26

Варя

Так странно. За несколько дней мой сын привязался к Курагину как к родному человеку. Стал звать его «Ди», наверное, сокращенно от «дядя». С радостью катается на шее мужчины и визжит от восторга, когда Егор дурачится с ним, подкидывает вверх или изображает из себя лошадку. Даже со мной сыну становится скучно и я ловлю себя на мысли, что ревную и неосознанно борюсь за внимание своей роднульки. Понимаю, что мальчику просто не хватает мужского воспитания, но почему именно Курагин? Почему именно он — этот идеальный мужчина, ворвавшийся в мою жизнь из другого мира, из другого времени?

Почему Виталик не смог стать таким заботливым? Ведь без ума он был от меня, а если мужчина любит женщину, то и ребенка ее полюбит тоже. Так дедушка говорил.

И ведь любил Егорку Виталий, помогал мне с ним на первых порах. А когда я призналась, что нашего мальчика потеряла и домой вернулась с чужим, сразу охладел к ребенку.

Тогда-то я и сделала для себя вывод — нельзя откровенничать с мужчинами. Всегда думала, что между супругами не должно быть тайн, и у меня их не было. Все рассказала Витале про сына.

Не принял он мальчика, меня не понял, выпивать стал чаще, больше… Но стойко терпел крики и болезни маленького, хотя как супруги мы стали чужими друг другу. Думаю, это из-за чувства вины, что он косвенно повлиял на мои преждевременные роды. Единственная измена мужа оказалась губительной для нашего малыша. А решение подарить подкидышу любящую семью я приняла осознанно и ни разу не пожалела об этом. Вон какой у меня красавец-мужчина растет. Самый лучший, родной, мой.

И только мой. Я всячески пыталась оправдать мужа. За каждое слово, действие или бездействие. Входила в положение, сочувствовала, поддерживала. Убеждала в его нужности, важности для него самого и для нас. Но... Со временем каждое оправдание лопалось как мыльный пузырь. Ему не надо. И мне стало все равно. Пусто в груди. Нет чувств, нет будущего. Поделилась тайной — потеряла опору. А была ли она, эта опора? Одна видимость и притворство. Вопрос надежности корабля под названием "Семья" был только во времени.

И я дала себе слово: больше никто никогда не узнает тайну рождения моего зайчика, потому что однажды уже разрушилось то, что у меня было. Разрушилась семья. Это больно. И тяжело одной тащить все и всех на своих плечах.

За последние несколько дней муж звонил несколько раз, но я трубку не брала. Теперь, после всех испытаний, что мне пришлось пережить, я точно знаю, что к нему не вернусь. Видеть и слышать его больше не хочу. В конце концов, написала ему сообщение, что подаю на развод, и заблокировала абонента.

Не верю мужу. Не верю в принципе мужчинам.

И Курагину тоже не верю, несмотря на его щедрые подарки, цветы, заботу. Точнее, не хочу верить, чтобы не разочароваться в нем позже. Ведь рано или поздно ему надоест возиться с нами. Встретит женщину под стать себе, захочет семью и исчезнет из нашей с сыном жизни.

Как тогда быть? Как объяснить малышу, что дяде, к которому он так прикипел, мы больше не нужны?

А я? Меня тянет к нему как магнитом, но страх однажды стать ненужной так же, как мужу, потерять опору под ногами, охлаждает пыл, заставляет гасить симпатию и влечение в зародыше.

— Ну как, собрались?

Я вздрагиваю от голоса Егора. Так задумалась, что не слышала, как он вошел в палату, а звук открывшейся двери заглушили погремушки сына, увлеченно играющего в кроватке.

— Да, собрались. Вещей на выходе оказалось больше, чем когда мы поступили сюда, — оправдываюсь, обводя руками кучу набитых вещами пакетов, притулившихся у входа. — Кое-что даже пришлось отдать детям из соседней палаты. Цветы тоже придется оставить.

Цветы жалко больше всего. Егор не скупился, приносил шикарные букеты каждый день. Нянечки все вазы под них собрали. Не палата у нас теперь, а оранжерея. Я ругала Егора за траты, а он: "Бери, а то обижусь!". Как ему отказать?

Чувствую себя неудобно при мысли, что за стенами больницы мне придется остаться с Курагиным наедине и как себя с ним вести, я не знаю. Егор же наоборот сегодня какой-то торжественно красивый, лощеный, благоухающий. Как на свидание собрался. Может так и есть, а тут мы его задерживаем своим переездом в квартиру, которую этот красавчик снял для нас.

— Отлично, мудрое решение, — расплывается в широкой улыбке наш опекун. Радуется, наверное, что больше не придется ездить ежедневно к нам в больницу, время тратить. — Тогда сейчас унесу в машину вещи и вернусь за вами. Одевайтесь, я скоро, — неожиданно озорно подмигивает, чем вызывает у меня спонтанную улыбку, и уходит с нашей кучей пакетов.

Втроем мы спускаемся на первый этаж. Егорка на руках у Курагина, я рядом с ними. Моя ноша — дамская сумочка и папка с документами и выпиской из больницы. Идем как настоящая семья с надежным щитом в виде широкоплечего уверенного красавца — главы семейства, хрупкой девушки — его спутницы — меня и нашего маленького лапочки-наследника. Красиво, хоть и не правда. Ловлю завистливые взгляды других мамочек. Испытываю приятное чувство гордости за своих мужчин.

— Варя! — неожиданно меня окликает знакомый голос, слышать который я хотела бы меньше всего.

Виталик тут же материализовался передо мной. В руке веточка белой кустовой хризантемы. Бутончики мелкие, как у ромашки. По сравнению с шикарными букетами Курагина цветы мужа выглядят жалко. Да и сам Виталий не лучше — небритый, лохматый, осунувшийся.

— Виталя? — я растерялась. — Ты что тут делаешь? Я же тебе написала, что не вернусь.

Неприятно, что Курагин стал свидетелем нашего общения с мужем. Даже взглянуть на него не решаюсь.

— Ага, — муж оскалился, — шутку я оценил, молодец, смешно.

— Дорогу освободи! — Курагин подошел ближе. Лицо каменное, только желваки ходуном ходят на скулах.

— Не понял. Что происходит? Это кто? — сверкая серо-голубым льдом во впалых глазах, муж кивает на Егора, недовольно постукивая цветами по колену.

— Кто надо, — между мной и Виталием встал рычащий Курагин, закрыл меня собой. — Ушел с дороги!

На нас начали оглядываться и показывать пальцем посетители и пациенты — мы привлекли внимание всех. Как же мне стыдно за поведение мужа перед всеми, особенно перед Егором! Я хочу их разнять, избежать конфликта, но мужчины меня не замечают.

— Ты кто такой? Сына отдал!

Виталик тоже завелся. С презрением кинув цветы на мою папку с документами, протянул руки к ребенку.

— Егор, иди к папке.

Егорка к отцу не пошел, наоборот, отвернулся от него как от чужого человека, обняв за шею своего Ди, что еще больше взбесило Виталия. Курагин же наоборот с победным видом выпятил грудь, сильнее прижав к себе мальчика.

Краем глаза я заметила, что к нам спешит охранник. Я даже испугаться не успела — рядом с Егором и среди скопления посторонних людей чувствую, что мы с сыном в безопасности.

— Какого хрена? Ты кто такой, папаша?

— Кто надо, сынок! — прогремел ответ. — Кто пустил? Уберите это отсюда! — рявкнул на подоспевшего громилу-охранника Курагин.

Тот пробормотал невнятные извинения, взял под локоть Виталика и отвел его в сторону, что-то ему выговаривая. Муж его не слушает. Пытается вырваться и кричит нам вслед, пока Егор, взяв меня, пунцовую от стыда за эту сцену, за локоть, ведет к выходу:

— Варька, тварь, променяла меня на козла этого старого, да? Ну и как он, хорошо услуги твои оплачивает?

Господи, как стыдно! Как у Витальки язык только поворачивается говорить такое?

Не оборачиваюсь, только голову ниже опускаю, в плечи вжимаю, ускоряю шаг. Когда уже закончится этот бесконечный путь до выхода? "Ромашки" летят в первую попавшуюся урну.

— Иди-иди, ты еще пожалеешь об этом! Хрен тебе, а не развод! Еще приползешь ко мне, на коленях будешь умолять, чтоб простил! О сыне подумай! Ты же знаешь о чем я, да?

С последним предупреждением я вздрагиваю, что не укрывается от мужа. Он ударил по больному — по нашей тайне. Оборачиваюсь с немой мольбой в глазах не поступать так с нами. Виталик понял, что нашел рычаг воздействия на меня. Расслабился и усмехнулся.

— О чем он? — хмурится Курагин, останавливаясь и пристально вглядываясь в мое лицо. Он, кажется, догадался, что дело не чисто.

— Не знаю, — пожимаю плечами, едва скрывая волнение. Огибаю Курагина и тороплюсь на выход на воздух. Скорее покинуть место, оскверненное мужем, сбежать от него и тех проблем, что он пророчит.

Не посмеет мой муж совершить подлость против маленького ребенка. Не посмеет же, да?

Зачем это ему? Зачем ему мы?