Глава 2

Полина Поднявшись на пятый этаж, я достала из кармана рабочей куртки ключи и начала открывать дверь. — Что за чёрт? Ключ никак не хотел проворачиваться в замочной скважине. Неужели сломался? Предприняв ещё одну попытку, я нажала на кнопку звонка. Никита должен быть дома, он не работал уже почти два года, лишь иногда отлучался на подработки. В прихожей послышались шаги, а через минуту дверь открылась и я увидела своего Никиту. — Привет. У меня не было никакого настроения, и сейчас хотелось только отдохнуть после работы и побыстрее переодеть дочь, чтобы она ненароком не заболела из-за прогулки по сугробам. Все разговоры я решила отложить на завтра и с Никитой разберусь, и с Ликой тоже. Я уже хотела войти в квартиру, но Никита не отступил от двери, он, наоборот, загородил мне путь. — Дай пройти Никит, мы с дочкой устали. Приблизившись к Нику, я почувствовала запах алкоголя и нахмурилась, обычно у него не было привычки выпивать. Что сегодня за праздник? — А ты здесь больше не живёшь, Полина. Чётко без единой запинки проговорил Никита. Будто репетировал. — Прекрасная шутка. Я устала, и Машу сегодня никто не забрал с сада. Завтра ещё нужно с Ликой разобраться. Пропусти. Толкнула своего гражданского мужа в грудь, но он не отступил, и я поняла, что Никита не шутил со мной. — Что происходит вообще? Ты напился, что ли? Муж заскрипел зубами. — Происходит то, что я выгоняю тебя и эту тоже. Этой он назвал свою дочь. Свою! — Вот вещи. Я ошарашенно смотрела, как Никита выставляет на лестничную площадку два чемодана и спортивную сумку. — Лика собрала все ваши пожитки, ничего не забыла, мы специально вызвали сегодня клининг, чтобы ничего после вас не осталось. Эти слова он выговаривал жёстко и постоянно косился на Машу. Дочка и так побаивалась отца, Никита терпеть не мог, когда она баловалась, и в основном она старалась не выходить из своей комнаты. Я много раз пыталась объяснить Никите, что Маша ещё маленькая и проказы в её возрасте — это нормально. Но всё было без толку. А сейчас дочка молча прижималась к моей ноге и со страхом в голубых глазах смотрела на отца. — Ты нормальный вообще Никит? Ты выставляешь на улицу свою дочь? Никита, конечно, бездельник, но не негодяй. Мы уже семь лет вместе, и последние два года он, конечно, начал меняться, но не настолько, чтобы выставить меня и дочь из дома. — А это не моя дочь. Припечатал словами муж, и я аж отшатнулась от такой дикости. — Ты вообще как можешь говорить такое! А ну, впусти нас, и мы с тобой поговорим. Но Никита не отступил. — Лика мне открыла глаза на тебя, Полина! Ты повесила на меня ребёнка, нагуляла на стороне, а приплод мне притащила! Хорошо, что я не записал её на своё имя, как чувствовал. Теперь я всё знаю и можешь больше не притворяться, забирай вещи и вали к её папаше, пусть берёт на себя ответственность. Проговорив это всё, он пнул ногой один из чемоданов, он покатился по лестнице вниз. А потом Никита просто взял и закрыл дверь, оставляя нас с дочерью на лестничной площадке. — Мама? Я домой хочу. Меня наполняла злость на Никиту за весь этот концерт, он же специально говорил громко, чтобы и соседи слышали весь этот бред. Намереваясь всё ему высказать, я занесла палец над кнопкой звонка и хотела уже нажать, как вспомнила слова Никиты. — Лика значит, открыла глаза... Ах вот кто натравил мужа на меня и дочь. Лика! Подстилка! Лгунья! Нажав на кнопку, я ждала, когда дверь снова откроют, но ничего не произошло. Я звонила и звонила до тех пор, пока не услышала злой голос Никиты за дверью. — Ты что-то не поняла? Убирайся! Или я позвоню в полицию, скажу, что какая-то чокнутая баба рвётся в мою квартиру, тебя в участок заберут, а малявку в детдом. Эти жестокие слова отрезвили меня, я не сомневалась, что он так и сделает. Я не была прописана в этой квартире, она вообще принадлежала маме Никиты, дочери я смогла сделать только временную регистрацию, и её, как раз нужно было уже продлевать. Взяв чемоданы и сумку, я спустилась на первый этаж и села прямо на наши упакованные вещи, посадила дочку на колени и прижалась к её макушке. Я была в отчаянии. На улице сыпал снег, зарплата придёт только завтра или послезавтра, денег у меня практически нет, и я не знала, куда мне идти с ребёнком. Из-за усталости на меня накатила такая безнадёга, что я не удержалась и заплакала. И тут же пожалела об этом, ведь была не одна, на моих коленях сидела моя Машенька, и она очень сильно переживала, когда видела мои слёзы. Вот и сейчас она повернулась в моих руках и взяла моё лицо в свои ладошки. — Мама, не плачь... И в самом деле. Чего это я расклеилась? Мне срочно нужно найти, где переночевать эту ночь, а завтра я уже что-нибудь придумаю. Никита ещё не раз пожалеет, что так с нами поступил. Локти свои будет кусать, но я не вернусь. Хватит вытирать об меня ноги. Больше не позволю. Ради дочери буду сильной. — Больше не буду, доченька. Поцеловав свою кнопочку в носик, достала из кармана телефон и начала копаться в телефонной книге. В основном у меня были записаны одни клиенты, это бабушки и дедушки, которым часто нужно было колоть уколы или ставить капельницы. Ещё было много рабочих номеров, а вот таких, к кому я могла обратиться прямо сейчас, увы, не нашлось. Что же делать... И тут меня осенило. У меня есть место, откуда меня точно не выгонят и точно приютят на ночь, да и там я забыла свою сумку и шубу, всё равно нужно вернуться. Чтобы добраться до больницы, я вызвала такси, и каким-то чудом нам его не пришлось долго ждать, уже через минут двадцать машина подъехала к дому. Дочка шла, еле переставляя ноги, устала сегодня сильно моя малышка, но она, в отличие от меня, не пролила ни одной слезинки, стойко держалась. Таксист попался понимающий, он сам погрузил наши чемоданы в машину, пока я с дочкой устроилась на пассажирском сидении. — Не спи малышка, потерпи, разговаривай со мной. Я понимала, что если Маша уснёт, то мне придётся тащить её на себе, и чемоданы тоже, поэтому всеми силами пыталась не дать дочери уснуть. — Расскажи мне, какого снеговика хочешь слепить. Какой нос мы ему сделаем? Морковку? Или шишку будем искать? С трудом, но у меня получилось вовлечь дочку в разговор, и мы смогли вполне нормально добраться до больницы. Меня сменила другая бригада скорой помощи, и в ней работал Константин Владимирович. Мужчина пятидесяти лет, с добрыми глазами и обезоруживающей улыбкой я знала, что он никому не расскажет о моём появлении в больнице, поэтому и решилась приехать. Увидев машину скорой помощи на парковке, я обрадовалась, что бригада сейчас не на выезде, и поторопилась зайти внутрь. Константина Владимировича я нашла в нашей каморке, вернее, палате, где мы могли отдохнуть в перерывах между выездами. Здесь стояла кушетка и стол, был ещё навесной шкафчик, где хранилась банка кофе, чай, сахар и печеньки. — Полина? Ты разве не ушла? Твоя же смена закончилась. Спросил Константин, когда увидел меня в дверях, а потом заметил Машеньку и чемоданы. — Заходи давай, рассказывай. Вздохнув, я вошла внутрь и закрыла дверь. — Константин Владимирович, меня с дочерью муж выгнал, можно нам здесь переночевать? Боже, как же стыдно перед этим мужчиной, подумает ещё, что выгнал меня Никита за дело. Да и по-любому потом слухи пойдут, когда все узна́ют. Так хотелось расплакаться, как маленькой девочке, но нельзя, у меня дочка рядом. — Ночуй, конечно. Привет, Машенька. — Здрасте. Прошептала моя девочка, она уже была практически без сил, а я ведь даже не накормила дочку. Чёрт! От всяких объяснений меня спас звонок с диспетчерской, поступил вызов и Константин Владимирович, взяв чемоданчик, укатил спасать жизни. Я тоже без дела не сидела, сняла с дочери курточку и заварила чай. Маша съела половинку печенья и сделала несколько глотков тёплого чая, потом забралась на кушетку и, закутавшись в мою шубу, уснула. А вот мне не спалось, я сидела за столом и смотрела на свою малышку. Мои мысли прыгали как кузнечики с одной на другую, сначала я пыталась придумать, как жить дальше, а потом начала вспоминать, с чего всё началось.