22

Варя, в тот день у Андрея

Просыпаюсь внезапно.

Понимаю, что лежу на спине, одетая, но глаза открыть боюсь, потому что не помню что произошло, не знаю где я и кто рядом.

Пытаюсь восстановить хронологию событий.

Так. Я пришла по совету подруги к их знакомому помыть окна. Пока мыла первое, слышала, как Андрей несколько раз заходил на кухню, звенел бокалами, доставая их из шкафчика, хлопал дверцей холодильника. Он ничего не говорил, а я не имею привычки общаться с клиентами во время работы, тем более подглядывать за их действиями.

Когда я достаточно быстро (спасибо чудо-химии) закончила с первым окном и пришла в зал мыть второе, опешила. Посреди комнаты стоял журнальный столик, на котором лежали фрукты, стояли два пустых бокала, открытая бутылка шампанского и еще несколько разных напитков — сок, минералка, простая вода, вино красное, вино белое, коньяк, еще что-то.

Рядом с этим великолепием, не вписывающимся в общую атмосферу неухоженности квартиры, в ожидании чего-то или кого-то сидел на диванчике хозяин квартиры.

— Ой, а к вам гости должны прийти? Что же вы не сказали сразу? Я же буду мешать. Я сейчас уйду, а домою в другой раз, — я снова затараторила, разволновавшись, засуетившись. Поспешно начала снимать перчатки, а они как назло не давались, приклеившись к коже вспотевших рук, пришлось дергать.

Андрей встал с дивана, подошел ко мне. Я умолкла, не успев снять перчатку. По инерции сделала два шага назад.

— Все, кого я ждал, уже здесь, — притворно мягко, улыбаясь одними губами, в то время как глаза его оставались неприятно холодными, произнес мужчина. — Проходи, Варенька, присаживайся, составь мне компанию.

— Я… я не могу, мне идти надо, меня сын ждет, — пролепетала озадаченно, лихорадочно ища повод удрать отсюда.

Притихшее было предчувствие опасности разгорелось с удвоенной силой.

Только я хотела развернуться и как можно быстрее покинуть эту странную квартиру, наплевав на оплату, как тут же в мой локоть вцепились мужские сильные пальцы.

— Куда же ты, Варя? Мы еще не выпили.

— Э-эй, я не пью, — резко ответила, дернув рукой, чтобы освободиться. Не удалось.

— Варя! Пять минут. Всего пять минут и ты будешь свободна.

Тон Андрея сменился на холодно-угрожающий. Поняла, что лучше не перечить ему и сделать все, что он хочет. А там, может, удастся сбежать.

И чтобы я еще хоть раз пошла работать к мужикам — боже упаси!

Я дала усадить себя на диван. Отсела подальше, когда Андрей пристроился рядом. Сжала колени, сцепила в замок руки. Мужчина хмыкнул, но никак не прокомментировал этот момент.

— Итак, Варя, что будем пить? Шампанское, вино, коньяк?

— Я не пью, я уже говорила.

— Тогда сок, воды?

— Давайте сок, — выдохнула обреченно.

Поняла, что Андрей так просто не отвяжется.

Мужчина удовлетворенно кивнул и налил мне и себе яблочный сок в фужер. Протянул бокал мне. Я чуть не выронила его из рук, так дрожали пальцы, но Андрей помог, удержал. Мало того, он поднес его к моим губам и практически заставил пить. Сам внимательно смотрел, приоткрыв рот, пока не я не проглотила всю жидкость.

— Вот так, умничка, — расслаблено улыбнулся мужчина. Отставил мой пустой бокал и свой с не тронутым соком на столик.

А дальше… я ничего не помню. Отключилась.

Прихожу в себя не знаю через сколько.

Чувствую чье-то присутствие рядом, и этот кто-то мне не нравится. От него веет холодом и опасностью.

Чуть-чуть приоткрываю глаза. Андрей стоит рядом, настраивает фотоаппарат. Пока он не смотрит на меня, я осматриваюсь, насколько позволяет видимость.

Где я? Мамочки! Надеюсь, что я сплю и весь этот кошмар мне снится. Потому что то, что я вижу, вселяет в меня такой леденящий душу страх, что сердце вот-вот остановится.

Я лежу в незнакомой комнате. Рассеянный свет от нескольких бра и задернутые шторы на окне не дают сориентироваться по времени. Сколько я проспала — час, два, ночь? Не знаю. Что это за жуткое помещение? Подозреваю, что это та самая спальня, которую Андрей не стал мне показывать. Теперь понятно почему. Тайная комната.

Руки у меня сложены на груди, под пальцами что-то, похожее на веточки. Опускаю взгляд ниже — это цветы. Искусственные розы. Подобные я покупала на похороны дедушке.

Рядом — о боже! Тоже цветы! Вокруг меня. Со всех сторон. Как в гробу.

Я что — умерла? Почему же я отчетливо слышу грохот своего сердца?

Ледяной ужас параличом сковал все внутри. Хочу пошевелиться и не могу. Обездвижена. Ну, точно умерла. А как же сынок? С кем останется Егорка?

— Андрей, — не слышу свой голос, только губами шевелю. — Андрей, что происходит?

Голос есть, Андрей живой, а я, кажется, привязана к кровати. Это он меня связал? Зачем? Он в своем уме?

— А, проснулась уже, Варенька, — поворачивается, удовлетворенно осматривая меня с ног до головы. — Сейчас приступим.

— К… к чему приступим? Что вы задумали, Андрей? Мне домой надо, меня сынок ждет, ему всего восемь месяцев. Его нельзя надолго оставлять, он плачет, а няня у нас старенькая. Отпустите, пожалуйста!

Андрей не удосуживается что-либо говорить в ответ. Он без предупреждения делает пару снимков лежащей меня, смещается в сторону, настраивая ракурс, и я подавляю желание закричать от вида того, что предстает перед глазами.

На стенах плотно друг к другу висят фотографии в черных рамках. На них запечатлены молодые женщины в окружении искусственных цветов, только ни на одной из них нет улыбчивой. В широко распахнутых глазах девушек безумие и испуг. Как у меня сейчас.

Что с ними случилось после фотосессии? Андрей их отпустил? Теперь я не сомневаюсь, что он болен психически или того хуже — маньяк, и как себя с ним себя вести не знаю. Надо срочно что-то придумать.

— Андрей, пожалуйста, можно мне сходить в туалет? Я что-то разволновалась, а когда я волнуюсь, у меня крутит живот. Сильно-сильно крутит. Я не могу это контролировать. Мне нужно в туалет. Я быстро вернусь, вы даже моргнуть не успеете.

Надеюсь, я достаточно убедительно упрашиваю. Вижу, как Андрей замирает, задумывается. Видимо, перспектива, что я испачкаю ему белье, его не устраивает. А мне бы только добраться до телефона в курточке. Позвонить Виталию, попросить помощи.

— Ой-е-ей, как крутит, слышите, как бурчит? — строю болезненное выражение.

Маньяк нерешительно подходит ко мне ближе, морщится. Кладет фотоаппарат мне в ноги, решает, что со мной делать.

«Пожалуйста!» — умоляю взглядом.

Только бы поверил, только бы отвязал, а там я что-нибудь придумаю.

Хмурясь, Андрей склоняется надо мной. Все его бороздки-морщинки стали глубже. Он напряжен. Но... мой план сработал — я чувствую, как ослабевают путы — он меня отвязывает. Лежу, не веря своей удаче, до тех пор, пока мужчина не добирается до ног и они не оказываются на свободе. В этот момент подрываюсь, хватаю фотоаппарат и со всей силы грохаю его о голову маньяка. Так себе оружие, но ничего другого в поле видимости нет.

— Что ты?..

Андрей хватается за место удара, ошарашено выпучив на меня свои блеклые как у поросенка глаза. Я не медля бегу к двери. Он успевает схватить меня за кофту, дергает назад, на себя. Спортивка трещит и рвется. От рывка я вписываюсь со всей силы лицом в косяк. От бурлящего в крови адреналина боли не чувствую. Разворачиваюсь, сталкиваюсь с разъяренным психом и бью его коленом между ног.

Успеваю заметить перед побегом, как мычит от боли, складываясь пополам, и закатывает поросячьи глаза маньяк. У меня есть пара минут форы.

Бегу от дома психопата, не помня себя, со стойким ощущением преследования за спиной. Без конца оглядываюсь, но никого не вижу. Ледяной порывистый ветер бьет по щекам, треплет волосы, забирается под незастегнутую куртку и разорванную кофту. Пробрасывает мокрый снег, но мне не холодно. Адреналиновый жар мандражирует по венам. Бешеный пульс горячит кровь. Не верю, что кошмар закончился и я выбралась относительно целой из жуткой передряги. Пакет с химией остался в той чертовой квартире. Жаль, что придется тратиться на новые средства, но это будет потом. Вряд ли я в ближайшем будущем смогу подрабатывать мойкой окон. Маньяка Андрея мне хватит до конца жизни.

Постепенно прихожу в себя, меняю бег на быстрый шаг. Застегиваю курточку.

Накатывает отходняк от пережитого ужаса, меня начинает морозить.

Набираю Виталика. Мне нужно услышать хоть чей-то голос, чтобы окончательно успокоиться. В трубке длинные гудки, затем раздается глухой голос мужа:

— Алло.

На меня вдруг накатывает такая жалость к себе, что я больше не могу сдерживаться и реву посреди улицы:

— Виталя, ты можешь меня встретить? Мне так плохо, на меня напали, — всхлипываю в трубку.

— М-м, ты где? — недовольно отвечает муж. Он заторможен, каким бывает, если выпил.

— Виталя, что у тебя с голосом? Ты пьешь, что ли? Ты же обещал…

— Мало ли что я обещал! — взрывается он в ответ, после чего я сбрасываю звонок.

Вот и попросила помощи.

Идти домой в таком состоянии, усугублять его видом благоверного не хочу. Я и так на взводе. Еще и ссадина на щеке начала гореть как напоминание о моей неудачной подработке.

Ноги сами несут к Светиному подъезду. Хочу посмотреть в глаза подруги и задать ей пару волнующих меня вопросов.