не хотела замолкать. Какие дети? Мы же даже не расписаны!

— Корми меня, говорю. Побуду для тебя Максом, раз так надо для романа. Потерплю.

— Я тебя обожаю, — призналась совершенно искренне.

— Чего? — ахнула я от изумления и чуть не уронила поднос с колен Феликса, который сделал вид, что не заметил моего замешательства.

Мой Ангел убрал поднос с колен и раскрыл для меня свои объятия. Я хотела броситься ему на грудь, но внутри меня всё же был какой-то стопор, поэтому я аккуратно придвинулась и очень осторожно положила голову ему на грудь.

— У меня хоть и были женщины, но поверь, ни одной девственницы. Я так сильно тебя хочу. Так долго мечтал, представляя, как беру тебя днём и ночью. Ты забрала моё сердце, отняла покой, пробралась в мою кровать. Так останься на всю жизнь рядом со мной. Я хочу этого. Поэтому постараюсь сделать всё максимально осторожно, Виола, клянусь. Но первый раз самый страшный, зато потом ты объездишь меня, любимая, и не раз.

— Не страшно? — насмешливый вопрос прорвал плотину моих слёз.

— Даже не верится, что это не сон, — озвучил мои сомнения Ангел, склонившись надо мной, удержав себя на прямых руках.

— Милая моя, — шёпот подначивал, подбадривал, и я решилась убрать из-под себя одеяло. Звук посуды отвлёк лишь на секунду, но ни я, ни Феликс спасать еду не стали, нас терзал другой голод. И я, продолжив смотреть в алые, потемневшие от страсти глаза Феликса, робко потянула свою тунику вверх, чтобы обнажить перед любимым свою отяжелевшую от желания грудь. Соски стянуло в тугие горошинки, и мужчина алчно смотрел на них. Его страсть легко читалась по глазам. И когда шероховатые пальцы впервые коснулись моих сосков, мир словно взорвался. Первый шаг сделан. Я поняла, что грань я переступила. Умру, если остановлюсь сейчас. Феликс умело ласкал мою грудь, со стоном прижавшись губами к солнечному сплетению. Я зарылась руками в его волосы, откинула голову назад, дрожала от невероятно приятных ощущений.

— Уверен, что в тебе еще много всего замечательного. И меня заводит мысль, что всё в тебе принадлежит только мне.

Феликс наконец поднял на меня взор, и я смутилась. Даже сейчас он выглядел для меня как сущее искушение, очень красивый и сексуальный, аж в дрожь бросило от волнения. Я украдкой посматривала на чуть опухшие ото сна губы, взлохмаченные волосы. Лёгкая туника откровенно завлекала красивыми линиями широких ключиц. Я не могла налюбоваться на ширину плеч, на красивый рельеф спортивной фигуры. Особенно соблазняли тугие канаты мышц рук, которые не могла скрыть от моего взгляда хлопчатобумажная ткань.

— Это не вся я, Феликс. Я никому настоящую себя не показывала.

— В чём?

— Какие дети? — не понял моего намёка манаукец.

— Я так не думала, — покривила душой.

Я слышала стук сердца в ушах. Любовалась красивым рельефом белоснежной груди Ангела. Он словно высечен из камня искусным скульптором. Безупречен. Руки так и тянулись погладить стальной пресс, пересчитать кубики. Хотелось уже обхватить бёдрами его твёрдую талию и почувствовать вторжение его плоти. Я судорожно вздохнула, прикрыла глаза и облизнулась. Я еле сдерживала рыдания. Если сейчас он продолжит дразнить, я обижусь. Я знала, что готова принять его. Между ног было больно и одиноко.

— Тебе не нравится? Прости, — расстроилась я, осознав, что опять сделала всё не так. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что спас и ухаживал.

И Феликс зарычал. Я испуганно охнула на грани экстаза. Моя женская сущность отреагировала на этот животный собственнический рык мужчины. Я чувствовала странную вибрацию от его губ, прижатых к моей коже. Я воззрилась в алые глаза, поймала коварную ухмылку. Дикий! Он, словно хищник, склонился надо мной, и я вся напряглась от жуткой неудовлетворённости и насторожённости.

— Что ты задумал? — робко спросила, застеснявшись как своей наготы, так и следов потерянной девственности на наших телах.

Феликс снял мои руки со своей шеи и встал с кровати. Я не знала, что он опять задумал, и замерла, но когда он стал снимать с себя брюки, прикрыла рот ладошкой. О нет! Он всё-таки решился? Я робко подняла взор и заглянула в глаза любимого.

Как же я сразу не сообразила, что Феликс меня любит? Ему было важно доставить мне удовольствие. Он ждал моих слов, чтобы отпустить напряжение.

Шёпот был на грани слышимости, он пробирался до моего сознания, словно сквозь вату. Я стонала, извивалась, сжимала горячую руку между ног, умирала, содрогалась всем телом. И успокоилась, лишь когда Феликс развернул меня к себе лицом и властно поцеловал. Только тогда в голове прояснилось, и я, всхлипнув, обняла любимого за плечи.

Я же даже перевести дыхание не успела, только обрадовалась освобождению, ощутив саднящую боль между ног, как уже очутилась на его руках, а он направился в санузел.

Я сначала обиделась, а потом увидела, какую самоотверженно-героическую рожицу состроил Феликс, и рассмеялась. Нет, ну всё же как ему удавалось так легко манипулировать моим настроением? Обалдеть просто, коварный искуситель, а не Ангел! А затем не выдержала.

— Феликс? — тихо позвала я, и мужчина опустил веки.

Я читала нежность в каждом движении Феликса, в том, как ласково он прижимал ладони к моей спине, не позволив двигаться, покрывал поцелуями мои плечи, поднимался к шее.

Обалдеть, как же сложно с мужчинами говорить о контрацепции.