Глава 9. Марина

Вот они – наши ворота в заточение. Такси, в котором еду я, въезжает на огромную территорию частного санатория. Мы с Алёной едем раздельно. Меня не должен видеть мой же водитель. Иначе он ведь с ума сойдет, увидев двух Марин сразу. Поэтому, получив сигнал от сестры о том, что она выехала, я тут же заказываю такси. Мне надо приехать раньше, и у меня есть фора – квартира, которую я снимаю Алёне, находится гораздо ближе к шоссе, ведущему к санаторию. – Ну почему тебе так надо приехать раньше меня? – спрашивала сестра. Она тупит, конечно, по страшному. Что безмерно раздражает. – Потому что регистрировать тебя будут при мне. И никак иначе! – Ты боишься, что я сморожу глупость? Не то скажу? Не волнуйся, если уж я собираюсь с Матвеем сутки провести, то с персоналом санатория как-нибудь справлюсь. – Не хами! С Матвеем у меня просто нет другого выхода. Я бы и рада была присутствовать, но это невозможно. Машина плавно останавливается перед главным входом санатория. Водитель люксового авто старается обслужить на все содранные с меня бабки. Через окно я вижу белоснежное здание с колоннами – роскошную тюрьму, где Алёне предстоит провести ближайшие месяцы. Я резко распахиваю дверь. Водитель даже не успевает мне ее открыть. Зимний воздух ударил в лицо. Он пахнет снегом, морозом и странной лекарственной свежестью. Я неуверенно ступаю на газон, чувствуя, как каблуки вязнут в мягкой земле. Быстро делаю шаг к заасфальтированному крыльцу. – Добрый день! – мне навстречу выбегает медсестра, ежась на ветру. Она в тонком халатике, без верхней одежды. – Проходите, пожалуйста, Марина Аркадьевна. Мы вас ждем. Ваши апартаменты уже готовы. – Я не Марина. Я Алёна, ее сестра, – с трудом выговариваю я проклятые слова. – Марина скоро подъедет. – Я думала, вы вместе. Простите, – медсестра выглядит растерянной. – Проходите. Вы можете подождать в нашем кафе или ресторане. Чувствую, что голодна. Набираю сестре. – Вы где? – спрашиваю резко. – В пробке. По навигатору будем примерно через час. – Хорошо. Я уже здесь. Минут за десять до приезда набери. Я пока пообедаю. В ресторане мне подают меню, от которого аж голова кругом идет. Я все-таки привыкла сдерживаться при Матвее. А есть и пить, скрываясь, в тайне, как-то не очень в кайф. – У вас тут и спиртное? – спрашиваю официанта. – Вроде беременным не совсем положено, – продолжаю со смехом. – Для них у нас отдельная столовая. Тоже, фактически, ресторан, но со своим меню. Тут почти у всех какие-то проблемки. Врачи составляют специальные диеты. Поэтому дамы в положении едят в основном то, что рекомендовано. Здесь для посетителей, гостей, персонала. Иногда дамы в положении приходят, но в любом случае у них везде прокатывают карточку. И мы видим, что у них в диете. – Продумано! – Конечно! Санаторий несет определенную ответственность за исход беременности. Тут врачи стараются. Все строго. И, кстати, передачи еды и напитков дамам запрещены. Имейте в виду. Некоторые родственники, бывает, ведут себя весьма странно, особенно мужики. Проносят в бутылках из-под воды вино и тому подобные штуки откалывают. Поэтому главврач решил полностью запретить передачи. Я делаю заказ и не отказываю себе в удовольствии выпить бокал вина. Приятно ощущать себя нормальным человеком. *** Алёна предупреждает, что скоро подъедет. Я как раз успеваю с аппетитом поесть и жду возле стойки регистрации. К выходу направляется медсестра. – Вы не волнуйтесь. Все будет с вашей сестрой в порядке, – успокаивает она меня, обернувшись. В окно я вижу, как Алёна замерла на заднем сиденье, ее рука вцепилась в дверь машины, а другая непроизвольно поглаживает пока не особо заметный живот. Наконец она выходит из машины, и водитель, передав ее сумку медсестре, выруливает обратно к выходу. Алёна застывает возле дверей. – Заходи, – мой голос слишком холоден, но он вырывает ее из оцепенения. Она вздрагивает, а я подхожу, нацепив улыбку, ближе. – Подними голову, – шепчу я, поправляя на сестре шарф. –Ты здесь – я. Ты – успешная, уверенная в себе Марина. Не забывай, черт тебя возьми! Мои пальцы впиваются в плечо Алёны, хотя я понимаю, что делаю ей больно. – Давайте ваши документы, – ласково просит медсестра. – Я вас провожу сейчас в ваши апартаменты. Вы сможете там переодеться, оставить вещи. Я пока все оформлю. И через часик зайду за вами. Пойдем к врачу. Вы, Алёна Аркадьевна, тут подождете? Или пойдете в ваш коттедж? – Я пойду с сестрой, – реагирую на «Алёну» не сразу. – Помогу ей. – Конечно, – медсестра кивает. – Вы очень похожи! У близнецов обычно сильная связь друг с другом. Мы не близнецы, а погодки. Но я не отрицаю. Пусть думает, как хочет. А вот связь друг с другом нам действительно приходится налаживать. В кабинете врача поразительно сочетается роскошь и стерильность. Дубовый стол, дорогие кожаные кресла, но везде – этот вездесущий больничный запах, который странным образом смешивается с ароматом свежемолотого кофе. Доктор Семенов, что следует из таблички на его двери, отрывает взгляд от бумаг. Он смотрит внимательно, изучающе. И я вижу, что этот взгляд заставляет Алёну непроизвольно сгорбиться. – Садитесь, пожалуйста, – он показывает на кресла по обе стороны стола. – Марина Аркадьевна, это вы, – врач показывает на сестру, – а вы – Алёна Аркадьевна, сестра. Я киваю. – По вашим анализам… – он перелистывает страницу, подколотую в папку, – абсолютно здоровая беременность. Никаких показаний для постоянного пребывания в санатории. Конечно, здесь свежий воздух, питание, постоянный контроль. Но, тем не менее, у нас в основном дамы с рисками. На полном сохранении. – Доктор, вы же понимаете – для женщин нашего статуса… – мой голос звучит медово-убедительно, – профилактика важнее лечения. Я готова оплатить любые дополнительные процедуры лишь бы сестра нормально выносила ребенка. Вы же понимаете, к тому же, это ЭКО. Врач откладывает бумаги, его пальцы постукивают по столу. – А почему именно сестра сопровождает вас? Где муж? – он обращается не ко мне, а к молчаливой Алёне. Я улыбаюсь через силу и смотрю на сестру – ну, отвечай же! – Видите ли, – нарушает молчание врач, – мне надо знать все. Желательно. Бывает, пары расстаются, бывает разное. Чтобы понимать, есть ли угроза не столько физиологическая, сколько психологическая. – Мой муж очень занят, – я вижу, что Алёна заставляет себя улыбаться и говорит через силу. Но губы у нее предательски дрожат. – Слишком занят для будущего ребенка? – врач снимает очки, протирает стекла. – Странно. По вашей карте – идеальная беременность, но вы ведете себя… слишком нервно. Очень волнуетесь. Вам это вредно сейчас. Он не хочет ребенка? Он не поддерживает вас? Я резко наклоняюсь вперед. Нам вовсе не нужно, чтобы так думали о Матвее. Тем более, он сюда иногда будет наведываться. – Доктор, у нашей семьи трагический опыт. Первая беременность у моей сестры… – мой голос весьма уместно дрогнул, – закончилась выкидышем на позднем сроке. Мы не хотим рисковать. А у меня проблемы с зачатием. Этот ребенок столько для нас значит! Ее муж только за! Но вы же понимаете, что вот это все, – я показываю рукой на окружающую обстановку, – не дается просто так. А я… я одинока. И вполне могу сопровождать сестру. *** Когда мы возвращаемся в апартаменты, Алена буквально падает на кровать. Она натягивает на себя одеяло и смотрит на меня, как затравленный зверек. – Ты видела, как он смотрел на меня? – ее голос звучит сдавленно. – Он не верит. Он тоже мне не верит! Я молча раскладываю ее вещи в шкафу, еле сдерживая клокочущую внутри злость. На всех – на Матвея, возжелавшего ребенка, на сестру, которая не может сдерживать эмоции, на слишком любопытного врача. – Это не его дело во что верить. Мы заплатили – он не должен задавать глупые вопросы, – наконец, говорю я. Алена садится на кровати: – Матвей тоже не верит. Тишина повисает густым, тягучим клейстером. Я медленно поворачиваюсь. Лицо Алены белее больничной простыни. – Что. Ты. Сказала. На каждое слово она реагирует как на удар хлыста. Я чувствую, что сердце бешено заколотилось и слова застревают в горле. – Перед отъездом… он спросил… – Алёна запинается, – кто я на самом деле. Громкий треск разрывает воздух: я швыряю флакон духов в стену. Стекло не разлетается на сотни осколков, но запах жасмина заполняет комнату. Крышка от флакона отлетает к окну. – ИДИОТКА! – мой крик заставляет Алену инстинктивно закрыть лицо руками. – Ты не могла просто молчать? Ты не могла просто играть свою роль? Я хватаю сестру за плечи и трясу так, что ее зубы клацнули. – Теперь он будет искать. Спрашивать. Копать! – моя слюна брызнула на лицо сестры. – Ты понимаешь, что ты наделала? Алена вырывается и отползает к изголовью кровати. – Я не виновата! Он сам догадался! Он… – ЗАТКНИСЬ! – я в ярости ударила кулаком по столу. – Если он приедет сюда, а ты опять провалишь наш план, то все кончено. Все! Запомни раз и навсегда – и твоя жизнь тоже! Я тяжело дышу, мои пальцы судорожно сжимаются и разжимаются. Когда я так нервничала в последний раз? Никогда! – С сегодняшнего дня никаких звонков. Ни маме, ни Мишке. Ты здесь больная, ты в изоляции. Поняла? Алена кивает. По ее щекам катятся слезы. Раздается стук в дверь. Я открываю, стараясь загородить собой комнату. – У вас все в порядке? – спрашивает медсестра. – Мне показалось, я слышала шум и крики. – Да, конечно, все в порядке. Неожиданно выпали духи из сумки. Алена… Марина испугалась и вскрикнула. Когда я ухожу, мои каблуки стучат по паркету как пулеметные очереди. У двери я оборачиваюсь: – Я буду звонить три раза в день. Если не возьмешь трубку, считай, что попрощалась с Мишей навсегда. Навещать тоже буду. Ежедневно. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что я сама вздрогнула. Алёна осталась одна. А я отправляюсь в небольшой особняк, скорее даже – коттедж, принадлежащий санаторию. За панорамным окном коттеджа медленно спускаются сумерки, окрашивая сосны в кровавые тона. Где-то там, в Москве, Матвей задает вопросы, на которые нет ответов. Завтра надо взять себя в руки и спросить подробнее, что случилось. Может, ничего страшного. И Алёна просто все напридумывала. Ей все померещилось. Так, есть же простой выход – надо позвонить Матвею. – Привет, дорогой. Я доехала. Тут отличные условия. Ни о чем не волнуйся. Спокойно работай… Нет, навещать меня особо часто не надо. Тут сплошные анализы, процедуры… Завтра? Нет, завтра уж точно не надо приезжать. Мы же только сегодня виделись. Я выглядела странно? Ничего, теперь все в порядке. Кругом врачи. Их даже слишком много. Я заставляю себя рассмеяться.